Российский фрегат в мире кпд

— “Похоже, я знаю, где их искать.” — сказал Иккинг и сунул руку в боковой карман. Он вытащил свёрнутую Карту Архипелага. Но на этот раз это был не старый кусок пергамента с рисунками драконов и небрежными пометками, а чётко отпечатанная карта, созданная с помощью цифровой картографии. Материал был плотный, долговечный, с водоотталкивающим покрытием. Размер — 60см × 70см . Он аккуратно развернул её и положил на стол в центре палатки. Все тут же подошли ближе, не дожидаясь приглашения. Никто не перебивал, не задавал вопросов — все ждали, что скажет Иккинг. Он молча указал пальцем. — “ Остров Драмиллион.” — произнёс он, не отрывая взгляда от карты. Остров Драмиллион, как и большинство островов Архипелага, представляет собой скалистую местность, покрытую густыми зарослями деревьев и разнообразной растительностью. Среди этой зелени протекают многочисленные ручьи, а как минимум один водопад придаёт пейзажу живописную и влажную атмосферу. Этот остров является пышным тропическим уголком, наполненным богатой и разнообразной жизнью. Он обладает всем необходимым для комфортного обитания драконов: укрытиями, водой, пищей и простором — всё это делает его идеальной средой, особенно для таких уникальных и территориальных существ, как Драмиллионы. — “Только на этом острове самая массовая популяция Драмиллионов, — сказал Иккинг, глядя на карту с серьёзным выражением лица. — а значит, Йоханн и Кроган будут там.” Он хорошо разбирался в видах драконов, относящихся к классу «Загадочные». Драмиллионы — весьма опасные и уникальные существа, обладающие способностью копировать залпы других драконов. Анатомически они похожи на Вострозубов и Громокогтей: у них мощные задние ноги, на которых они передвигаются, и короткие передние, при этом на каждой лапе всего по два пальца. Их тело грузное, а шея относительно короткая. Голова украшена длинным изогнутым клювом, который больше напоминает хобот, на котором растут два толстых рога, а на затылке расположен ещё один крупный рог. Крылья у Драмиллионов яркие и узорчатые, на шее и хвосте заметны яркие розовые полосы, а хвост заканчивается необычным плавником. Основными представителями этого вида являются Ядовицы — уникальные самки с ярким красным окрасом, у которых на хвосте и загривке чередуются красные, белые и чёрные полосы, а на крыльях виден узор, напоминающий солнце и его корону, точнее восход или закат. Кроме того, существуют Ветро-титановые Драмиллионы, значительно крупнее и опаснее своих обычных сородичей. Они имеют фиолетовый цвет с красными полосами, крепкую броню и громадные размеры — на одного такого дракона может поместиться десять Кошмарных Пристеголовов. Эти Титановые Драмиллионы крайне территориальны и будут сражаться, даже понимая, что их шансы невелики. На данный момент известно всего несколько таких титанов, и один из них находится именно на острове Драмиллион. — “Если ты прав, то нам нужно торопиться.” — Тревожно сказал Рыбъеног. Причина его тревоги была связана с историей его семьи — семьи Ингерманов. До прибытия фрегата и экипажа Военно-Морского Флота России в этот мир, Рыбъеног был потрясён шокирующим открытием, сделанным им при изучении записей Освальда. Он выяснил, что его предки были охотниками на драконов из «Верного ордена Ингермана», которые почти полностью уничтожили когда-то широко распространённый вид драконов, ранее известный как Драмиллионы. Это открытие погрузило Рыбъенога в отчаяние, ведь он понимал, какую боль причинили его предки существам, к которым он испытывал глубокую привязанность. Однако удалось разузнать, что несмотря на почти полное истребление, небольшая популяция Драмиллионов всё ещё сохранилась и продолжает бороться за своё выживание. Но однако, когда стало известно, что «Верный орден Ингермана» продолжает своё существование и по-прежнему представляет серьёзную угрозу для Драмиллионов, сразу же вмешались, чтобы предотвратить повторный геноцид этого уникального вида драконов. Орден, чьи предки веками преследовали и уничтожали Драмиллионов, продолжал действовать в тени, скрываясь от глаз — никто не имел понятия о его существовании, возможно, его забыли после того, как Олух стал первым, кто положил конец многовековой войне между викингами и драконами и доказал, что они могут стать союзниками. После уничтожения ордена угроза массового истребления Драмиллионов была устранена, и эти драконы получили возможность безопасно восстанавливать свою популяцию. Благодаря этому начался процесс расселения Драмиллионов на соседние острова Архипелага, где они смогли обосноваться и развиваться в относительно спокойных условиях. Несмотря на это расселение, Остров Драмиллион остаётся основной и самой крупной популяцией данного вида драконов класса «Загадочных». сосредоточена максимальная численность особей, и именно этот остров считается их родиной и сердцем их вида, где они чувствуют себя в безопасности и могут продолжать существование в своём природном, пышном и насыщенном жизни тропическом окружении. — “Значит, Остров Драмиллион, — спросил Захаров. Иккинг не ответил, он лишь кивнул. — Тогда нам нет смысла тянуть время. Если Кроган и Йоханн будут там — а я верю вашему чутью,  это значит, что у нас есть всего одна попытка взять их прежде, чем они исчезнут вновь.” —" С таким расстоянием — не долетим. — вмешался старший лейтенант Артём Лайок, командир палубного Ка-27 указав на расстояние между двумя островами на карте. — Мы не дотянем до Драмиллиона. Не с такой траекторией и не с текущей загрузкой. Учитывая вес груза, людей и снаряжения, топлива хватит максимум до середины маршрута. Даже если взять канистры — Обратно уж точно не вернёмся. Машина перегружена и на пределе ресурса. До Острова Драмиллион отсюда не менее четыреста девяноста четыре километра по прямой. А с учётом рельефа, встречных ветров и необходимости огибать вулканические гряды — все пятьсот. Даже с дополнительным баком топлива — и то не дотянем. Вернуться не получится. Тем более, запасы авиационного топлива крайне ограничены, поэтому единственный вертолёт не способен совершить вылет.” Топливная система вертолёта Ка-27 состоит из десяти баков, сгруппированных по пять в левую и правую секции. Дополнительно в бомбоотсеке могут устанавливаться два подвесных жёстких бака № 6 из сплава АМЦм, повышая общую ёмкость топливной системы. При централизованной заправке максимальный объём составляет 2940 литров (без подвесных баков) и 3840 литров с ними. При дозаправке через заливные горловины возможна загрузка до 3270 литров в стандартные баки, и до 4270 литров — с дополнительными. Основные мягкие баки расположены под полом грузовой кабины, боковые баки № 5 находятся в контейнерах по бокам, а подвесные — под брюхом фюзеляжа. За подачу топлива отвечают центробежные насосы ЭЦН-75, а за контроль — топливомер ТПР1-10Т. Ка-27 использует авиационное топливо марок РТ, ТС и Т-1, с добавлением противокристаллизационной жидкости «И» или «ТГФ» в холодное время года. Однако даже при полной заправке и установленном дополнительном баке, перегоночная дальность Ка-27 не превышает 800-1000 км. С учётом возвращения — этого недостаточно для рейса на Остров Драмиллион и обратно. Именно поэтому воздушное подразделение было вынуждено передать инициативу всадникам и их драконам — тем, кто способен пересечь такие расстояния, не опираясь на логистику и заправочные станции. — “Придётся лететь верхом.” — сказал Захаров подводя итог. Он не испытывал ни раздражения, ни сомнений. Опыт уже был: недавно он с группой вместе с наездниками совершало перелёт на остров Скользкокрылых. Тогда Захаров лично убедился, что эти драконы летают не хуже любой машины. Иккинг, выслушав доклад Артёма Лайока о невозможности переброски по воздуху с помощью вертолёта, медленно кивнул, а затем повернулся к Захарову: — “Сколько времени вам нужно, чтобы подготовиться к вылету?” Захаров не стал отвечать сразу. Он посмотрел на своих бойцов  и лишь после короткой паузы заговорил: — “Если всё пойдёт по плану, то минимум час. Это с учётом быстрой сортировки, дозагрузки, проверки снаряжения и связи. Лучше — полтора. Нам нужно быть уверенными, что не полетим туда вслепую и не останемся без патронов на чужой земле. У нас всё рассчитано, но торопиться — значит рисковать. А здесь ошибка будет стоить дороже, чем время. Но мы не будем брать тяжёлое вооружение. Только то, что реально можно нести верхом. Лёгкие пулемёты, штурмовые винтовки, ограниченный запас гранат. Радиостанции, аптечки, ИВЛ-пакеты. Всё — по минимуму, но в боевой готовности.” Иккинг кивнул. — “Хорошо. Тогда у нас час. Возьмите всё, что нужно. Но знайте — Драмиллион не будет ждать.” Захаров усмехнулся: — “И мы тоже.” . . . . . . . . Где-то в море. Серое, надломленное небо тяжело нависло над бескрайними водами, словно предвещая нечто великое — или ужасное. Грозовые облака клубились в вышине, как старые пророчества, забытые, но не утратившие своей силы. Морская гладь была мрачна, тускло отражая небо, но не успевала восстанавливаться: она раз за разом разрывалась железными носами судов. Флот, почти полностью составленный из тяжёлых «Брингатин» шёл к горизонту — десятки тяжёлых кораблей, гружённых цепями, клетками и гарпунами, шли как поток муравьёв по трупу земли. Их острые, зазубренные форштевни пронзали воду, вздымая пену, будто клыки зверя вгрызались в плоть океана. Мачты скрипели, паруса были туго надуты ветром, но звуки их неслись в тишине, в которой замолкли даже чайки. Океан — древний и могучий — казался временно побеждённым под натиском этих чёрных обломков воли и железа. С высоты это походное шествие напоминало вторжение мифических тварей — бронзовых колоссов, марширующих к неизбежной катастрофе. И действительно, каждый из этих кораблей нёс в себе больше, чем оружие. Над флотом парили Пеплохвосты, словно живое воплощение его могущества, их тени скользили по палубам и воде, предвещая грядущий бой. Пеплохвосты — дети пламени, ставшие кошмаром для всех, кто осмеливался бросить им вызов. Даже связанный или усыплённый, Пеплохвост внушал ужас. Один дракон мог обратить в пепел деревню прежде, чем её петухи успеют крикнуть на рассвете. Его пламя — не просто огонь, а вихрь расплавленного ужаса, способный сжечь даже скалы, раздуваемый с такой яростью, будто сам вулкан встал на крыло. Но страшнее одного Пеплохвоста была только их стая. Собранные в стаи, пусть и принуждённые, они становились самой настоящей бурей, огненным ураганом. Их налёт не оставлял ни крыши, ни жизни, ни надежды. Это был не бой — это было пришествие конца. Весть о гибели, разнесённая не голосами, а ревом, чьим эхо отзывались сами горы. Под властью охотников — тех, кто забыли честь и ради власти поработили саму силу стихий, — Пеплохвосты стали не просто оружием. Они стали воплощением Апокалипсиса. И небо отзывалось на это. Оно темнело, будто стыдилось быть свидетелем. Ветер замирал. Птицы исчезали. Даже море начинало дрожать в своих глубинах. Флот шёл вперёд, унося на себе огненную погибель. Шёл с мрачной решимостью, как сама судьба. И где-то далеко, там, куда они направлялись, ещё не знали, что в сером небе уже собирается пламя. Среди грозной армады, растянувшейся на многие мили по водной глади, один корабль выделялся особенно, словно сердце всей флотилии, её подвижный оплот, средоточие воли и силы. Это был не  обычный корабль, а чудовищное судно, состоящее из двух сдвоенных «Брингатин», соединённых широкой общей палубой, словно мостом. Под водой балластные поплавки удерживали конструкцию на плаву, придавая ей устойчивость даже в бурю. Моряки называли его «Стержнем» или «Хребтом», ибо он не имел привычной носовой части, не шёл в клин, не нёс парусов. Это было не судно — это была сцена, платформа, кузня разрушения, созданная