Картина с их лицом

Недовольный вздох послышался из уст модели, пока тонкие нервные пальцы отбивали неизвестный ритм по предплечью скрещенных рук. Художник по правде уже начинал злиться, вглядываясь в сведенные брови и тонкие поджатые губы сидевшего перед ним: все выходило совершенно не так. Фан Уцзю выглядел уставше и зло, да и по правде просто хотел уже уйти обратно к себе, проклиная свою вторую половину за такую утомительную идею. Мало того, что ему сейчас приходилось сидеть неподвижно на какой-то старой лавке в саду, так еще и нужно было терпеть компанию этого угрюмого выскочки. Валден ему не нравился, совершенно. - Лицо проще, - кратко кинул тот Фану, будто резко осмелев и забыв, что будь они сейчас на игре, голова сразу же встретилась бы с длинным тяжелым зонтом. Художник был увлечен и озадачен, принимая непростой вызов и не собираясь отступать. Чего нельзя было сказать про самого охотника: тот, не выдержав-таки тона Эдгара, встал, сжимая в ладони древко зонта, и развернулся, уходя в сторону дверей из сада в особняк. Кажется, Биань внутри его головы был категорически против, но ему было абсолютно все равно - весь этот цирк уже порядочно надоел. Уже держа ручку двери, Фан неожиданно почувствовал как его запястья что-то касается и обернулся, наблюдая как упрямый мальчишка вцепился в нее мертвой хваткой, смотря непривычно строго своими лучезарно-голубыми глазами. - До чего же ты противный, черт возьми... - Уцзю стискивает зубы, но все же сдерживает желание одернуть руку, убирая ладонь с дверной ручки. - Не могу я так сидеть, нервируешь! Не успевает Валден отпустить чужую руку, как чувствует прохладу на своей кисти, будто бы окунул ее в холодное желе, а затем на месте темного стража оказывается его точная противоположность, опуская ладонь на светловолосую макушку и осторожно поглаживая, заставив художника встрепенуться от неожиданности: к таким фокусам привыкнуть было трудно. - Прости его. Быть может, нам стоит пока отвлечься от рисования? - высокий голос звучит мягко, но Валден все же почему-то не может возразить, будто этот вопрос вовсе не нуждается в ответе. Биань убирает руку и подходит к холсту, около которого недавно сидел Эдгар, смотря на темные мазки, сырые, незаконченные. Ему нужно было рисовать второго охотника, потому что белый страж уже красовался на холсте, улыбаясь и держа на коленях, обтянутых классическими штанами, зонт. Только вот часть с нервным Фаном совершенно не получалась: тот то ерзал на месте, то морщился, то вовсе не понимал куда себя деть, меняя позы. Тем не менее, Валден обещал, что справится, когда Ву Чанг подошел к нему после матча, прося об одолжении. Это была своего рода плата за позволение изредка уйти в данж и за любопытные разговоры в свободное время. Художник был в особняке уже достаточно давно, но впервые действительно познакомились они с охотником только недавно, буквально месяц назад, когда скучающий Сё прогуливался на улице, заметив как Эдгар рисует умирающую птицу около забора. Еще тогда он счел это экстравагантным, но все же заинтересовался высокомерным мальчишкой, заведя диалог. И как-то так вышло, что увлеченный художник нашел долговязого спутника приятным и эрудированным собеседником, не теряя возможности перекинуться парой фраз даже во время игр. Зато Фан находил эту дружбу крайне странной, совершенно не одобряя, постоянно отшучиваясь, что Эдгар был капризным как девчонка. - Мне все равно нужна ваша вторая часть, - покачал головой художник, подходя к Бианю и вздыхая, глядя на сохнущие краски на холсте. Бросать работу было все равно что признаться в своем поражении, даже если модель была настолько капризной. - Говорит, что не может сосредоточится из-за тебя? - охотник касается сложенным указательным пальцем губ, задумчиво осматривая стоящего спиной к нему Валдена, который только кивает в ответ. Тонкие лопатки в кипельно-белой парадной одежде художника совершенно открыты и даже кажется, что можно без труда рассмотреть позвонки между ними. Сам обладатель этих лопаток в шутку часто называл свою одежду "золотым сечением", говоря, что в ней нет ничего лишнего. Пожалуй, в этом он был прав - что-то притягательное и дерзкое в его образе все же было, как в самой настоящей приятной картине с секретом. Биань устало вздохнул, на подкорке сознания понимая как бы вновь пошутил Фан. Однако странная мысль не покидает его, пока Эдгар возится с кистями, терпеливо ожидая решения охотника. Губы Ву Чанга расползаются в улыбке - совершенно не доброй. И Валден это будто чувствует, оборачиваясь и застывая от того, как его подбородка касаются острые пальцы, заставляя приподнять голову и посмотреть в чужие кровавые глаза. - Мне кажется, я знаю как нам заставить его расслабиться, Эдгар, - голос Сё все еще мягкий, но в этот раз художнику не по себе: он смутно понимает о чем говорит охотник.

Да ты серьезно что ли?..

Надежда, что он не прав в своих догадках безнадежно рушится, когда цепкие пальцы обхватывают подбородок Эдгара сильнее, не давая даже шанса на побег, а его губ неловко касаются чужие, тонкие, немного сухие и обветренные. Кажется, проще смириться? Один поцелуй ничего не стоит, пусть даже такой нежеланный. Художник закрывает глаза, позволяя чужим губам оставаться на своих и ожидая пока его, наконец, не отпустят. Вот только этого не происходит: легкий румянец кусает кончики ушей Эдгара, когда он понимает, что Сё Биань отстраняется всего на секунду, касаясь его губ вновь, в этот раз чуть прикусывая нижнюю и оттягивая ее вниз, будто пробуя поцелуй на вкус. Что ж, давненько он уже не делал этого... Охотник вновь целует свою жертву, уже более жадно, мягко надавливая на губы художника горячим языком, отчего тот только тихо и судорожно выдыхает, предпринимая жалкую попытку сбежать, но отстраниться все же не получается. Биань добивается желаемого - зубы Валдена разомкнулись, и влажный язык коснулся их, очерчивая клыки, а затем проникая глубже, жадно касаясь чужого языка, надавливая на него. Охотник чувствует как в его плечи упираются руки - такие крохотные по сравнению с его собственными. Ха, просто очередная неловкая попытка освободиться, которая ни к чему не приводит. Непропорционально длинный язык касается неба и лезет дальше, отчего выживший чуть ли не задыхается, совершенно непонятно от чего чувствуя как подкашиваются коленки. Его губы вновь слегка кусают, затем проводя кончиком языка к уголку рта и собирая выбившуюся оттуда капельку слюны. Наконец, Валден получает заветный воздух, жадно его глотая и пытаясь отвернуться. Голова идет кругом - таких фокусов от простого ничего не значащего поцелуя он уж точно не ожидал.

Это было странно.

Сё тихо усмехается, будто бы ведя монолог сам собой в голове, и ловко подхватывает опешившего Эдгара одной рукой под живот себе на плечо, в пару точных шагов достигая той самой скамейки и осторожно опуская туда жертву. - Мне пора идти, - Валден пытается встать, гордо вскидывая голову, но сталкивается с теплым взглядом прищуренных глаз, понимая, что ему нужно не идти, а бежать, причем прямо сейчас. Биань не дает это сделать, садясь на колено возле и с силой сжимая ладонью чужое бедро, второй рукой аккуратно укладывая зонт на самый край скамьи, чтобы никак его не задеть. Кажется, художник уже ругает себя за то, что согласился на этот портрет, но выбраться уже не может, просто молясь, что охотнику скоро наскучит. - Не беспокойся, Валден, просто попытайся расслабиться, - тонкая рука цепляется указательным пальцем за край плотного клетчатого чулка, оттягивая ее и оголяя часть молочно-белого худощавого бедра, над которым вскоре склоняется и сам Ву Чанг, накрывая губами. Кожу слегка щиплет, и когда охотник отстраняется, приподнимаясь, Эдгар краем глаза замечает засос на том месте, молча поджимая губы и морщась. С бантом на шее Эдгара было справиться не так уж просто, но Биань будто бы увлеченный терпеливо развязывал узел, после чего ловко расстегнул верхние пуговицы, стараясь не пугать свою маленькую неожиданную жертву. Охотник склонился, упираясь коленом в твердую поверхность скамьи, и нежно провел пальцем по щеке отвернувшегося Валдена, на что тот только тихо вздохнул, держась за лавку обеими руками - буквально цепляясь за нее как последний утопающий. Тонкий палец проскользил от щеки к уху, заправляя непослушную прядь волос, а затем и вдоль шее, обхватывая ее у основания и слегка сжимая - лишь на секунду. Биань облизал сухие губы и с тихой усмешкой прикоснулся ими к чужому плечу, оттягивая пальцами края рубашки и стаскивая ее с одной стороны до локтя. Следующий поцелуй оказался чуть выше, потом еще, еще. Валден чувствовал как чужой длинный язык касается его шеи, ведя странный узор к уху, а затем и вовсе вдоль ушной раковины, под конец ощущая болезненный укус на хряще. Жарко. Стыдно. Художник слышит гул своего сердца, не решаясь повернуть голову, но отчетливо ощущая каждое прикосновение к себе рук охотника, уже более свободно расстегивающего остальные пуговицы на белой рубашке и скидывающего ее с плеч вовсе. Та неловко остается висеть на локтях Эдгара, но, на счастье, не падает в грязь - стирать ее потом было бы крайне проблематично. - Ха, - из губ Валдена слышится удивленный стон, после чего он сразу же закрывает себе рот ладонью, напряженно хмуря брови: чужие прохладные пальцы коснулись ареола сосков, сжимая один и прокручивая. Губы охотника вновь оказались на разгоряченной коже художника, прикусывая ее на косточке ключицы, а затем спускаясь дорожкой поцелуев ко второму соску, в итоге облизывая его. И Эдгар снова чувствует себя... неправильно. Он и разговаривать с собой мало кому позволяет, а тут его просто прижали без права выбора - вот только сопротивляться не очень хочется, когда твой партнер так аккуратен и старателен. Еще один тихий стон почти срывается из глотки выжившего, когда чужие губы смыкаются на бусине соска, в то время как рука отпускает второй, возвращаясь к чужому бедру и намереваясь закончить ранее начатое: пальцы вновь хватаются за чулок, но в этот раз почти сразу стаскивают его вниз, к туфлям. Эдгара держат второй рукой за поясницу, надавливая, отчего тот невольно выгибается, поддаваясь под прикосновения губ белого стража, нежно обводящего ареол и вновь кусающего покрасневшую плоть. Биань слышит как изредка пропускает вдохи хрупкое тело и мелко подрагивает от каждого прикосновения - и это не может не вызвать у него ироничный смешок. Как бы он не сопротивлялся, кажется, выжившему это нравится.

Блять, Сё, ты страшен...

Подушечки пальцев дотрагиваются до худого живота у самого края шорт и ласково оглаживают чужой оголенный торс, пока Биань вновь не возвращается к чужой шее, оставляя небольшой засос за ухом художника, а затем целует его в уголок губ, ловко расстегивая-таки пуговицы на шортах и ловя на себе взволнованный взгляд Эдгара. - Я... я не, - он шепчет одними губами, понимая, что все равно не отпустят. - Не стоит, прошу. Сё ласково целует его в лоб, будто бы утешая как ребенка, но рук все же не убирает. В нем будто что-то загорелось, и теперь остановиться было просто невозможно. Нет, не так. В них будто что-то загорелось. Эдгар вновь пытается уйти, сжимая чужое плечо дрожащей рукой - но когда охотников вообще можно было остановить таким способом? С него лишь уверенным движением стаскивают нижнюю часть одежды и перехватывают под бедра, поднимая как пушинку и, ловко перешагивая скамью, прижимают к стене, уничтожая абсолютно все шансы на побег. Эдгар испуганно обнимает Бианя за шею, однако будто весь сжимается, чувствуя как его задница упирается в прохладную цветастую рубашку. Все, что его защищает - белье, спущенные чулки и висящая на плечах рубашка. В общем, так себе защита.

Ты ведь не собираешься?..

