Я не скажу, что люблю тебя

- Быстрее! - громкий шепот отразился шипящим эхом между стенами теряющего свой былой лоск замка. Сзади раздавались громкие шаги десятка пар латных сапог. - Направо, до поворота и в окно - веселеющей с каждым словом скороговоркой выпалил трубадур - надеюсь, твои старые ведьмачьи кости перенесут ещё один прыжок из окна любовницы. - Ровно так же как твоя спина не перенесет встречу с охраной - рыкнул, бывший ещё пару минут назад уважаемый гость графа Забровского. Двое, запинаясь о стойки для мечей, топоров, палиц и прочего ржавеющего хлама, пинаясь неудобными вечерними башмаками и хватаясь за крошащиеся стены, бежали навстречу возможной свободе. Ни у одного, ни у другого в планы сегодня не входило болтаться в цепях, гадая отпустят вас, изобьют или казнят на потеху графу и жадной до крови публике. Будем честны, вечер начинался просто прекрасно, но одному напыщенному, слишком много о себе думающему и искренне считающему, что все ему может сойти с рук, павлину захотелось запустить руки под подол платья девицы, которая (ничего себе какая редкость) оказалась графской дочерью. Кто же знал, что можно спокойно прийти на ужин, отсидеть его с застывшей улыбкой и все также спокойно уйти через парадные ворота, а не кубарем катиться по лестницам, срывая со стен фамильные гобелены, и прыгать из окон в кусты шиповника? - Двое направо, двое налево, остальные рассредоточиться по замку. Не найдете тех что надо, найдите похожих в тюрьме, в мешках их лица никто не узнает. Разойтись! Звук все тех же латных сапог начал становиться все тише, исчезая в коридорах фамильного замка графа, о котором мало кто знает, а помнит ещё меньше. Глухой смех был слышен только лишь одной слепой на левый глаз доярке, которой пришлось бы повернуться вокруг себя, чтобы посмотреть кого и что так сильно рассмешило в кустах шиповника. Так что можно было бы уже считать побег успешным, если бы не послышался громогласный скрип поднимающегося моста и грохот закрывающихся ворот. - Вот холера - ХА-Ххпх - легкий удар по растрепанному лохматому затылку - кхм... Да, видимо придется ждать до завтрашней казни бедного, не познавшего Всетемерской славы Юлиана Альфреда Панкраца и неназванного ведьмакхп... - удар сильнее - В следующий раз полу... - Получу по кадыку, знаю. По всей видимости придется пользоваться смекалкой и сообразительностью бывалого любовника и известного бегуна от разъяренных мужей Юли... - рот был закрыт знавшей лучшие времена расшитой перчаткой и на барда смотрела пара кошачьих глаз. К губам ведьмак прижимал указательный палец свободной руки, показывая глазами на толпу выходящих из замка вельмож. Толпа недовольно гудела. Пару раз удалось услышать, что граф звал гостей смотреть на казнь двух преступников. - Когб... - Лютик отодвинул с лица руку ведьмака - когда же мир успел стать таким местом, где любовь - преступление? Косо глядя на отвратительно изображающего горе трубадура, Геральт цокнул языком. - Герой-любовник, лучше думай где нас не найдут до завтрашнего нашего же повешения. - Да что тут думать, граф уже как несколько лет разорился, от замка ничего уже не осталось, вместо рва - болото, в котором уже даже лягушки не живут. Лошадей не было даже в прошлый раз, когда я тут был... - Прошлый раз? То есть ты, развратник, уже тут был и все равно не узнал графскую дочь? - Ну, в прошлый раз я был с женой. - Великая матерь Мелитэле... Как только мы отсюда выберемся, я увезу тебя в храм, представлю бабой и скажу что ты хочешь принять обет безбрачия. Дольше проживёшь. Весело хихикнув, бард начал смотреть вокруг себя. Через пару секунд усердных попыток вспомнить где находятся пустые конюшни Лютик начал двигаться в сторону противоположную расползающейся толпе. - Граф усердно скрывает факт своей приближающейся бедности и содержит конюшни в надлежащем виде, делая вид, что кавалерия уехала на войну. Так что спать мы сегодня будем даже в большем удобстве, чем предвещала корчма. - Говори больше. Трубадур был прав, замок за пределами бального зала был в ужасном состоянии, так что росла вера, что сам граф уже забыл и про конюшни и про свою призрачную кавалерию, да и от титула осталось само название и десять стражников на весь замок. Хотя будем честны, за никчёмную работенку по охоте на одного хромого утопца, граф оплатил ведьмаку целый месяц жизни. Что наталкивает на мысль, что он в любом случае не собирался выпускать горе дуэт живым и Лютик лишь дал причину гонениям. Как бы Геральт не жаловался на нерадивого певца, он был рад каждой встрече, даже когда (всегда) они приводят к не самым благоприятным последствиям. Так или иначе, в этот раз лютня осталась целой и качалась на спине в ритм шагов барда. - Вот и ваши хоромы, господин ведьмак, также известный как Белый Волк - Только ты меня так и называешь. - В своих балладах я разнесу славу величайшего ведьмака с известково-белыми волосами и кошачьим взглядом - Если я тебя каждый раз спасаю, это ещё не делает меня героем - Для простецов нет Если бы Геральт мог, он, может быть, и покраснел, но это "бы" давно осталось в подземельях Каэр Морхена. Дублет чудовищно жал, даже будучи надетым на голое тело. Слава кому бы там ни было, что никто не заставил переодевать кожаные штаны. Наверное, всем хватило уговоров снять старые, дырявые, но удобные, ботинки и заменить на что-то расшитое фальшивыми крашенными камнями. Думая об этом шутовском нечто у него на ногах, Геральт стянул хрустящий на плечах дублет и постелил его между двумя аккуратными, что удивительно для конюшни, стогами сена. Не хотелось это признавать, но бард был прав, тут даже пахло лучше чем в таверне, в которой они собирались остановиться. Геральт поймал блеснувший взгляд, не первый за сегодня и не последний до завтра, но не показал это, кто знает что творится в головах поэтов и что есть они, а что предмет для их песен. Хрустнув шеей и поведя плечами назад ведьмак начал разминать застывшую за вечер спину. Он откровенно красовался поджарым телом и увеличившимися за последнее время плечами. Нужно было бы сказать за это спасибо нерадивому барду, который своими песнями делал ведьмачью жизнь легче. Видя белые волосы, бабы в деревнях реже прятали от него молоко и уносили в панике домой детей. Бывало даже, что мужики за игрой в кости покупали ему пиво или что покрепче. Взгляд стал пристальнее, хотя всё ещё прятался между прядями засалившейся от беготни челки. Последние лучи закатного солнца кое-как попадали в конюшню и облизывали широкую мускулистую грудь, покрытую аккуратным узором белёсых, как молоко, волос. Зачем нужна была эта показательная разминка, он старался не думать, ведь по какой-то извращённой причине он наслаждался вниманием, которое ему редко достается не от куртизанок. Создавалось впечатление, что как на человека на него никто кроме... Геральт отогнал эту мысль, как-то неправильно или, скорее, непривычно она звучала. Мысли его отправили назад, в тот день, когда идиот-ведьмак чуть не убил своего единственного друга. Рыбалка обернувшаяся в трагедию. Как он, держа на руках умирающего барда, со всей мочи гнал очередную Плотву. Как в панике бил ногами в закрытые ворота какого-то города, как ему говорили, что упырей не пустят и пусть ждёт до рассвета. Как черноволосая чародейка хотела забрать у него последнее желание в обмен на здоровье его барда, его друга, его Лютика. Как он загадал последнее желание и как на следующее утро на коленях ведьмака проснулся выспавшийся лучезарный трубадур. Геральт с усилием моргнул и потряс головой с длинными, по пояс, волосами. - Знаешь - прервал тишину бард - я недавно захаживал в один монастырь Геральт с предвзятым отвращением угукнул. - Да нет же, там был такой красивый водопад внутри и вокруг него сидели длинноволосые девы и плели друг другу косы. Уж не знаю были они служительницами, простыми прихожанками или кем ещё, но одна из них меня к себе подозвала и сказала, что хочет научить меня плести, якобы если у меня будет дочь, то я... Кхм... В любом случае прелестная молодая особа показала мне как плести косы. К чему было это воспоминание ведьмак понимал слабо. Но теперь на него глаза в глаза смотрел Лютик и ждал ответа на вопрос, который Геральт не понял. - Будет чем удивить твою следующую даму сердца? - с вопросом "Я правильно сказал?" ответил стушевавшийся ведьмак. В глазах напротив появилась какая-то обида, но лишь на мгновение. Вероятно вспомнив с каким дуболомом общается утонченная личность поэта он прямо спросил: - Я могу заплести твои волосы? - ... - ступор - ... Да? - к его волосам мало что прикасались помимо меча раз в пару лет, когда руки уже начинали путаться в белых, пропитанных кровью, лохмах. Он просто сел и старался не думать о том, как приятно чувствовать чужие руки в волосах, как свободно чувствует себя лоб и затылок без затянутой ленты кожи, как пальцы истёртые струнами убирают со лба прилипшие пряди, как он вздохнул с огорчением, когда пальцы перестали касаться его головы. Начало казаться, что царапины от кустов высушенного жарой шиповника, заживали с благоговением. - Готово! Наверное, мне стоит тебя научить плести косы, чтобы волосы тебе в бою мешались меньше... Ведьмак резко развернулся и схватил барда одной рукой за плечи и прижал лицом в дублет. Послышались пьяные, еле-еле двигающиеся шаги, громкое "тьфу ты" и шаги начали затихать в сторону откуда они и пришли. - Просто пьянь. Геральт привстал, быстро посмотрел в сторону хромающего на обе ноги мужика и так же быстро, по-кошачьи, сел облокотившись о деревянную перегородку между стойлами. Бард даже в сумерках выглядел красным. "Думаю, это именно то, что нужно не заметить", быстро пролетело в голове. Руки полезли почесать затылок, но они встретили препятствие. Геральт по-девичьи, как мог, перекинул косу на правое плечо, посмотрел на аккуратно завязанный бант и... Рассмеялся. У ведьмаков нет эмоций, их выжгли богомерзкими ритуалами. На лице барда смешалось смущение, обида и удивление. Геральт его понимал, смеющийся ведьмак - это, определенно, предмет для детских страшилок. Но вопреки всему, что он ожидал, на него смотрели смеющиеся глаза, рука закрывала сморщенный нос и по складкам у глаз угадывалась широкая улыбка. День должен был стать одним из худших, где-то после обряда обращения в ведьмака и очень близкой смерти друга, но, внезапно, в его долгой невеселой жизни одинокого охотника появились небесные глаза. - Это точно попадет в балладу - Только попробуй - улыбка слишком непривычно чувствовалась на сухих уже треснувших губах, он чувствовал вкус крови. Язык, точно был язык, он отвлекся на миг, непростительно для ведьмака, он может уже быть мертв. Рука на потной груди, он чувствовал уже сегодня эту руку на лбу. Касание костяшек худощавых пальцев, держащихся за седую косу. Он чувствовал, может видел, может ему подсказывало ведьмачье чутье, что большой палец этой руки погружался между прядей и поднимался по одной из них вверх, потом опускался вниз слегка сдавливая и уводя палец в сторону, доставая короткие волоски. Чужие губы были сухими, скорее всего от испуга. В голове была чем-то обоснованная мысль, что за ними точно ухаживают. Было спокойно. Потом появился животный первородный страх. Он с силой оттолкнул барда, которого он забыл, в стог напротив. Ярости не было, был страх. Когда он в последний раз чувствовал страх? Даже чувство собственной приближающейся смерти от вонзающихся между