для транспортировки того, что иначе несли бы только кошмары. Его палуба не имела надстроек, рулевых рубок или вантов — лишь плоская, усиленная железными рёбрами поверхность, как арена гладиаторов. Именно здесь происходило то, ради чего этот корабль был построен. Над палубой, в ревущем воздухе, зависли два Пеплохвоста. Гигантские, зловещие, с крыльями как паруса корабля, они держались на высоте при помощи мощных кожаных упряжей и креплений. Цепи звенели в натянутой тишине. Их лапы сжимали стальные держатели, а из горловин валил тонкий дым. Они несли между собой огромную клетку из чёрного громелля — редчайшего металла, отливавшего тусклым синим блеском, легендарного по своей прочности. Дракон, попавший в такую ловушку, мог выломать прутья из дерева, сломать камень — но не вырваться из этого железного саркофага. Без посторонней помощи — никогда. Клетка медленно спускалась на палубу. Её вес заставлял корпус чуть гудеть. Вокруг суетились охотники за головами. Они были точны и слаженны, как шестерёнки в машинерии страха. Их лица закрывали маски, на каждой свой узор, каждый знак о пойманном драконе, о выжженной деревне. Но это судно было не только тюрьмой. Оно было крепостью. Вдоль обоих корпусов, от носа до кормы, были установлены тяжёлые арбалеты, вращающиеся на турелях — десятки штук, грозно смотрящих в небо. Болты с зазубренными наконечниками, обмотанные цепями и гравированными рунами, были рассчитаны не просто на рану, а на подчинение. Эти арбалеты охраняли то, что никто не должен был освободить. В воздухе рядом с клеткой парил ещё один Пеплохвост, но отличавшийся от других. Он был больше, древнее, с рубиновыми переливами на чешуе и шрамами на крыльях — истинный монстр небес. И на его спине, в броне, украшенной костями и цепями, стоял Кроган — старший военачальник армии Драго Блудвиста. Его голос, как удар молота, разнёсся над всей флотилией: — “Опустить клетку между корпусами! — рявкнул он.— Закрепить на палубе! ” Из тени под верхней палубой, куда не добирался серый свет пасмурного неба, шагнул человек. Его силуэт был спокойным, но неуклонным, как волна в преддверии шторма. Он шёл не спеша, будто каждая ступень, каждый шаг уже были частью продуманного хода. Это был Йоханн— некогда известный жителям Олуха как мореходный торговец. Он казался человеком простым: кто-то покупал у него диковинные амулеты, кто-то — сушёное мясо, а кто-то просто обменивал новости, шутки и улыбки. Он всегда приходил вовремя, всегда уходил по ветру. Его знали, ему доверяли. И никто не подозревал, что за маской добродушного торговца скрывался другой человек — железный вождь, глава тайной организации воинственных викингов, сплочённых одной целью: подчинить себе всё, что летает, дышит пламенем и несёт в себе силу стихий. На палубе его лицо, обветренное и строгой формой, выглядело не как у старого торговца, а как у хищника, привыкшего идти до конца. В его взгляде жила сосредоточенность, отточенная годами жестоких решений. Брови были сведены, губы сжаты в прямую линию, скулы словно выточены из кости — лицо человека, которому неведомы ни сомнения, ни сожаления. В нём не было порывистости — лишь расчёт, точность и внутреннее правило: если путь выбран — он будет пройден. Это был человек, действующий по принципу, который не нужно было озвучивать: «Нет преград, есть только задержки». Он остановился на краю палубы, глядя вверх. Высоко в небе два Пеплохвоста зависли в воздухе, держа между собой на тяжёлых цепях огромную клетку. Металл громелля тускло поблёскивал, отражая серый свет облаков. Цепи звенели под весом груза, воздух вокруг пел от напряжения. Медленно, с точностью ритуала, драконы начали спускать клетку. Та опускалась, будто сама земля притягивала её к себе — неумолимо, тяжело, как неизбежный приговор. Когда клетка достигла нужной высоты, Пеплохвосты остановились, выровняв положение. Мгновение — и цепи были отпущены. Клетка рухнула. Глухой, глубокий удар прошёлся по всему корпусу корабля. Палуба содрогнулась, корабль качнулся на волне, будто приняв на себя удар молота. Массивная конструкция заскользила по укреплённым доскам, дрожа от собственного веса, пока не застыла в центре, оставив вокруг себя тонкий дым из пыли и влаги. Охотники подошли к клетке с заранее подготовленным снаряжением. Один за другим они подцепляли цепи к углам основания, протягивали их к кольцам, вмонтированным в палубу, и начинали натягивать. Крюки защёлкивались с глухим щелчком, металлические стяжки скрипели под усилием. Несколько человек вбивали дополнительные скобы в доски, фиксируя конструкцию. Клетка медленно переставала качаться, замирая на месте, плотно прижатая к палубе. Красный Пеплохвост мягко спустился на палубу бригантины, распластав крылья и тяжело ударив когтями по доскам. Кроган одним движением спрыгнул с его спины, подхватил цепи и, не останавливаясь, повёл их внутрь бригантины. — “Знаешь, если бы ты немного подождал, мы могли бы сделать это во время спуска на воду.” — бросил он Йоханну, и в его голосе слышалась интонация, словно каждое слово было возражением, за которым скрывалось раздражение, тщательно спрятанное за внешним спокойствием. — “Может быть, ты и прав, — сказал он, — но сейчас времени ждать у меня нет. Я не могу позволить себе роскошь отложить дело, когда на кону стоит слишком многое.” — отозвался Йоханн, и в тот момент в памяти вспыхнули недавние события, которые он до сих пор пытался заглушить. После диверсии на их острове стало ясно, что за этим стояли неизвестные союзники наездников, появившиеся внезапно и без предупреждения, словно из под земли. Они оказались прямо в тылу, не позволив ни одному вражескому солдату ступить на территорию Йоханна за всё время конфликта, и действовали с такой силой и точностью, что всё происходящее напоминало удар грома с ясного неба — его люди падали замертво с окровавленными ранами, из которых хлестала кровь, плоть рвалась как от невидимого удара, конечности отрывались так, будто их вырывала какая-то страшная и невидимая рука. Он сам был свидетелем этой бойни, слышал, как повсюду раздавались крики боли и агонии, видел, как тела падали в растекающиеся лужи крови, а багровые потоки впитывались в землю, окрашивая её. Впервые в жизни он ощутил страх — настоящий, холодный, проникающий в кости, хотя всегда считал себя тем, кто внушает страх другим. Но показывать это он не стал, удерживая лицо неподвижным. В его памяти всплыли истории о воинах Красной Звезды, которых называли Эмиссарами Тора. Эти таинственные воины появились много лет назад и без предупреждения уничтожили Черный Флот — пиратскую армию, державшую в ужасе побережья, — и сделали это с той же безжалостной точностью и с таким же неизвестным оружием, которое Йоханн видел сейчас. Он понимал, что сходство слишком велико, но упорно отталкивал эту мысль, твердя себе: «Это не они. Это не могут быть они.» Легенды о воинах Красной Звезды уже давно считались полузабытыми мифами, сказками для устрашения детей и пиратов. Как они могли вернуться после стольких лет? Как вообще могли существовать в реальности? Йоханн был реалистом и не верил в сказки, за исключением отдельных редких случаев — например, ночная фурия, которую он видел собственными глазами и знал, что это правда, — но всё же ощущение неизбежного конца и собственной беспомощности перед лицом этой силы всё сильнее давило на разум, разрушая остатки уверенности. Когда бой стих, он увидел тех, кто устроил резню. Это были люди в зелёной пятнистой форме, с множеством карманов, рюкзаками и в касках , вооружённые странным оружием, из которого вырывалось пламя и которое оставляло за собой груды тел. Затем над ним появилось нечто, что он сначала принял за дракона неизвестного вида, но быстро понял, что это не дракон, а летящий механизм, похожий на воздушную мельницу, сделанную из металла и стекла. Он гудел, как тысяча разъярённых пчёл, и его звук заполнял весь воздух. Люди в зелёном забрались внутрь, и улетели в том же направлении, откуда появились. Именно это стало причиной его спешки — если это были они, кем бы они ни оказались на самом деле, значит, он столкнулся с угрозой, которая способна уничтожить всё, к чему он шёл годами, в один миг может развалиться карточный домик. Единственным спасением оставался Король драконов — о нём было известно мало, но легенды говорили, что он обладает гипнотическими способностями и способен подчинить себе драконов всех классов. Йоханн видел в нём последнюю надежду для своих планов господства и ради этой цели пожертвовал базой, частью флота и людьми, чтобы выиграть немного времени. Его рука скользнула в карман, нащупав там холодный, гладкий предмет округлой формы. Вытащив его наружу, он принялся вертеть его между пальцами, внимательно изучая. Был холодным на ощупь и был отмечен патиной, которая показывала явные признаки изгиба. Он попытался согнуть его пальцами, но металл сопротивлялся. Что могло сдвинуть металл? Присмотревшись, он заметил, что металл не был бронзой, как он сначала подумал. Хотя оттенок был похож на бронзу, он был незнаком ему. Поверхность была выгравирована неизвестным шрифтом — символами и последовательностями, которые не имели для него большого значения. Тем не менее, считать буквы «выгравированными» было бы ошибкой; они были словно отпечатаны с мастерством, с которым не мог сравниться ни один кузнец. Он повертел его в руках, его взгляд привлекла круглая канавка у основания. Осмотрев оба конца, Йоханн заметил, что открытый конец был искажен, как будто огромная сила что-то вытолкнула изнутри — прозрение к его предыдущему вопросу. Другой конец был запечатан, отмечен небольшой, точной выемкой. Сжав жезл крепче, Йоханн направился к корме. Величественная армада растянулась вдоль горизонта, тёмные силуэты кораблей отражались в серой морской воде, будто подчиняясь его мыслям. Над ними кружили пеплохвосты, следя за ним с непостижимой грацией, словно чуткие вестники небес. Серое, низкое небо с тяжелыми облаками нависало над миром, который сейчас казался на грани перемен. Он остановился на краю палубы и, не произнося вслух, почувствовал прилив желания. Его мысль была ясна и пугающе жива: “ Что за радостный день настанет когда его голова окажется на конце жезла. Итак где же ты король драконов и когда ты будешь наконец принадежать мне и только мне! ”. Но внешне он лишь сжался в напряжении — опасная тень на аркадии армаде не позволяла ему выдать свои мысли. «Эмиссары Тора», как он их предполагал, могли быть повсюду, и одно неверное слово способно было разрушить всё. Йоханн медленно поднял взгляд, наблюдая за движением кораблей и драконов, что пикировал между облаками. Внутри бурлило желание командовать, но внешне он оставался холоден и сосредоточен, как всегда: в этот момент армада была его последней надеждой, его последней силой, символом грандиозных планов, которые могли рассеяться в один миг. . . . . . . . . Остров охотников на драконов. После успешного завершения операции под кодовым названием «Перелом», в ходе которой совместными усилиями союзных сил племён и экипажа фрегата Российского флота была проведена тщательно спланированная высадка и штурм, главная база охотников на драконов, служившая центром координации их основных сил, контроля над архипелагами и стратегически важными островами, была полностью захвачена и взята под контроль союзных войск, что сразу же привело к парализующему эффекту на систему управления врага, лишив охотников на драконов возможности организованно реагировать на наступательные действия и полностью дезориентировав их вассальные формирования, которые теперь, ослабленные потерей штаба и утратой командной координации, оказались уязвимыми для последующих операций; ликвидация этой базы нанесла противнику колоссальный ущерб как в материальном, так