Выживший шумно дышит на ухо белого стража, и тот, касаясь виском чужой щеки, сжимает в пальцах ягодицы Валдена, отчего он невольно трется спиной о стену, неприятно царапая ее и запрокидывая голову назад. - Давай не будем друг другу врать. Я вижу, что тебе это нравится, - Биань усмехается, целуя вытянутую шею и оставляя на светлой коже еще одно темнеющее пятно. - Будто у меня есть выбор... - хмыкает в ответ Эдгар и сжимает в пальцах ткань чужой рубашки на плечах, прикусывая свой язык: Ву Чанг все же стаскивает с него белье, вновь прижимая к стене уже одной рукой, пальцами второй касаясь возбужденного члена художника. В широкой ладони охотника он помещался совершенно просто, Эдгар буквально чувствует как неспешные движения задевают весь его орган - от основания до головки без особого труда, заставляя выжившего тихо стонать через зубы. Хотелось больше, быстрее. Валден на секунду засмотрелся на расслабленное лицо Бианя, искаженное тонкими линиями темных узоров, с усмешкой поглядывающего то на собственные действия, то на реакцию самого художника. Засмотрелся на красивый изгиб губ, на который не обращал внимания раньше - как было бы здорово, если бы его член сейчас был там, обхваченный этими самыми губами? И без того красные щеки покрылись румянцем еще больше - черт возьми, о чем он вообще сейчас думал... Ловкие пальцы Сё массировали головку члена, размазывая по ней капельки предэякулята и, надавливая, проводили по всей длине, - то быстрее, то короче, - выбивая из прижатого к стене Эдгара неразборчивые стоны. И это уже заводило самого охотника, заставляя на последнем терпении сохранять спокойствие и не трахнуть любовника прямо так, прямо сейчас. Биань опустил голову, утыкаясь лбом в ключицы Валдена - кажется, кепка с головы упала еще тогда, около лавки? Он и не заметил.

Сё Биань...

Неожиданно рука с чужого органа пропала, позволяя Эдгару, наконец, глубоко вдохнуть полной грудью. Ненадолго. Тонкие пальцы смяли яички, а затем оказались ниже, оглаживая сжатые мышцы ануса оцепеневшего художника, который уже в сотый раз успел себя проклясть за такое "близкое" знакомство с охотником. Ву Чанг не стал повторять еще раз свои слова, да и сам Эдгар понимал, что если он не попробует быть послушным, то будет в сотни раз хуже - ну и вот кто встанет на его сторону в этом чертовом особняке? Охотник поднял голову, будто бы желая получить подтверждение. Вздохнув, Валден пригладил выбившуюся из свободной косы прядку и зажмурился, медленно кивая, чувствуя следом как его губ касаются чужие, в то время как разгоряченные пальцы, смазанные его же жидкостью, проталкиваются сквозь мышцы, внутрь него. А после Валден чуть ли не прикусывает губы неожиданного любовника, чувствуя такой дискомфорт, что хочется просто сбежать: мало того, что пальцы охотника достаточно длинные, так еще Биань, теряя остатки самоконтроля, почти сразу вставил и второй, разводя их в стороны. Впрочем, белый страж это все же замечает, понимая, поэтому останавливается, давая маленькому выжившему привыкнуть к ощущениям, а после начиная растягивать его уже более аккуратно и неспешно. Это дает результат: Валден меньше шипит, просто изредка морщась. Длинные пальцы поглаживают стенки ануса внутри художника, отчего тот уже немного приспосабливается к ощущениям, чувствуя, что сейчас просто хочется поскорее разрядки, чтобы избежать еще большего смущения и позора. Биань щурится, смотря как меняется в лице удивленный художник, стоит только подушечкам пальцев проехаться по нужной точке - теперь уже усталость не кажется такой тяжелой, вновь возвращая давящее на низ живота возбуждение. Нет, он подозревал, что так бывает, но ощутить эти двоякие чувства на себе...

Возьми ты уже его, наконец.