ребрами деревянных пальцев лешего не вызывало страх. Никто дорогой сердцу не умирал, у него опять не забирали человечность. Было страшно. Он часто дышал. Лучший день. - Нда, любовник из тебя никакой. Не понимаю, почему чародейки одна за другой на тебя вешаются - все напускное, руки, перебирающие сено, дрожали. Геральт закрыл глаза. Нахмурив брови, он пытался понять что только что произошло и что несёт этот бард. - Да и вообще, зачем ведьмакам заниматься сексом с женщинами, если они бесплодные. - Это мне только что сказал бард из-за идиотских любовных похождений которого я сегодня прыгал из окна и теперь прячусь от стражи в стоге сена? - это даже было в каком-то роде смешно. Лютик ненадолго замолк, перестал ворошить сено руками и мять ногами и без того испустивший последний дух дублет. - Нет. Только с женщинами. Бредовая логика. Плевать. До Геральта начало доходить к чему и зачем Лютик ведёт. - Давай мы сейчас ляжем спать, проснемся, сбежим из этого злосчастного замка и завтра... - Нет. Никакого завтра. Мне смелости ещё и на завтра не хватит. Лютик скатился со стога сена, подобрал ноги под себя, приподнялся на коленях и уверенно посмотрел в светящиеся в лунном свете глаза. Не отрывая взгляда, переступил левой ногой через вытянутые ноги ведьмака и начал медленно, как будто подкрадываясь к жертве, двигаться в сторону напрягшегося тела. Геральт не выдержал, закрыл глаза. Что-то всё ещё казалось неверным и удивительно страшным. Его бородатое лицо невероятно нежно подняли вверх. Он открыл глаза только чтобы увидеть приближающиеся неженские, покрытые щетиной щеки. Он поднял глаза, чтобы увидеть короткие сальные волосы. Он почувствовал небесные глаза и открыл рот. Будь что будет, он никогда ещё за свою столетнюю жизнь не чувствовал себя более живым. Его укусили за верхнюю губу, возвращая к реальности. Чужой язык начал облизывать верхнее небо, взывая к вниманию. Геральт закрыл рот, всасывая нижнюю губу и язык Лютика. Стон удивил обоих. Лютик оторвался от кровавых губ и с удивлением смотрел на глаза, которые начинаться казаться мутно-янтарными. За его спиной зашуршали снимаемые перчатки. На этот раз лицо напротив притянул за шею Геральт и они врезались зубами. Геральт взял в правую руку не менее грубое и колючее лицо трубадура, сжал его за щеки и с напором поцеловал. Левой же рукой он обломанными ногтями, соскабливая под ногти жир, массировал затылок. Руки мужчины напротив начали спускаться ниже и намеренно путаться в волосах на груди. Он клал большие пальцы на солнечное сплетение и, погружая пальцы в седые волосы, вел до плечей, поднимал по задней стороне шеи и снова опускал. Геральт кое как столкал со своих ног ботинки, поджал пальцы и начал медленно сгибать ноги, пододвигая к себе бедра сидящего на его ногах любовника. Лютик поднялся на коленях, не отводя взгляд от глаз, в которых (он хотел в это верить больше всего на свете) трепетала зарождающаяся любовь. Он поднял одну ногу на пятку и проскользнул ей по копчику обладателя глаз напротив, сел на пах любовника, завел левую ногу за спину Геральта и крепко прижал к себе ногами. Поцелуи были приятные, сочные, но что делать дальше было неизвестно для обоих. Резко отпрянув уже не Лютик, а Юлиан скомандовал: - Заберись на стог и расслабься. Сев на стог, разгорячённую спину защекотало сено. Внимательный взгляд голубых глаз ловил каждую тень эмоции на лице ведьмака. Поцелуй в лоб, в бровь, в левое веко, в правое крыло носа, в верхнюю губу, нижнюю, в нежное место за левым ухом, по шее вниз, в выемку между ключицами. Язык собирает пот с левой ключицы, нежно идёт по сонной артерии с правой стороны. Легонько дует. Член ведьмака начал твердеть. Юлиан поднял его руки за голову, касаниями приказав держаться за верхнюю раму стойла сзади. Геральт намеренно, эффекта