и в моральном плане, полностью парализовав их флот, разрушив линии снабжения и связи, вызвав хаос и панику среди охотников на драконов и их вассалов, что привело к массовым дезертирствам, упадку дисциплины и снижению боеспособности до критического уровня, при этом стратегическая инициатива полностью перешла к коалиции, обеспечив ей безусловное доминирование в регионе. Особое значение имела высадка на остров, осуществлённая морскими пехотинцами североморского десанта, которые благодаря тщательно подготовленной диверсионной операции смогли обеспечить безопасное проникновение сил коалиции без единой потери среди личного состава, что стало редким примером идеально проведённой операции, где одновременно достигались максимальные тактические цели, враг терпел огромные потери, а коалиционные силы не понесли смертельных убытков, ограничившись лишь незначительными ранениями; этот эпизод продемонстрировал высокий уровень подготовки, слаженность действий, стратегическое мастерство командования и безупречную координацию между различными компонентами союзных сил, что в совокупности сделало операцию «Перелом» образцовой не только с точки зрения быстроты и эффективности выполнения боевых задач, но и с позиции минимизации потерь среди союзников, закрепив её место в анналах военной истории как выдающийся пример современной десантно-штурмовой тактики и подчеркнув её уникальность и исключительность в истории военного искусства. Операция принесла грандиозный успех, уничтожив значительные силы противника и по сути ликвидировав его главную морскую базу, где дислоцировались основные силы флота охотников на драконов, а также находились верфи, на которых строились новые корабли, расширялись ряды морских соединений и готовились к спуску на воду бригантины, некогда считавшиеся гордостью и мощью их военной силы; всё это превратилось в пепел и руины, а некогда грозные суда, что долгие годы внушали страх на морских просторах, теперь обратились в мрачные могилы, погребённые под толщами океанских глубин. Однако главной целью операции «Перелом» оставалось не только уничтожение инфраструктуры и флота противника, но и захват в плен предводителей охотников на драконов, поскольку предполагалось, что их устранение или пленение станет решающим ударом, который положит конец всей войне и навсегда лишит противников возможности возродить свою силу; но, к величайшему разочарованию союзников, Йоханна и Кроган — ключевые фигуры в руководстве организации — словно испарились, как будто заранее знали о приближении удара и заблаговременно бежали, оставив своих воинов и вассалов на верную гибель, что вызвало немалое замешательство и порождало тревожный вопрос: неужели они сумели ускользнуть, чтобы однажды вновь возродить сопротивление и продолжить борьбу, или же их исчезновение стало началом конца их собственной истории. Благодаря Иккингу, который прекрасно знал Йоханна и Крогана и умел предугадывать их шаги, иногда словно ставя себя на их место, чтобы понять мысли и намерения противника, стало известно, что они, собрав последние остатки своей армии и флота, направились на Остров Драмиллион, где, по имеющимся данным, мог находиться так называемый «Король драконов», предположительно обладавший силами, способными переломить ход войны; хотя это оставалось лишь догадкой и времени на проверку практически не было, все прекрасно понимали, что Йоханн никогда не тратил время впустую, и если он выбрал именно это направление, значит в его действиях кроется расчёт и серьёзная цель. Поскольку дальнейшее пребывание на острове, где ранее располагалась главная база охотников на драконов, лишилось всякого смысла из-за полного разрушения её инфраструктуры и потери стратегического значения, командование коалиции приняло решение оставить здесь только гарнизон для охраны многочисленных пленных, которых, естественно, не собирались отпускать, так как они могли представлять угрозу и в то же время являлись ценным источником сведений о противнике; все остальные силы начали готовиться к новому походу, и в едином строю собирались викинги, берсерки, крылатые девы и прочие союзные воины, решившие двинуться к Драмиллиону, чтобы настичь Йоханна и Крогана и завершить войну окончательной победой. И вместе с воинами к походу готовилось подразделение морской пехоты России. В одной из больших палаток, раскинутой на краю лагеря, кипела жизнь: тесное пространство было заполнено морпехами, некоторые из которых скрывали лица под масками, а на остальных была зелёная пятнистая униформа с тактической экипировкой, придававшая их присутствию внушительный и, без сомнения, смертоносный облик. В воздухе стоял резкий запах пота, масла и металла — запах боевых приготовлений, предвещающих грядущую бурю. В центре палатки возвышался длинный, потрёпанный стол, заваленный россыпью патронов, среди которых можно было увидеть 7,62×54R для пулемётов и снайперских винтовок, 5,45×39, переданные прямо с арсенала фрегата, и коробки с 7,62×39, аккуратно сложенные в стороне. Морпехи сидели, сгорбившись над столом, методично заряжая магазины, и каждый металлический щелчок разносился по палатке, словно тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения перед выходом в бой. В дальнем углу один из бойцов собирал пулемёт «Печенег», положив массивное оружие на колени: его пальцы двигались с привычной лёгкостью и почти машинальной точностью, досылая патроны в ленту, а рядом другой морпех неторопливо протирал ствол СВД, слегка покачивая головой в такт ритму, слышному только ему. Чуть поодаль ещё один морпех работал с магазином АК-15: его пальцы двигались с педантичной точностью, вставляя патроны один за другим, и каждый щелчок эхом разносился по палатке, словно монотонный и неумолимый метроном, подчёркивавший напряжённую собранность момента. Часть бойцов проверяла автоматы АК-12, привычным движением снимая затворную раму и снова возвращая её на место, часть настраивала оптику, устанавливая прицелы и регулируя ремни, и всё это вместе создавало ощущение ритма, единого дыхания подразделения, где каждая деталь доводилась до идеала, чтобы в час атаки ни одно оружие не подвело и каждый выстрел был смертельно точным. Когда металлические щелчки магазинов и сухие движения по обслуживанию оружия уже сливались в единый ритм, напоминавший дыхание живого организма, в палатку вошёл лейтенант Захаров, высокий и подтянутый офицер, чья выправка и спокойная уверенность сразу заставили бойцов выпрямиться, хотя он и не произнёс ни слова. Следом за ним шагнул капитан-лейтенант Шишкин, привыкшего проверять готовность экипажей к бою в самые тяжёлые минуты. Их совместное появление придало происходящему особую серьёзность: бойцы понимали, что к предстоящей задаче внимание приковано на самом высоком уровне, и ошибки никто не допустит. Захаров обвёл взглядом помещение, задерживаясь на каждом: на том, кто собирал «Печенег», на снайпере, методично протиравшем СВД, на морпехе, что педантично вгонял патроны в магазин АК-15, и на группе морпехов, проверявших автоматику АК-12. Его голос прозвучал спокойно, но твёрдо, словно сталь под бархатом: —" Товарищи, вы видите, ради чего мы готовимся. Там, за морем, Йоханн и его остатки держатся только на страхе и отчаянии. Они уже проиграли. Осталось лишь довести дело до конца. На острове Драмиллионов мы поставим последнюю точку.” Захаров сделал короткую паузу, словно давая каждому бойцу время осмыслить его слова, а затем коротким движением руки подал знак: — “Сборка! Время — десять минут.” Приказ не требовал повторения. В тот же миг палатка ожила новой, более стремительной энергией. Морпехи встали почти одновременно, кто-то отодвинул стул, кто-то ловко поднял с пола свой рюкзак. В воздухе послышался тяжёлый шелест материи, когда бойцы начали натягивать разгрузочные жилеты, пристёгивать подсумки и закреплять ремни. Каждый знал: на реальной подготовке к выходу на операцию подобные действия занимают считанные минуты, и от скорости сборки может зависеть жизнь. Один за другим бойцы проверяли своё снаряжение: в рюкзаки уходили запасные магазины, сухпай, перевязочные пакеты и дополнительные патроны. Металлические коробки с боекомплектом уходили в карманы разгрузок — аккуратно, в строгом порядке. Пальцы морпехов привычно наполняли подсумки магазинами разных калибров: под АК-12 и АК-15, длинные для СВД, коробчатые для ручных пулемётов. Некоторые, уже облачившись в бронежилеты и шлемы, ещё раз открывали магазины, проверяя, что они доверху набиты патронами. Щелчки, с которыми боекомплект вставлялся в приёмник оружия, раздавались один за другим: короткие, чёткие, как клятва, подтверждающая готовность. Затворы уходили назад и возвращались вперёд с сухим металлическим звуком, доказывая, что оружие заряжено и готово к бою. Время неумолимо шло, но слаженность подразделения не оставляла сомнений: каждая секунда использовалась максимально. Когда десять минут подошли к концу, морпехи уже стояли в полной экипировке: зелёные шлемы , бронежилеты с закреплёнными магазинами и гранатами, тяжёлые рюкзаки, за плечами — автоматы, пулемёты и винтовки. — “На выход!” — прозвучала команда. Ряды морских пехотинцев развернулись и быстрым строевым шагом направились к выходу из палатки. Сначала пошли старшие по отделениям, затем вся остальная группа, каждый боец занимал своё место в колонне так, словно они отрабатывали этот момент десятки раз. Когда они вышли из-за ряда шатров, перед ними открылась широкая каменная площадка. Здесь кипела своя жизнь — всадники Олуха готовили драконов к походу. Сухой скрип кожи, гулкий звон железа и тяжёлое дыхание чешуйчатых гигантов наполняли воздух. Драконы переминались с лапы на лапу, фыркали, выпускали клубы пара из ноздрей, а их чешуя переливалась в утреннем свете. Рыбьеног суетился возле Сардельки, дважды перепроверяя каждую пряжку; Забияка и Задирака спорили о том, кто сильнее затянул подпругу на Барсе и Вепре, но действовали слаженно; Сморкала, морщась, боролся с упрямым Кривоклыком. Рядом стояли и другие союзники: Плевака Рыгучий — верный друг и правая рука Стойка — помогал закреплять оружие и седла, проверяя каждую деталь, словно сам готовился к бою; неподалёку возвышался Дагур Остервенелый, вождь берсерков и новый союзник Олуха, его голос гремел над площадкой, направляя своих людей. Рядом с ним находилась Мала, королева Защитников Крыла и его невеста, облачённая в лёгкие доспехи, но державшаяся с величием и твёрдостью. За её плечом, как тень, стоял её телохранитель Фрок, зорко следивший за происходящим. Чуть поодаль работала Хедер, сестра Дагура, ловко закрепляя ремни на своём драконе; Густав Ларсон, несмотря на свой юный возраст, уверенно командовал резервным отрядом, проверяя оружие и снабжение у своих людей. Среди старших можно было заметить Готти, старейшину и лучшую целительницу племени Хулиганов, которая, несмотря на возраст, контролировала распределение лечебных трав и перевязочных пакетов. Слюнявый Йоргенсон, отец Сморкалы и боец резервного отряда, переговаривался с Ведроном и Шлаком, следя за тем, чтобы их запас оружия и припасов был на месте. Но среди всей этой кипящей готовности опытный взгляд капитан-лейтенанта Шишкина заметил важное: не хватало Иккинга и Астрид. Их драконы, Беззубик и Громгильда, стояли чуть в стороне, уже полностью осёдланные, но хозяев не было. Их отсутствие бросалось в глаза так же, как пустое место в боевом строю. —" Рыбьеног, — голос Шишкина прозвучал коротко и твёрдо, словно приказ, — где Иккинг и Астрид?” Толстяк не вздрогнул и не запнулся, а напротив — ответил на удивление спокойно, словно ничего странного не происходило: он просто обернулся, и его взгляд обратился к палатке: —"Иккинг ушол к палатке, — Рыбьеног уверенно махнул рукой. — Сказал, что ненадолго. Потом Астрид спросила у меня, где он, и тоже к палатке пошла. Минуты две-три назад… и пока не возвращались.” Шишкин нахмурился, переводя взгляд на приоткрытый полог палатки.Так как это была та самая палатка, где когда-то находился штаб Вигго, а позже Йоханна и Крогана. Беззубик тревожно фыркнул и переступил с лапы на лапу, а Громгильда склонила голову и стукнула когтями по камню, словно подгоняя. Капитан-лейтенант коротко кивнул, шагнул вперёд и уверенным, но неторопливым шагом направился прямо к палатке. Он подошёл к палатке. Его рука уже почти коснулась полога, когда вдруг донёсся приглушённый голос: — “Прости за всё это…” По интонации Шишкин сразу узнал Астрид. В её словах слышалась вина. — “Да уж, — ответил Иккинг. — Мало того, что Йоханн и Кроган успели скрыться от нас, так ещё и это…” — в его голосе не чувствовалось раздражения, лишь усталое принятие, словно он давно привык к внезапным поворотам событий. — “Однажды мы найдем Короля Драконов, рано или поздно мы его найдем.” — “Да, я знаю, — ответил он сам себе. — Потому что именно этим мы и займёмся.” — “Эм, Иккинг… но твой отец не допустит, чтобы ты рисковал своей жизнью. Всё-таки, как-никак, ты сын Стойка — вождя Олуха.” — “Это правда, — не стал отрицать Иккинг. — А ещё будущий вождь. А если правильно я помню, вождь не выполняет приказы. Мой отец уж точно.” — “Насчёт твоего отца… а ты не думаешь, что ты должен…” — хотела продолжить Астрид, но он перебил её. — “Нет, не должен!” Он посмотрел на неё, заметив на её лице смесь удивления и разочарования. —" Эх… если Йоханн доберётся туда первым и каким-то образом получит власть над этим драконом, то Олух, Изгой, Берсерки и все драконы Архипелага будут в опасности. И мы вернёмся во времена Красной Смерти.” Шишкин, затаив дыхание, слушал, и даже не заметил, как рядом бесшумно появился Беззубик. Дракон, словно почувствовав горечь и тревогу своего друга, подошёл к самому пологу, но внутрь пока не вошёл. С другой стороны, справа, внезапно возник Стоик. Огромный воин и вождь Олуха каким-то образом сумел подкрасться так тихо, что его шагов вовсе не было слышно. Очевидно, монолог сына тоже не оставил его равнодушным. — “Иккинг…”— сказала Астрид, делая шаг ближе. В её голосе слышалась забота, желание поддержать и возможно внушить ему хоть каплю уверенности. — “Не надо, Астрид, — отмахнулся он. — Можешь быть со мной и сражаться плечом к плечу, или вернуться на Олух и молиться, чтобы я остался в живых.” — “Я хотела сказать, что отец гордился бы тобой. Я горжусь. — Астрид положила руку ему на правое плечо. — Куда ты, туда и я. “ — “Спасибо тебе за всё. “ После этих слов Иккинг медленно протянул руку к её щеке. Его пальцы осторожно коснулись кожи, а другая рука встретилась с её ладонью, словно они невольно переплелись. Их взгляды задержались друг на друге, дыхание стало чуть тише, и казалось, ещё мгновение и они склонятся навстречу, готовые к поцелую. В этот момент Шишкин тихо вошёл под полог. Чтобы не застать их врасплох слишком резко, он слегка постучал костяшками пальцев по деревянному каркасу палатки. Звук прозвучал негромко, но достаточно, чтобы привлечь внимание. Астрид и Иккинг одновременно вздрогнули и резко обернулись на звук, словно очнувшись от краткого, но важного мгновения, которое едва не стало слишком личным. Взгляд Иккинга сразу упал на вошедшего Шишкина, а затем он заметил массивную фигуру отца за его спиной. — “Так вы всё это время подслушивали нас? “ — настороженно спросил он. — “От и до. “— кратко ответил Стоик, глядя на сына без тени смущения. В этот момент внутрь палатки вошёл Беззубик. Дракон мягко приблизился к Иккингу и, словно почувствовав его смятение, прижался к нему боком и ласково потёрся головой. Иккинг невольно улыбнулся и провёл ладонью по чёрной чешуе, поглаживая любимого друга по голове. Повисла тишина, нарушаемая лишь дыханием дракона и тихим потрескиванием факела у входа. Атмосфера в палатке словно стала тяжелее — слова застряли в горле, но висели в воздухе, требуя продолжения. —“ Отец, я…“ — начал было Иккинг, но Стоик поднял руку, не дав ему договорить. —“ Не нужно оправданий, сын, — произнёс он. — Я всё понял ещё раньше, чем ты решился сказать это вслух. Ты слишком многого на себя взваливаешь. Но если ты действительно намерен идти этим путём — ты должен знать, что цена будет высокой. И не только для тебя. “ Шишкин сделал шаг вперёд, взглянув прямо на Иккинга: — “Твой отец прав, — сказал он твёрдо. — — Если человек в будущем станет лидером своего народа, он обязан понимать: это не просто почётное звание. Это реальная, огромная и крайне трудная ответственность. На этом пути неизбежно придётся сталкиваться с серьёзными вызовами, требующими выбора между разными путями. “ Он замолчал на миг, будто давая Иккингу возможность осознать сказанное, а затем продолжил: — “Но, как бы ты сам ни хотел, у тебя не будет выбора. Если с твоим отцом что-то случится, никто не сможет заменить его. И тогда все взгляды будут обращены на тебя. Люди будут доверять тебе, надеяться на тебя, потому что для них ты станешь единственной надеждой. И если ты отвернёшься от этого, они пропадут. Народ без лидера — словно корабль без капитана: потерянный и обречённый. “ Иккинг опустил взгляд, сжимая пальцы на плечо Астрид, но Шишкин шагнул ближе, добавив мягче, с теплом: — “Но знай: если этот момент настанет, ты не будешь один. Твои родные и близкие не останутся в стороне, они помогут чем смогут. Потому что твой народ — это не только те, кто ждёт приказов, но и те, кто готов идти рядом, если ты поведёшь вперёд. “ Шишкин перевёл дыхание и добавил уже чуть тише, но с твёрдой уверенностью: —“ И, возможно, даже мы, если судьба оставит нас в этом мире ещё на какое-то время, тоже не останемся в стороне. Если придёт час испытаний, мы поможем, чем сможем. В тяжёлые минуты истинные союзники и проверяются. “ Он замолчал, глядя прямо в глаза Иккингу. В палатке снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — наполненной тяжёлым смыслом, осознанием, что разговор перерос из личного в судьбоносный. Шишкин не отводил взгляда от Иккинга, а тот, опустив глаза, словно пытался осмыслить каждое услышанное слово.