И охотник слушается, вытаскивая пальцы из отчаянно цепляющегося за его шею Валдена, расстегивает ширинку собственных брюк, приспуская их вместе с бельем и тихо шипя от того, как болезненно все это время сдавливало белье его собственную плоть. Ву Чанг провел рукой вдоль ствола, к головке, отодвигая крайнюю плоть и учащенно дыша, едва себе надрачивая, чтобы хоть как-то распределить смазку по члену. Получается так себе, взгляд постоянно теряется, хочется уже, черт возьми, просто кончить. И он все же не выдерживает, проталкивая головку через сжатое колечко мышц под сдавленный стон Валдена. Но тот лишь отодвигается, смотря затуманенным взглядом на лицо Бианя, будто на подсознании пытаясь запомнить его таким - мягким, аккуратным, растерянным. Ведь стоит этому всему кончится и выйти им на поле матча - вся эта иллюзия расклеится как сон, меняя глаза охотника на горящие кровавые, а не рубиновые - как сейчас. Следующий болезненный стон художника уже глушится жадным поцелуем, пока Сё входит наполовину, медленно двигая бедрами и все еще крепко держа обеими руками художника. Однако это совершенно не спасает от холодной шершавой стены, все еще раздирающей кожу на открытых плечах, лопатках и пояснице, задирая висящую рубашку с каждым движением белого стража. Больно. Страшно. Стыдно. Эдгар прикусывает чужой длинный язык и сдавленно шипит, чувствуя как его зада касается теплая кожа охотника, понимая, что теперь член Сё полностью в нем. Подтверждение не заставляет себя ждать: плавные движения, которые не особо тревожили до этого, стали более резкими, дерганными - его то заполняли полностью, то вовсе оставляли внутри лишь головку. Неприятно. Зубы сжимаются до скрипа сами по себе и мягкий поцелуй в висок никак не помогает, но как бы не хотел охотник быть нежнее - просто не мог. Бедра Эдгара подхватывают поудобнее, подтаскивая к себе и заставляя буквально упираться затылком и плечами о стену, и резкие толчки все же меняют направление, выбивая из губ художника удивленный стон. Тело прошибает странный диссонанс приятного и болезненного - тоже своего рода искусство, разве нет? Биань двигается немного резко, но каждый раз головкой проезжается по простате, и Эдгар уже не сдерживается, сжимая на затылке темные волосы, собранные в длинную косу. Белесые капли с его собственного члена размазываются по животу, кажется, попадая и на безнадежно испорченную рубашку охотника. Еще пара резких толчков и Эдгар не выдерживает, кончая с гортанным стоном и чуть не расслабляя руки, обнимающие шею любовника. Биань замедляется, чувствуя как внутри напрягся художник, поэтому мнет худощавые ягодицы пальцами, и, продержавшись не сильно дольше, в пару резких движений так же кончает. Минуты замедляются. Биань отстраняется, вытаскивая член из ослабшего Валдена и осторожно опускает его на ноги. Лакированные туфли касаются травы, но ноги будто вообще не слушаются, поэтому художник вынужден держаться за предплечья и торс приводящего себя в порядок Сё, который как раз принялся раздосадованно осматривать белое пятно на своей рубашке. - Мне нужна будет помощь, - зацелованные красные губы немного подрагивают. Стоять тут практически полностью голым смущает даже больше, чем то, чем они занимались пару минут назад. Биань кивает, но резко меняется в лице, буквально чувствуя как снова тянет к маленькой уставшей хрупкой фигурке перед ним.

Выпусти меня.

- Прости, - белый страж виновато садится на корточки перед мрачным и взъерошенным Эдгаром, помогая ему натянуть на плечи рубашку, - ты уж хорошо запомни его лицо, хорошо? Он понимает все еще до того как вместо белого перед ним не оказывается Фан, и мурашки медленно поднимают волосы на руках Эдгара. Тот смотрит томным изучающим взглядом, все еще сведя брови к переносице, и Валден жадно глотает черты его лица - неосознанно, скорее по привычке. А затем его притягивают за затылок и снова целуют в раскрасневшиеся губы. Валдена будто ошпаривает кипятком: Уцзю не пытается угодить ему, болезненно кусая за губу, язык, затем зализывая и развратно проникая внутрь, сплетаясь с языком художника. Но отчего-то это заводит еще сильнее, и пальцы сами по себе уже оглаживают слегка заостренные уши под длинными платиновыми волосами. Длинный язык Уцзю то обводит у корня язык выжившего, то скользит по ряду зубов, то пытается проникнуть глубже, будто бы Фан просто хочет оттрахать его прямо так, в рот, и у него, кстати, неплохо выходит. Рука уверенно притягивает ближе, отчего шершавая ткань прохладной рубашки натирает соски художника, заставляя вновь краснеть: он уже и забыл, что стоит голый. Ладони выжившего ложатся на широкие плечи, сжимая их, пока на его собственной пояснице сильные пальцы, юркнувшие под расстегнутую рубашку, давят на кожу - Валден просто молится, чтобы потом там не осталось синяков. Отстраняются от него резко, с тихим рыком потянув за плечо, заставляя развернуться лицом к стене, отчего внутреннее художник даже рад, что может опереться о шершавую поверхность руками, хоть и слегка разочарован, что больше не может смотреть на чужое сосредоточенное лицо - а ведь он почти запомнил каждую его черточку, удивляясь насколько разными кажутся Ву Чанги и впервые осознавая какой спектр эмоций спрятан в одном долговязом неприметном теле. Поразительно...

