Забудь и помни

Пыль скрепит на зубах и лепит в глаза после того, как Дина протаскивают по песку раз так двадцать. Ракшаса, которого выследили Винчестеры, не предполагал особых сложностей. Полуметровых и косматых, братья восприняли их как демонических псинок, коих укладывали уже ни раз. Но бороться с этой абсолютной жаждой крови, которая составляет всю их сущность, было тяжело. Еще тяжелее было игнорировать и уклоняться от гранитных, острых зубов, которые могли переломить кость одним укусом. Последнее, что помнит Дин до того, как время останавливается — Ракшасу, который вырывает сердце из груди Сэма. Тогда первый чувствует, как вырывают и его собственное тоже. Это первый раз, когда чудище останавливается, прерывается, чтобы перекусить. Дин не в себе, хватает кость мертвеца, вымоченную в крови жертв монстра, которую давно отбросило куда-то в сторону, и вонзает в тварь, прерывая пир. Но это уже не имеет значения. Винчестер падает на колени перед окровавленным телом брата и понимает, что дыру в его груди ничего не сможет закрыть, как бы он не пытался сделать это своими руками в приступе беспомощности. Сэм не двигается вообще, его губы медленно бледнеют, а слипшиеся от крови, — своей и чужой, — волосы, намертво пристают к лицу и шеи. Дин держит его лицо в ладонях и не хочет, не может двигаться. Мягко целует остывающие грязные щеки и гладит, оставляя кроваво-грязные разводы. Первое, что видит Дин, когда позволяет окружающему миру вернуть себя в эту мерзкую реальность, это Смерть. Мужчина смотрит на братьев с привычным ему выражением лица: вежливый нейтралитет и легкая усталость. И крутит в руках стакан из-под молочного коктейля. — Вы пришли за ним? — сипло спрашивает старший брат, сильнее стискивая уже совсем прохладный труп. Смерть только тягостно вздыхает: — Здравствуй, Дин. Но последнему было сейчас не до этих вежливых приемов. Все, о чем он думает — мертвое тело младшего с дыркой в груди. — Удивлен, что ты еще не задал ни одного вопроса про то, могу ли я оживить твоего брата. Взрослеешь? — Пошел в жопу, — выругивается Дин. — Не стоит грубить тому, кто хочет сделать тебе взаимовыгодное предложение, — поучительно говорит Смерть. — Что? — Дин поднимает покрасневшие, уже чуть воспаленные глаза. — Вы, Винчестеры, очень важная часть мироздания, что удивительно. И время умирать никому из вас еще не пришло. Но и ты меня пойми, вы — помеха всей моей работе, — мужчина кажется раздраженным. — Ваша связь губительна, в попытках защищать друг друга, вы жертвуете жизнью, как какой-то… никчемной мелочью, — губы презрительно кривятся, явно демонстрируя все, что Смерть не может произнести. Дин прочищает ком, собравшийся в горле: — И что ты хочешь? — Сэм оживет, будет здоров, цел. Ты тоже. Но Сэм забудет про тебя, заживет своей жизнью, зато целый и невредимый. И ты забудешь. И все забудут, что были какие-то братья Винчестеры, будут помнить только одного, который больше всех хочет отправить весь демонический бестиарий ко мне. А я просто не буду ходить к Вам через день и напрягать своим гнетущим присутствием, — поясняет мужчина, едва сдерживаясь, чтобы добавить «пожалуйста» — Он… забудет? — Дин смотрит на уже совсем холодное лицо, — Я согласен. Согласен на всё, что угодно. Сэмми, — он коротко целует застывшие губы, совсем не думая о том, что там видит Смерть. Последний в свою очередь не думает ничего абсолютно, это не самое страшное событие со времен мироздания, так что… Дин отпускает голову брата, с трудом поднимаясь на согнутых ногах. — Давай…

***

Дин просыпается под будильник, чувствуя себя приятно бодрым, даже немного улыбается. Он смутно помнит вчерашний день, кажется, он прикончил Ракшасу и выпил после, иначе такой туман в голове не объяснить. Маленькая победа в охотничьей копилке и пиво после, что может быть лучше? Только полное отсутствие похмелья, как у него сейчас. В своих разъездах Дин уже ничему не удивляется, например, в этот раз в мотеле он находит рюкзак с чужими вещами. Большими ему, а потому бесполезными абсолютно, но все же какую-то тряпку он умудрился выхватит в качестве домашней одежды, или, на крайний случай, чтобы протирать стекла своей винтажной детке. Пока Винчестер чистит зубы и смотрит на свое не очень свежее отражение лица — единственное последствие пива, которое явно видно. Со вчера в его жизни ничего не поменялось, но где-то в груди и районе желудка, он чувствует тревожащий его холод и смутное ощущение, будто бы он что-то забыл. Хотя вроде бы все было совсем как всегда: желтый потолок мотеля, прокуренные стены. Яичница и бекон на завтрак. Пирог на десерт. И черный кофе, конечно. Собираясь в дорогу, он дольше обычного проверяет, все ли забрал. Непривычно много раз обходит все по кругу, долго смотрит на кровать, на которой не спал. «Почему мне пришлось взять двухместный номер?», — пробегает вдруг мысль, но он еще раз проверяет карманы и пожимает плечами. В машине он чувствует себя впервые как-то неудобно, находит какую-то книжку на соседнем кресле. И думает, что ее оставила здесь одна из случайных подружек. Дин отправляет книгу в бардачок, чуть поколебавшись, выкинуть ее, или нет. Дорога ведет его на новые дела. Города, как один, сменяют друг друга, лица чудовищ сливаются в одно. К концу месяца Дин чувствует себя до одури одиноко. В телефоне много контактов, большинство мертвые в прямом и переносном смысле. Поговорить не с кем. Кас, приходящий время от времени, пустоту не заполняет. Девушки, идущие в руки, только расширяют ее. Дин не мог припомнить, бывало ли подобное раньше и как он с этим справлялся. Когда совсем становилось невмоготу, Дин позволял себе отпуск. Отпуск мало чем отличался от работы, просто было проще, дела мелкие, а города веселые. И он обязательно брал в прокат пару любимых фильмов. В этот «отпуск» от решает зайти в новое для себя место. Уютная кофейня, где обычно сидят люди с жизнью чуть лучше, чем у него. Чистые, опрятные, счастливые. Для этого Дин даже отмылся. Он просто мечтает о вкусном, сочном пироге и хорошем кофе за баснословное количество долларов. И совсем немного о милой спутнице на ночь. Колокольчик на двери приятно звякает, а закрывшаяся дверь отделяет Дина от шума улицы. