Вишня.

Эпизод 1. Календарь не сулил ничего приятного Агнии, только наводил тревогу, напоминая о предстоящем аде. Пятница. Последний день перед осенними каникулами. Последний день свободы. Волна страха нахлынула на девочку, когда она посмотрела на дату. Тёмный силуэт, что до боли был знаком возник в её голове. Отец. Лишь при одном его упоминании уши прижимались к голове, а копыта пробивала дрожь. Ехать в пригород не хотелось, но... Она заставила себя улыбнуться. Хрупкая, словно стеклянная ваза, вещь, которую так легко сломать — вот кем она являлась в глазах окружающих. Отец видел Агнию точно так же. Разбить хрустальную статуэтку в лице собственного ребёнка было для него неимоверно приятно. Воздух вокруг будто стал тяжелее от тревог кобылки. Несмотря на предстоящую поездку, учебу никто не отменял, и поэтому, проглатывая своё беспокойство, она выполнила утреннюю рутину. Отработанный тихий танец: омлет, завтрак, еле слышный стук посуды — все совершалось с точностью тикающих часов. Выйдя из дома, школьница ступила в мир, окутанный туманом. Белые облака цеплялись за здания, окутывая город светлой пеленой. Улица впереди тянулась призрачной лентой, исчезая в густой дымке. Единственными звуками были шепот ветра и далекий гул проезжающих редких машин, мимолетное нарушение гнетущей тишины. Туман ощущался, как физическое присутствие, словно тяжесть неясной вины, прижимавшаяся к ней. С каждым вздохом воздух становился холоднее, мир вокруг нее расплывался в нечеткое полотно, напоминающее смятую простыню. Марево поглотил кобылку целиком, оставив от неё лишь еле видную тень. Сырость просачивалась в ее каштановую гриву, а мысли крались в голову, заставляя слегка дрожать. Воспоминания об отце, его суровом лице, строгом голосе, вечных ожиданиях и требованиях болезненно затрагивали струны ее сердца. Что-то неясное так же вертелось и бегало, словно таракан, между остальными мыслями. Попытки поймать оказались безуспешны: снова пропасть. Снова тупик... А дорога впереди наоборот, казалась бесконечной, точно противоположна происходящему в голове Агнии. Огромное пространство тумана, и неясно, есть ли у него конец. А может, оно точно так же ведет в никуда? Она не хотела никуда идти. Она не хотела сталкиваться с неизбежным. Каждый шаг был отчетливым «цок-цок-цок». Звук, одновременно навязчивый и утешительный, эхом отдавался в ее голове в такт сердцебиению. Звук шагов был якорем — единственным, что удерживало ее от утопления в подавляющей тишине упавшего с неба облака. Впереди маячила школа — резкий, выточенный, угловатый силуэт на фоне мягкого, но холодного полотна. Это было убежище, пусть и временное, от гнетущего груза тревог. Девочка пошла быстрее, шаги начали сильнее отдаваться эхом в жутковатой тишине, свидетельствуя об отчаянном желании убежать и спрятаться от проблем. Кирпичное здание неприятного, грязно-жёлтого цвета проглядывало сквозь непогоду. Из его окон просачивался свет ламп, по мере приближения можно было разглядеть других жеребят, что уже находились в классах. Не самое лучшее место. Но там спокойнее. Там можно отвлечься… Сейчас туман давал кобылке краткую отсрочку, шанс отдышаться прежде, чем придется столкнуться с ожидающим её штормом. Эпизод 2. Утренний туман всё ещё висел в воздухе, осязаемое отражение дымки в голове Агнии. Ее шаги, обычно более быстрые, стали тяжелыми. Женя, находящийся рядом, сразу заметил перемену в поведении подруги. — Эй, у тебя что-то случилось? — спросил Женя обеспокоенным голосом. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение. Агнии удалось лишь слабо улыбнуться, но она оставалась отстранённой, будто смотрела сквозь предметы. — Ничего, наверное, просто немного устала... — пробормотала она, ее взгляд задержался на клубящемся тумане за окном, который цеплялся за ближайшие деревья. Блондина это мало убедило. Девочка и вправду не отличалась особой болтливостью, но не была такой подавленной. Ее обычно живые глаза потускнели, беспокойство, словно грозовая туча, нависло над ней, оттеняя кобылку от других пони ещё сильнее, чем обычно. Переживания за подругу больно укололи Женю и, тот, поджав губы, отвёл взгляд вниз, размышляя над тем, как бы он мог исправить ситуацию. Привычный смех и болтовня школьного коридора как будто исчезли для обладательницы темной гривы, сменившись тревожной тишиной. Даже в столовой состояние Агнии оставалось неизменным: аромат свежей выпечки, который обычно гарантированно поднимает настроение, не соблазнил ее. Оглядываясь по сторонам, блондин искал взглядом назойливых одноклассников. Так и не увидев противников, он подумал, что Саша снова прогуливает, а Лена, наверное, "болеет". Но красноволосый внезапно появился с другого конца коридора. Блондин тут же разочаровался и, чуть закатив глаза, отвернулся, но жеребчик не хотел отставать. Уже будто по инерции он направился к друзьям, но длинногривая подруга приостановила его. Лена лишь бросила в сторону Агнии презрительный взгляд и отвела Сашу в сторону. "Правильное решение" — подумал Женя, зная, чем всё снова кончится, и вновь обратил внимание на пони, что сидела рядом. Знакомый звон кружек по потертому деревянному столу был успокаивающим звуком. Скрипач, слегка улыбнувшись, налил горячий чай в чашку Агнии. Пар клубился, согревая копыта и даже тело. Женя наблюдал за ней и напрягся, когда не заметил изменений в настроении кобылки. — Давай, съешь что-нибудь, — призвал он, пододвигая к подруге тарелку с макаронами. — Тебе нужно сохранять силы. Но Агния почти не прикасалась к еде. — В чем дело, принцесса? — снова спросил он нежным голосом. Она подняла глаза, немного смутившись, но свет в ее глазах померк. — Ничего, — пробормотала она почти шепотом. Музыкант, что всегда надеялся на лучшее, пытался отбросить ее уныние. — Да, конечно… Ладно, наверное, ты действительно просто устала. — сказал он, пытаясь выдавить улыбку. — Давай поговорим о чем-нибудь другом? — Угу… — Кобылка лишь кивнула, отводя свои зелёные глаза куда-то в сторону. Он пытался перевести разговор на более легкие темы, отвлечь подругу своим обычным игривым подшучиванием. Но Агния оставалась замкнутой, ее ответы были краткими и отстраненными. Между ними словно выросла стена, которую он, казалось, не мог пробить. Женя, обычно быстро поднимавший настроение этой замкнутой пони, понял, что сейчас никак не может этого сделать. Музыкант чувствовал растущее чувство беспомощности: он не знал причин ее печали и не мог этого исправить. Тайна, которую она держала близко к сердцу, рана, до которой он не мог дотянуться. Кобылка пила чай, ее плечи поникли, глаза смотрели в неясном направлении. На него нахлынула волна уныния. Хотелось пробиться сквозь тьму, вернуть Агнию к теплу и свету, но парень знал, что его усилия тщетны. Сердце Жени болело за подругу. Он догадывался, что Агния с чем-то борется, но не знал, с чем именно. Все, что он мог сделать, это сидеть рядом с ней, предлагая молчаливую поддержку, нежно положив копыто на копыто подруги, снова заставив ту немного смутиться. — Если что, я рядом. Помни об этом. Ушки кобылки слегка вздёрнулись вверх, и она, улыбнувшись, опустила глаза вниз. — Спасибо. Кажется, её глаза на мгновенье снова стали живыми и яркими, а значит, всё не зря. Эпизод 3. Класс был наполнен тихими голосами зевак и шуршаниями бумаг, монотонным голосом учителя и ритмичными постукиванием мела по доске. Всё это было неважно для Агнии, ведь она снова потерялась в своем собственном мире. Все уроки проходили для неё "фоном": словно включенная на телевизоре передача, которую никто не смотрит и не слушает, но и не выключает, чтоб заполнить тишину. Она не устала, не так, как обычно — по ее телу текла новая энергия, странная легкость, которая заставляла чувствовать себя одновременно плывущей по течению и странным образом приземленной. Прозвенел школьный звонок, оповещающий об окончании дня. Агния всё так же оставалась немногословной, летая где-то в облаках своих мыслей. Женя, зная, что не сможет заставить подругу признаться, что с ней происходит, просто шел рядом. Его присутствие было молчаливым выражением чувства привязанности и, возможно, ещё чего-то важного. Две фигуры вырисовывались на фоне заходящего солнца, лучи которого пробивались сквозь неисчезнувший, казалось, вечный туман. Путь впереди был неопределенным, но они знали, что встретят его вместе. Отойдя от школы, ребята были окутаны уже знакомым явлением природы. Густая и серая пелена, поглощающая огни города и размывающая очертания зданий, придавая им призрачные формы. Казалось, что сам туман отражал состояние разума Агнии: дымка, скрывающая путь вперед, делая его неизведанным. А неизведанное — всегда страшно. От того и появлялись тревоги, которые постоянно преследовали девочку. Но на этот раз туман не был нежеланным. Это было утешительно, как белая, только что постеленная простыня, защищавшая ее от суровой реальности. Вместо того, чтобы бояться неизвестного, она почувствовала странное притяжение, желание потеряться в клубящейся белой дымке. Ей хотелось бродить, идти по тропе, ведущей в никуда, по дороге, у которой нет пункта назначения. Эта мысль вызвала в ней трепет волнения, чувство освобождения, которого она никогда раньше не испытывала. С вновь обретенной целеустремленностью Агния отвернулась от знакомых улиц, от друга, от дороги, что вела к дому, и копыта понесли её к сердцу тумана. Женя, не ожидавший, что Агния уйдёт не попрощавшись, ещё и в другом направлении, опешил и испуганно посмотрел на удаляющуюся подругу. Помотав головой и придя в себя, он побежал за ней, но та оказалась быстрее. — Ух… Черт, что с ней сегодня такое? Ничего не говорила, а теперь убегает! Ещё и так быстро... Обычно она менее энергичная. — Голубоглазый высказался вслух и всмотрелся вперед, пытаясь увидеть, куда побежала шатенка. — Кажется это… Женя посмотрел вперёд в недоумении, но чуть помедлив, последовал по той же дороге, что и Агния. Повезло, что оранжевый свет уже включившихся фонарей пронзил дымку и позволил увидеть дальнейший путь. Кобылка не знала, куда бежит, но ей было все равно. Неопределенность казалась воодушевляющей: отход от предсказуемой, скучной, удушающей, и даже моментами страшной рутины жизни. Это был шанс исследовать, открыть для себя мир, где все было новым, полным возможностей и, может быть, чуть более светлым и менее пугающим… Туман обнял ее, а ветер направлял, развивая и забираясь в тёмную гриву пони. Агния впервые почувствовала себя по-настоящему свободной. Она плыла по течению, но не потерялась. Она была на пороге чего-то нового, чего-то неизведанного, и предвкушение пульсировало в ней. Это был шанс найти себя, найти свой собственный путь, который вел не к месту назначения, а к самому путешествию. Эпизод 4. Дорога, извилистая асфальтовая лента, привела Агнию к церкви. Пони замешкалась на пороге, в ней шевелилась странная смесь трепета и предвкушения. Как только тяжелая дверь была приоткрыта, святилище поприветствовало её успокаивающим теплом и ароматом воска от множества свечей, плавившихся около икон. Агния шла по церкви, как по музею, разглядывая каждую деталь: расписанные потолки, золочёные нимбы над головами изображённых святых, молитвы. Она, конечно, бывала здесь и раньше, но будучи маленькой. Родственники приводили её с собой, причитая о вере. Малышка мало что понимала тогда и просто следовала указаниям. Но на этот раз она оказалась здесь по собственной воле, влекомая необъяснимым желанием искать утешения в священном пространстве. Она подошла к одной из икон. Впервые за долгие годы девочка снова начала шептать молитву, прикрыв глаза. Надежда поселилась в её сердечке — надежда на то, что некто Всевышний услышит тихую мольбу о помощи. Спокойствие, однако, было нарушено мучительным криком женщины, пронзившим спокойствие, как осколок стекла. Агния резко распахнула глаза, обернувшись в сторону источника звука. Женщина средних лет, огненно-рыжая грива которой будто ореолом светилась на фоне тусклого света, упала на колени около исповедальни, её рыдания эхом разносились по церкви. Слова, сорвавшиеся с ее губ, были потоком вины и боли, отчаянной мольбой о прощении. — Пожалуйста! Пожалуйста, я прошу, выслушайте меня! Я так больше не могу! Я ужасно поступила со своим сыном, он заботился обо мне, как только мог, но я просто не могу иначе! Я чувствую, будто что угодно в этом мире пытается у меня его забрать! Пожалуйста, избавьте, избавьте меня от этого чувства! Женщина продолжала истошно кричать и заливаться слезами. Священник попытался успокоить ее, но его слова, казалось, затерялись в буре ее печали. В конце концов ее вывели, и ее крики затихли вдали. — Не впервой... — Тяжко вздохнул священник и отправился в исповедальню. — Заходите! Странное чувство охватило Агнию, смесь жалости и дискомфорта. Горе страдалицы резко контрастировало со спокойствием, которого она искала. Прихожане поглядывали на ту женщину, а после начали перешептываться. Их шепот вокруг нее был похож на хор осуждения, их ропот способствовал мрачной атмосфере. Церковь потеряла своё спокойствие для кобылки, становясь таким же тревожным местом, как и всё вокруг. Агния, с тяжелым сердцем от вновь обретенного осознания, повернулась к выходу, эхо криков кобылки задержалось в мыслях. Священное место, которое должно быть для пони местом мира, теперь казалась лишь обычным кирпичным зданием, оставляя после себя лишь чувства беспокойства и разочарования. На ступенях церкви всё еще сидела рыжая пони. Агния села рядом. Чуть вдали от них находился светло-гривый единорог, всматривавшийся в окрестности в попытках найти убежавшую подругу. Немного запыхавшись, Евгений наконец дошёл до церкви. Подходя к воротам, он был крайне удивлён. В лице рыжей пони он узнал свою мать. Она часто ходила в храм, и хотела брать его с собой, но жеребчик всегда находил отговорки. Ему не нравилось слушать "мольбы" матери, которые он именовал нытьём, а оборачиваясь на других прихожан ему всегда становилось стыдно за родственницу. Ужасные ощущения. Рядом с его родительницей сидела Агния. Ситуация становится всё более странной, но скрипач поспешил удалиться и спрятаться за стеной святилища, наблюдая издалека, чтобы страдалица, что являлась ему матерью, не заметила его. Девочка аккуратно прикоснулась к копыту женщины, чтоб та заметила её. Неизвестная пони вздрогнула. — Что тебе нужно?! — голос её был внезапно резким, возможно даже строгим. — Я…Хотела бы выразить вам сочувствие, —пони говорила тихо и вкрадчиво, надеясь, что собеседнице станет легче. Обладательница яркой рыжей гривы лишь всхлипнула в ответ. Выдержав паузу, она расстроенно сказала: — Они не в первый раз меня выгоняют. Никто не хочет меня слушать. Никто! Даже сын… Агния промолчала. Фраза "Не в первый раз" отпечаталась в её мыслях. Не в первый раз — значит, не просто так? Не в первый раз… Почти тоже самое сказал и священник. Девочка задумалась о том, что на самом деле послужило причиной равнодушного отношения к женщине, пока она что-то продолжала говорить. Агния не вслушивалась, но запомнила ещё одну фразу, сказанную напоследок: "Даже ты перестала слушать меня!" Возможно, её действительно никто не слушал. Но в окружающих ли дело? Среди множества спутанных мыслей в голове Агнии всё же удалось выпутать одну: «Сначала мне показалось несправедливым игнорировать чужое горе, ведь... Ведь так поступали со мной. Но позже... Она чем-то напомнила мне мою маму. Не знаю только, чем именно...» Девочка опустила голову вниз и продолжила сидеть на ступеньках, дальше раздумывая о происходящем и слегка пиная копытом мелкие камушки. — Тебе не говорили, что на холодном сидеть вредно? Заболеешь ведь. — заботливо и как всегда по-доброму сказал блондин, слегка улыбаясь. Тёмногривая пони совсем не ожидала его увидеть здесь и вздрогнула, после чего замерла, удивленно приоткрыв рот. — Ну чего молчишь то? — усмехнувшись сказал Женя, — хоть не убегаешь... — О чём ты? — Агния удивленно раскрыла и без того большие глаза. Она действительно не понимала, что произошло. — Ты чего, забыла что ли? Мы шли вместе со школы, а ты взяла и резко свернула с привычной дороги и прибежала сюда. — Я... Я, кажется, правда забыла… — ушки кобылки виновато прижались к голове и она отвела взгляд зелёных глаз в сторону. Слегка нахмурившись, она пыталась вспомнить, как оказалась здесь, но по её покрасневшим от прохлады щекам лишь потекли слёзы. Музыкант сел рядом и аккуратно смахнул капельки, вытекшие из-под ресниц. — Ты чего..? — полушепотом спросил блондин, чуть приподняв копытом мордочку подруги. Агния распахнула глаза. Увидев, как близко кончик её носа находится к носу друга, она отпрянула, засмущавшись. — Ой, прости! Я... Я не плакала, я даже не з-заметила, что слёзы выступили... — Кобылка отвернулась и слегка прикусила губу, не зная, куда себя деть. Пони немного заикалась, но было слышно, что до этого она точно не плакала. — Ой-ёй... —протянул парень, — всё хорошо... Это ты прости, я снова нарушил твоё личное пространство, мне не стоило так... — Женя сам засмущался от своего же действия, но Агния перебила его. — Забыли. — Как скажешь. Давай я провожу тебя до дома? — Да… Было бы неплохо. Боюсь, что я могу заблудиться или снова вычудить что-то подобное, хах... — девочка нервно улыбнулась, опустив взгляд. — Не беспокойся. В этот раз я тебя догоню! Женя улыбнулся и легонько, играючи толкнул Агнию. Та улыбнулась вместе с ним ответила на толчок. Впервые за день ей наконец было хорошо. Как жаль, что это ненадолго... Дойдя до дома кобылки, жеребчик решил спросить, что произошло около церкви. — Агния, послушай... — начал он, сделав небольшую паузу. Агния обернулась, ожидая, пока он подберёт слова, — когда я подходил к церкви, я увидел тебя рядом с своей матерью. Я, конечно, подождал, пока она уйдёт, чтоб проводить тебя, но всё же... Вы знакомы? Кобылка удивленно вскинула брови, в её глазах читалось явное непонимание. — Матерью...? Я не знала, что она твоя мама... — пони задумчиво отвела взгляд в сторону, — А почему ты решил проводить меня, а не её? — Оу… Ну, в общем-то да. Скажем так… Я не горю желанием проводить с ней досуг. Честно говоря, мне всегда было стыдно за её... — жеребчик прикусил губу, подбирая более мягкие и нейтральные выражения, — поступки. Да. За некоторые её поступки в церкви. И добраться она может сама. Я подумал, что помочь тебе будет важнее. Да и... — было видно, что единорог нервничает, стараясь не рассказать лишнего. Не хотелось взваливать на подругу груз своих проблем, ведь у неё наверняка полно своих. И плакаться, как-то, не по-мужски что ли... Агния слегка улыбнулась, её ушки снова непроизвольно задергались, но сейчас это было положительным знаком. Завиляв кончиком хвоста, она, не дожидаясь, пока Женя закончит говорить, произнесла: — Важнее? Правда? Засмотревшись на Агнию и глупо заулыбавшись, Женя поправил галстук-бабочку и ответил «Конечно». "Конечно важнее. Знала бы ты, насколько важнее. И знала бы ты, что я так боюсь тебе рассказать..." — эта мысль, что всплыла в голове блондина расстроила его, ведь поделиться чем-то личным действительно хотелось, но пока рано. Всё ещё очень и очень рано... Прощание окончило их диалог, и друзья разошлись. Агнию ждали последние часы дома, а Женю уже рутинная ругань. И оба они пока не могли друг-другу об этом сказать. Эпизод 5. Агния вошла в дом, в ушах зазвенело от шума города и резкой смены обстановки. Мир снаружи представлял собой какофонию жужжания. Это было сравнимо с тысячами крошечных ос, что будто вторглась в ее уши, и их крылья безжалостно бились о хрупкие мембраны внутри. После того, как кобылка сняла куртку и отогрела копыта под тёплой струёй воды, волна жара нахлынула на неё, а конечности отяжелели. Голова закружилась, всё вокруг размылось, жужжание усилилось, превратившись в оглушительный, всепоглощающий рев. Воздух, густой и влажный, имел металлический привкус, странное, незнакомое ощущение, от которого у Агнии скрутило желудок. Ее тело было слабым, каждое движение требовало огромных усилий. Знакомое покалывание в носу подсказало ей, что она, кажется, простыла. Она прижала копыто к двери ванной, пытаясь устоять. Постояв так пару минут, после внезапного прилива жара и чувства подавленности пришла тишина. Агния не в первый раз переживала болезнь, и не в первый раз ей приходилось терпеть. Тихо и спокойно, игнорируя своё самочувствие, она направилась в комнату. Мама уже собирала вещи, напевая что-то под нос. Нежный голос тихо доносился до девочки сквозь стены. Проходя мимо, она увидела счастливую мать через приоткрытую дверь в её комнату. Агния же была явно не рада каникулам. Странное чувство: стало ещё хуже от чужой радости. Но всё же кобылка решила последовать её примеру: вытащила из рюкзака учебники, положила с собой несколько вещей, приготовленных, чтоб остаться на каникулы у отца. Пока она собиралась и ходила по комнате, её взгляд упал на подарок друзей. Взяв коробку в копыта и повертев, кобылка поняла, что он занимал много места в рюкзаке и был слишком заметным. Было решено открыть его сейчас же. Первое, что пони увидела, была записка: «Не при каких обстоятельствах не отдавай подарок! P.s. Женя». Агния улыбнулась. Приятно получить подарок от пони, которым ты дорожишь. В её копытах оказался телефон. Достаточно старая модель, но на счету были деньги, чтоб позвонить. Агния была крайне удивлена. Она не думала, что Женя сможет подарить ей телефон, пусть и не новый. И подарок был явно практичным... Недолго думая, она поспешила спрятать телефон на самое дно рюкзака, чтобы мама не увидела. Агния, всегда сдержанная и молчаливая, почувствовала волну радости, которую никак не могла выразить. Телефон был не просто устройством связи — он был символом надежды. Надежды на спасение... Вдруг кобылка услышала звонок в дверь и побежала открывать. Воздух наполнился ароматом сахарных слив и карамели, сладким контрастом нарастающему холоду приближающейся зимы. Агния, навсегда маленькая девочка для своей тёти, с глазами, в которых несмотря на постоянную грусть и подавленность виднелась надежда, тепло улыбнулась. Она была рада видеть родственницу. Сегодня Ирина вернулась домой рано, и этот сюрприз заставил ее сердце трепетать. — Для тебя, моя маленькая, — улыбнулась Ира, небольшой пакет был переполнен любимыми лакомствами Агнии. — Оставь немного на каникулы, хорошо? Агния кивнула, и забрав сладости, она побежала в комнату. Радость была недолгой, ведь она вспомнила — сегодня последний день в городе. Ее глаза снова поникли и затуманились тяжелой печалью. Сегодня был ее последний день свободы, последний день сладости. Завтра она окажется в темной квартире, в которой произошло непоправимое. В квартире, в которой было разрушено её детство, в которой она была сломлена бесповоротно. Сладости были горько-сладким напоминанием о жизни, которую ей придётся оставить позади на время каникул. Даже Саша и его подружка Лена были бы лучше, чем то, где ей снова придётся оказаться. Отец испортил ее жизнь, шаг за шагом, не оставив ей ничего, кроме пустой боли в груди. Каждые каникулы всё повторялось. Снова и снова. А по окончанию её личного ада в памяти оставались лишь провалы — множество пропастей, которые невозможно было заполнить. Неужели воспоминания были утеряны навсегда? Агния осторожно положила несколько сладостей в свой рюкзак — крошечный акт неповиновения наступающей тьме. Она будет наслаждаться ими, а каждый кусочек будет напоминанием о радости, которую она испытывала, будучи в городе, радости, которую он украл. Сегодня вечером огни города будут мерцать праздничным настроением, создавая ослепительный контраст с холодной, суровой реальностью, которая ее ждала. Завтра город станет лишь еще одним фоном ее страданий, жестоким напоминанием о том, что она потеряла. Тяжело вздохнув, девочка повернулась к окну, город блестит своими огоньками на фоне темнеющего неба. Пони чувствовала, что завтрашний день принесет тьму, которая просочится сквозь всё тело, вплоть до костей и украдет последние остатки её духа. Чувствовала, но не знала, ведь разум обманывал её, создавая защитный механизм, что в последствии лишь растягивал страдания. Кажется, выхода нет. Сейчас остаётся лишь наслаждаться последними часами спокойствия, наблюдая, как огоньки окон постепенно гаснут. Эпизод 6. Мягкий бархат дивана словно тысяча маленьких иголок касался усталой кожи Иры. Она отдала Агнии пакет сладостей, из последних сил ласково улыбаясь племяннице, после чего удалилась в гостиную. Ее тело пульсировало тупой болью, физическим проявлением назревавшего внутри нее раздражения, или же простой усталости. Мать Ирины и Виолетты, бабушка Агнии, села рядом на диван. Она положила голову Иры к себе на колени, медленно поглаживая её гриву и уши. Прикосновения были нежными и успокаивающими, но тяжесть невысказанного негодования давила на чёрногривую пони. — Помнишь, мы вместе ходили на церковный хор? — пробормотала Ирина, ее голос был хриплым от усталости. Ее мать кивнула, в глазах отразились общие воспоминания. Пожилая пони с грустью вспоминала молодые годы, пока дочь продолжала рассказывать свои переживания. — Виолетта всегда была такой… очаровательной. Мальчики обращали на нё внимание, а она только была рада. Но как только я старалась её образумить, немного направить её, чтоб она не повелась на их грязные, типичные уловки... — голос Ирины затих, в её словах чувствовался укол обиды, — наказание всё равно получала я. Я всегда её прикрывала. Несмотря ни на что... Мать вздохнула. — Это не твоя вина, Ира. Она всегда была такой, даже тогда... — Но её проблемы всегда ложились на мои плечи, — прошептала Ира, слова были полны разочарования, — будто ничего и не изменилось. Я повзрослела, а она — всё тот же ребёнок, неготовый брать на себя ответственность за свои же действия. Её дочь воспитываю я. Понимаешь? Мать гладила Ирину по волосам, эти прикосновения были бальзамом от боли в сердце кобылки. — Я знаю, доча. Я знаю. Но мы уже не можем ничего изменить. Прости меня, что раньше я была слишком опрометчива в воспитании Виолетты. — Все равно обидно... — сказала пегаска дрогнувшим голосом. Женщина потянулась к копыту Иры, хватка была твердой и обнадеживающей. — Я знаю, моя дорогая. Но мы больше не будем исправлять Виолетту. Просто помни, что всё, что ты делаешь для нас — не напрасно. Мы любим и ценим тебя. И всегда любили. Ира почувствовала, как напряжение в груди слегка ослабло. Слова матушки были спасательным кругом, обещанием понимания и принятия. Она сжала ее копыто в молчаливом согласии разделить бремя и непоколебимую любовь. — Спасибо, мама, — прошептала она, — спасибо… Зеленоглазая пегаска поднялась, тело все еще болело, а голова кружилась от сложности её бремени и обычной усталости. Подойдя к двери в свою комнату, она услышала нежные слова, сказанные напоследок: — Иди отдыхай, моя дорогая. Мелодия голоса эхом раздалась в воздухе, являясь мягким бальзамом для обеспокоенной души. Пожилая кобылка принялась за приготовление ужина, воздух наполнялся ароматом жареных овощей и кипящего бульона. Совместный приём пищи был постоянным ритуалом в семье Мирских, служившим напоминанием о том, что даже среди хаоса простая еда может принести утешение. Тишина на кухне нарушалась лишь звоном столового серебра. Прошло около получаса с тех пор, как семья села за стол, а в воздухе все еще висело напряжение от невысказанных слов. Дедушка хотел что-то сказать Виолетте, и прокашлявшись, потянулся к её копыту, но бабушка с глазами, полными тихого отчаяния, мягко оттянула его назад. — Не стоит, — тихо прошептала она на ушко мужу, — всё равно ничего не добьёшься от неё. Светлогривая пони с розоватой шёрсткой чувствовала себя лишней за этим столом. «Почему все смотрят на меня с каким-то упрёком? Что я опять посмела сделать не так?» — думала кобылка, мешая ложкой суп, так и не решаясь его доесть. Напряжение в комнате было ощутимым и удушающим. — Спасибо за ужин, — в конце концов сказала Виолетта, отодвигая тарелку. Ее голос веял холодом, он был лишён её обычной игривости и беззаботности. Она извинилась и поспешила к себе в комнату. В момент, когда эта безответственная кобылка покинула помещение, все за столом словно выдохнули с облегчением. — С моих плеч будто свалился груз, — тихо высказалась Ира мягким голосом. Агния улыбнулась в ответ на эту фразу. Они обменялись взглядами и немного усмехнулись, понимая друг друга без слов. Отсутствие Виолетты, пусть и прискорбное для бабушки с дедушкой, принесло ощущение покоя. Тишина наконец была нарушена, и семья продолжила ужинать, обмениваясь новостями о том, как прошёл их сегодняшний день. Агния, с тяжелым сердцем от горько-сладкой радости, наслаждалась этим моментом семейного уюта, зная, что он будет последним перед каникулами, последним перед неизбежной болью. Эпизод 7. Агния лежала в постели, плотно закутанная в одеяло, и ее разум снова и снова прокручивал одну и ту же сцену. Пустота. Пустота, где должны быть воспоминания об отце. Как будто часть ее мозга активно сопротивлялась, создавая черные дыры, чтобы поглотить их целиком. Она погрузилась в беспокойный сон, дорога снова проявилась. Бесконечная, окутанная туманом тропа, которая, казалось, тянулась вечно. Однако тишину нарушил чей-то голос... До Агнии донесся шепот, мягкий и ласковый, знакомый, но она никак не могла понять, кому же он принадлежит. Движимая неведомым ей сильным желанием найти того, кто с ней говорил, кобылка побежала, сердце колотилось в груди, пока она искала источник голоса. Впереди был густой туман, скрывавшим путь вперед. Тем не менее, она чувствовала притяжение, стремление продолжать двигаться дальше. В клубящемся тумане раздался едва слышный шепот, зовущий ее по имени... — Агния… Агния… Она напряглась, чтобы увидеть загадочную личность. Сердце все так же неустанно колотилось, барабанный бой ударил по ребрам. Ей нужно было найти его, узнать, кто или что с ней говорило. Внезапно туман рассеялся. Перед ней, залитая мягким золотым светом, стояла она. Кобылка, которую Агния непроизвольно рисовала в тетрадках, была такой же реальной, как любое живое существо. Звёзды в ее синей гриве мерцали, белые месяцы на копытах были маяком. Она засмеялась, казалось, искренне и по-доброму, будто она была рала видеть свою создательницу, но смех быстро начал искажаться и становиться более злорадным... Затем, как рушащийся замок из песка, сон растворился. Шепот стих, туман вернулся, золотой свет померк, и кобылка исчезла. Агния осталась одна на бесконечной дороге. Мечта разбилась. Она оказалась в квартире своего отца, вся в крови. Противной и пахнущей железом крови, которая мерзко прилипала к коже девочки. Отвратительный запах заполнил ее ноздри. Это был не просто сон, всё происходило по-настоящему, словно наяву. Ее глаза, расширенные от ужаса, метались по залитому алой жидкостью кухонному полу и остановились на отвратительном зрелище. Ее отец. Он лежал, растянувшись на линолеуме, с пустыми, неживыми глазами. В тусклом свете отражался серебряный блеск – из его шеи торчал нож. Багровое пятно, исходившее из раны, казалось, пульсировало собственной жизнью. На столе рядом был почти приготовленный обед, резко контрастирующий со сценой кровавой бойни. Тарелка с ломтиком хлеба, недорезанными овощами и ножом, который явно не был орудием убийства, лежали нетронутыми. Взгляд Агнии устремился к окну. Мир снаружи представлял собой кружащийся белый вихрь. Бушевала метель, хаотичный танец ветра и снега, превративший мир в молочную, неясную дымку. Это выглядело как туман, но леденящий воздух, щипавший ее кожу, говорил ей об обратном. Шторм отражал хаос внутри, леденящий страх, сжимавший ее сердце. Ей хотелось закричать, проснуться, вырваться на свободу из этого ужасающего, пропитанного кровью кошмара. Но она не могла. Захваченная вихрем собственного ужаса, она беспомощно наблюдала, как белизна бури поглощает все на своем пути, создавая холодное пустое пространство, которое теперь отражало её разум. Кровь. Дорога. Метель. Туман. Все было связано, это загадка, которую Агния не могла решить. Было такое чувство, будто она достигла пункта назначения, но пункт назначения был пустотой... Буквально ничем. Затем, так же внезапно, как и начался, кошмар закончился. Она проснулась от толчка, холодный пот страха прилип к девочке. Агния проснулась, задыхаясь, пот выступил на ее коже, холодные остатки страха все еще цеплялись за нее. В комнате было тихо, единственным звуком было тихое жужжание холодильника. Это было облегчение, убежище от ужаса, но вкус крови остался во рту, как напоминание об ужасе, который она только что увидела. Кобылка лежала, поджав копыта и отчаянно цепляясь за реальность своей спальни, за тепло своих одеял, за успокаивающую ночную тишину. Она знала, что это был всего лишь сон, но страх, который он оставил после себя, казался слишком реальным. Часы на ее тумбочке показывали 4:04 утра. У нее было еще несколько часов до отъезда, но сон казался невозможным. Пони ворочалась, тяжесть вопросов, оставшихся без ответа, давила на нее, пока, наконец, усталость не одолела ее. Сон пришел, но неглубокий, мимолетная передышка от кошмара, грозившего поглотить кобылку.