Будь с ним поаккуратнее.

Уцзю немногословен, будто бы общаясь с ненавистным ему выжившим только прикосновениями, но обоих это устраивает. Грубые руки все же сдергивают с чужих плеч рубашку, но скинуть ее на траву не успевают, вздрагивая. - Не на землю! - его вновь бесит этот чертов голос, но все же Фан слушается, дотягиваясь до лавки и откидывая вещь туда, к небрежно смятым шортам. А вот теперь его уже ничто не держит, и крепкие руки цепляются за таз Эдгара, кажущийся таким крохотным. Художник прикусывает губу, опуская голову, и Уцзю этим пользуется, прочерчивая тонкими пальцами вдоль выпирающих позвонков до шеи, зарываясь в взлохмаченные волосы, которые тут же тянет, отчего покрывшаяся мурашками спина снова выгибается под тихий стон выжившего. Черный страж глухо рычит, наклоняясь и колючим поцелуем впиваясь в лопатку своей жертвы. Ему не очень удобно, приходится сгибаться чуть ли не пополам, но разве не все равно? Он сейчас слишком раззадорен из-за внезапной идеи Бианя - обязательно стоит ему отомстить за такую выходку. На тонкой коже вырисовывается яркий засос, а затем и второй, который охотник почти сразу оставляет на шее, болезненно оттягивая за волосы голову Валдена в сторону. Пальцы Уцзю сползают с покрасневшего бедра и проводят между ягодиц блондина, чувствуя насколько напряженные мышцы дрожат. На кончиках пальцев липкие капли чужой спермы, все еще оставшейся после Сё, и второй страж ухмыляется, склоняясь к уху Эдгара и прикусывая хрящик. Как удобно. Относительно легкое тело выжившего подхватывают тонкие руки Ву Чанга, перекидывая на злосчастную лавку, с которой все и началось, и прижимая за шею к деревяшкам лицом. - Тц-ц, - Валден шипит, недовольно цыкая на это действие, не прекращая сравнивать этих двоих варваров и ловя себя на мысли как же нежен был Биань. Хотя что-то эстетичное все же было в них, и Эдгар не может перестать думать о том, что сейчас ему хочется взять в руки карандаш, рисуя спешные линии - то плавные, но строгие, то дикие и нервные. Но ему естественно не дают это сделать, покрывая спину колкими засосами и укусами, оттягивая зубами тонкую кожу. Валден вздрагивает, закусывая губу и выгибаясь насколько позволяла чужая ладонь на шее: длинный горячий язык скользит от поясничных позвонков вверх, словно пересчитывая их, и заканчивает лишь у искусанного плеча, обводя края засоса, который оставлял на светлой коже ранее Биань. Ругать себя бесполезно: то, что Эдгар возбудился вновь было просто сухим фактом. Ему не нужно видеть, чтобы через гулкий шум сердца в ушах понять, что за звук раздался за его спиной, и в следующее мгновение еще не успевший отойти от прошлого раза анус почувствовал горячую головку члена еще одного любовника. Фан проталкивается глубже, немного спешно и резко, заставляя художника морщиться и кусать собственные губы в кровь, останавливаясь лишь когда в сжатом колечке мышц возбужденная плоть пропадает до основания, выталкивая наружу остатки чужой спермы. Охотник выпрямляется, уперевшись одним коленом о скамью, оглядывая поврежденную спину лежащего с тихим смешком и смахивая пальцем маленькие кусочки побелки от каменного забора, которые застряли в синеющих ссадинах. Н-да, кажется, Эмили придется прописывать бедолаге мазь после всего этого. И, судя по всему, далеко не одну. Эдгар напряженно упирается руками в шершавые деревяшки, чувствуя как внутри него пульсирует член охотника, доставляя дискомфорт, но уже значительно меньший, чем до этого. Кроме того, его собственный орган утыкается головкой в рубашку, так удобно лежащую на скамье - за что выживший просто благодарит судьбу. Лишиться испачканной рубашки явно лучше, чем чувствовать как прохладная поверхность лавки касается возбужденной плоти, царапая и ее. Валден сглатывает вязкую слюну, утыкаясь лбом в предплечье и пытаясь немного