ради, расправил широкие мышцы спины и напряг поперечные мышцы, создав эту соблазнительную ямку внизу живота. Глаза напротив стали ещё туманнее. Левая рука Юлиана проскользила за пояс его облегающих штанов. Неплохой результат. Аккуратно, чтобы не упасть со стога, Юлиан начал опускаться на колени, грубо сжав правой рукой левую грудь ведьмака, начал уводить средний и указательный пальцы в подмышку, задевая эрогенную зону, о которой даже Геральт не знал. Сдавленный хриплый стон. Услышав первый стон своего любовника, Юлиан достал из штанов уже пахнущую сексом руку и начал так же двигать, только уже двумя руками. Глухих стонов сначала стало больше, потом они совсем пропали. Уткнувшись носом между ключиц, Юлиан прижал губы к первым рёбрам и начал считать поцелуями, спускать все ниже. Оказавшись у живота, все так же до хруста прижавшись носом и смочив губы слюной, он намеренно медленно спускался поцелуями, поднимая руки сначала по бёдрам, потом по талии, по груди... Все внезапно прекратилось. Вырванный из неги удовольствия, Геральт открыл глаза, пару раз моргнув он опустил взгляд между своих ног. Член был напряжён, но не стоял. Вероятно это и смутило Юлиана. Ведьмак уже отпустил руки от дерева и взяв ладонями задумчивое лицо, хотел что-то сказать, но сильная рука закрыла ему рот. Ничего кроме стонов. Снять кожаные штаны оказалось той ещё задачей, которая потребовала полной вовлечённости обоих партнёров. Только тогда ведьмак заметил, что великий любовник, угроза мужей, всё ещё был полностью одет. По неизвестной Геральту причине, Юлиан не дал себя раздеть и снял кафтан с блузой сам, отточенными быстрыми движениями. И резко прижался грудь к груди, задевая замерзающие соски ведьмака волосами, прижался носом в шею, громко вдохнул и крепко обнял. Если бы Геральт только мог, он бы заплакал, но это "бы"... После Юлиан резко опустился на колени меж крепких ведьмачьих ног и так же прижавшись носом в седой лобок громко вдохнул. Ничего интимнее в столетней жизни ведьмака, грозного белого волка, ещё не было. После, случайно задев щетиной ствол ведьмачьего члена, он поцеловал головку и начал медленно, с любовью, двигаться поцелуями по стволу, поцеловал в самое основание, размашисто облизал и взял в рот слегка твердый член Геральта. Такого минета в столетней жизни ведьмака ещё не было. Не было страсти, спешки, Юлиан не давится, пытаясь запихнуть в глотку как можно больше. Была любовь, было желание доставить и получить удовольствие, была рука ведьмака, нежно лежащая на каштановой голове и робко заправляющая влажные волосы за ухо. Левую руку любовника Геральт давно не видел. Правая же, поглаживая, лежала на бедре и изредка сжимала мышцы. Юлиан лежал правой щекой на животе своей любви и медленно, неспешно, поднимался и опускался издавая пошлые чмокающие звуки. Геральт чувствовал стекающие по яйцам слюни, но на фоне получаемого наслаждения, это чувство лёгкого холода только усиливало экстаз. В какой-то момент движения головы Юлиана стали дерганными. По всей видимости, он кончил первый. Достав влажную руку из штанов он прижал средний палец где-то под яйцами и начал слегка массировать. Член Геральта уже стоял полностью. В рот Юлиана помещалась только половина, правой же рукой он нежно дрочил и растирал стекающие по стволу слюни. Левая рука начала двигаться дальше. Геральт уже хотел было начать возмущаться, но со Юлиан со слюнявым "чпок" выпустил изо рта член и слегка подскочив впечатал губы в открывшийся рот ведьмака. Средний палец скользнул дальше и бесплодная сперма ведьмака плеснула на оба живота. Под утро две фигуры держась рядом, смотрели на казнь Юлиана Альфреда Панкраца виконта де Леттенхофа, более известного как Лютик и безызвестного беловолосого ведьмака, а после быстро, практически беззвучно покинули замок.