Он продолжил уже спокойнее, но не менее серьёзно: —“ Не пойми меня правильно, я уважаю и ценю твои мирные взгляды и ты веришь в силу диалога. В моем мире существует выражение: «Перо сильнее меча». Оно означает, что слова, мудрость и дипломатия могут изменить ход событий сильнее, чем оружие. Но к сожалению реальность сложнее. Иногда эта приверженность миру становится уязвимостью перед теми, кто враждебен к тебе и твоему народу. Для лидерства одного лишь желания мира недостаточно. Решимость и жёсткость так же необходимы. Ты же помнишь что сказал тебе Вигго о твоих лидерских качествах: «У тебя много отличных качеств, но жестокость — не одно из них. Ты слишком хорош, слишком чист, слишком невинен; из-за этого могут убить тебя или того, кого ты любишь. Без жестокости не победить». Враг всегда оценит отсутствие жёсткости как слабость будь то внешний или внутренний враг.  И без способности защищать себя народ окажется беззащитным. “ Он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово: — “История моего мира знает лидеров с чистым сердцем и без выдающегося телосложения, которые всё же смогли защитить свой народ. Их мудрые решения и стойкость позволяли народам выстоять, завоевывать уважение и опасение врагов. Путь лидера — это баланс между чистотой сердца, мудростью, решимостью и необходимой жёсткостью. Без этого сохранить народ невозможно. “ Шишкин на мгновение замолчал, затем сказал мягче, почти по-дружески: — “Ты не самый сильный воин на Архипелаге, и это правда. Но сила не только в мышцах и не в железе, как считают большинство. Ты силён духом, Иккинг. В этом твоё оружие. И поверь, любой враг, взглянув на тебя, может увидеть юношу без шрама или тяжёлого меча… но в тот миг, когда он поймёт твою решимость, твою готовность стоять до конца, — в его сердце поселится страх. Страх бросить вызов тому, кто готов пожертвовать всем ради своих близких и своего народа. “ Он замолчал, позволив словам осесть в палатке. Иккинг стоял неподвижно, ощущая тяжесть сказанного, но и ясность пути, который ему предстоит пройти. Иккинг не сразу ответил. Он опустил взгляд, всматриваясь в землю под ногами, словно в ней искал ответы. Его пальцы невольно сжались в кулак, но не от гнева, а от тяжести понимания. Он ясно осознал то, что Шишкин пытался донести: от его решений и характера теперь зависит не только будущее Олуха, но и сам баланс сил в мире. —“ Ты прав, — наконец произнёс он, тихо, но твёрдо. — Я всегда верил, что мир — это путь. Но мир нужно уметь защищать. Я люблю свой народ… люблю нашу землю и драконов, с которыми мы нашли единство. И если ради этого мне придётся быть не только другом, но и защитником — я буду. Я сделаю всё возможное, чтобы Олух оставался символом того, что даже вековая вражда может закончиться… и чтобы враги знали: бросив вызов нам, они встретят не слабость, а решимость. “ Он поднял голову. Его глаза горели иным светом — не юношеской мечтой, а зарождающейся уверенностью лидера. И только теперь Иккинг заметил, что кроме Астрид, отца и Шишкина, за происходящим внимательно наблюдали те, кто был рядом с ним долгие годы, кто делил с ним и радости, и тяжесть испытаний: Рыбьеног, Забияка и Задирака, а также Сморкала, всегда готовые встать плечом к плечу в любой схватке. Но рядом с ними стояли и другие — те, кто в разное время присоединился к борьбе с общими врагами, и среди них были те, кто некогда считался врагом, но со временем превратился в настоящего друга и верного союзника: Плевака, Дагур, Мала, Фрок, Хедер, Элвин, Атали, Миндон, Густав, Готти, Слюнявый, Ведрон и Шлак. Даже несколько морпехов, случайно оказавшихся поблизости и привлечённых значимостью происходящего, остановились и решили послушать, словно понимая, что сейчас произносится не просто речь, а слова, которые определят будущее. Все они смотрели на Иккинга в молчании, и в их взглядах не было ни тени сомнения. В этих взглядах читались доверие, ожидание и признание того, что именно он станет тем, кто поведёт их вперёд, каким бы трудным и опасным ни оказался путь. Иккинг, ощутив на себе десятки внимательных взглядов, тяжело выдохнул и наконец осмелился спросить: — “И вы… тоже всё это слышали? “ — в его голосе прозвучала лёгкая растерянность, смешанная с тенью надежды. — “Все слышали.“— первым ответил Задирака, скрестив руки на груди и кивая уверенно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. —“ Да! “ — добавила Забияка, но в её голосе звучала не насмешка, а редкая серьёзность. — “И мы с тобой летим вождь! “— произнёс Слюнявый, отступив от своей обычной болтливости и сказав слова с неожиданной для него твёрдостью. —“ Куда ты, туда и мы! “— поддержал Плевака, вскинув голову, словно подтверждая клятву. Эти простые, но весомые слова словно усилили тишину, сделав её торжественнее. Иккинг посмотрел на них всех и впервые ощутил, что он не просто вождь будущего — он часть единого целого, опора для других и одновременно тот, на кого они будут опираться в самые трудные времена. В этот момент к нему шагнула Астрид. Она не стала говорить громко — просто посмотрела прямо в его глаза, и в её взгляде было всё: вера, преданность, любовь. Её ладонь легла на его плечо, и она едва слышно прошептала: —“Ты не один, Иккинг. И никогда не будешь один.“ Эти слова проникли в самую глубину его сердца. Он понял: рядом с ним те, кто всегда будет стоять плечом к плечу, и это делает его сильнее, чем любое оружие. Иккинг улыбнулся Астрид, а затем своим товарищам, ощущая силу единства и поддержку тех, кто всегда будет рядом. Почувствовав эту поддержку, он поднял подбородок и твёрдо скомандовал: — “По драконам! “