мой добрый старый друг.

Ветер гулял не только в его торчащих в разные стороны волосах, но и, кажется, в голове. Дань Хэн при всем желании не смог сказать ему всего, что о нем думает. Нисколько не раздражает то, что его называют именем из прошлой жизни. То всего лишь обрывки, которые являются во снах, предстают перед глазами размазанным пятнами, иногда наступают прямо на пятки в лице преследования с янтарными глазами, пропитанными жгучей ненависти ко всему живому; самому себе — по большей части. Бремя вины не давит. Дань Хэн не пытается притворяться, он говорит, как есть. Цзин Юань не выказывает разочарования, но в глубине души хочет, чтобы перед ним была разыграна пьеса, в ней бы торжествовало триединство — время, место и действие — все вернется на круги своя, все живы и никакой кровавой мести и изгнаний. Дань Фенг был устрашающе утонченным, более дракон, нежели человек. Его реинкарнация сохранила от рептилии лишь хладнокровие, которое из-за молодого лица сложно воспринимать всерьез. Генералу очень хочется погладить этого забавного чудака по голове. И еще больше он хочет, чтобы тот не прятал свои рога и вспомнил все, забыв о новом, по сравнению с годами прошлых лет — это не имело никакого значения. Но у него другие приоритеты. — Я хочу увидеть друзей, — Цзин Юань сдерживает себя от того, чтобы развести руками, мол, вот они, перед тобой. Тебе не надо никого искать. Блейд скалится, но рука Кафки мигом приводит его в спокойствие. — Идем, кажется, они уже тебя заждались.