отодвинуться от Уцзю, желая ощутить как мягкая ткань его вещей вновь проезжается по члену, даря хоть какое-то облегчение. Охотник воспринимает же это как призыв к действию, вновь толкаясь в анус своей жертвы и повторяя это движение еще, практически полностью освобождая внутренности Валдена и вновь заполняя их через секунду резким движением, отчего тот только сдавленно стонет. Когда пульсирующая головка чужого члена касается-таки простаты, Эдгар готов сам себя проклясть за то, что ему это нравится, заходясь краской до самых кончиков ушей. Его возбуждает даже от одной мысли, что это практически один человек - такого художник явно не ожидал встретить, когда только оказался в особняке. Толчки становятся еще более резкими, а рубаха болезненно натирает член Валдена. Взгляд Уцзю рассредоточен, смотрит черт знает куда, и с каждым движением тонкие когти неловко царапают чужое бедро, впиваясь в него все сильнее. Фан готов буквально выбить последние силы из маленького хрупкого тела, содрогающегося от каждого толчка и попадания по чувствительной точке. Чужая задница и сама уже поддается, неосознанно - ее хозяин мечтает лишь о том, чтобы это все поскорее растворилось в эйфории и кончилось, давая художнику утонуть в забвении. Он чертовски устал, тело покрывалось мурашками от прикосновений тонких прохладных пальцев к затылку и волосам: Уцзю вцепился в золотистые локоны, дергая их на себя, отчего Эдгару пришлось вновь выгнуться, не сдержав хриплый стон из искусанных губ, которому вторил тихий рык. Да-а, рубашка была окончательно испорчена, заливаясь белесой жидкостью. Эдгар сжал руки в кулаки, мелко дрожа и слыша как охает над ним охотник из-за того, что художник, кончив, неосознанно сжимается, плотно обхватывая внутри себя член черного стража. Тот стискивает в пальцах чужие волосы сильнее, болезненнее, и в итоге практически следом кончает. Вскоре его все же отпускают, удивительно нежно проводя ладонью по острым лопаткам и сжимая ягодицы, и уставший Валден падает на скамейку полностью, пытаясь отдышаться и чувствуя себя омерзительно грязным. Но, откровенно говоря, это не сильно его волнует сейчас, когда все тело пронизывает эйфория. Художник осторожно приподнимается на ослабевших руках, переворачиваясь на ноющую спину и недовольно, но не сильно бьет подошвой лакированной туфли в бедро Фана, все еще упирающегося в скамью коленом. От взгляда Валдена не ускользает, что тот уже натянул на себя обратно белье и штаны, подергивающими руками застегивая свою ширинку. Уцзю поднимает взгляд на растрепанного выжившего, взъерошенного как воробья, и усмехается: не часто Валден позволял себе такой вид. - Таким ты мне нравишься больше, выскочка, - черный страж щурится, на что художник только сводит брови к переносице, краем туфли со злостью вжимая ее сильнее в чужую штанину. Он устал. Но Биань был прав: теперь он помнит каждую блядскую черточку на лицах обоих Ву Чангов. И желание работать превосходит все обиды. - Мольберт... и краски, - Эдгар тянет руку к своим принадлежностям, но в этот раз Фан даже не раздражается от голоса художника, безразлично пожимая плечами и отходит за ними, осторожно перенося ближе к скамье, где уже неспешно одевал шорты и накидывал на плечи грязную рубашку Валден. Руки сами по себе, превозмогая дрожь, начали новые мазки, пока заинтересованный Фан садился на другую часть скамьи, забирая свой зонт и заправляя выбившиеся из косы волосы обратно.

Ха... кажется, вы поладили, да?

Эмма Вудс не знала сколько еще длилась эта странная идиллия. Стыдливо прикрыв ладошками рот и сгорая от стыда, маленькая садовница, слышавшая практически половину из произошедшего, на шатающихся ногах поднялась с корточек, убегая прочь и, кажется, искренне извиняясь перед своими несчастными растениями, за которыми она ухаживала в этом самом саду.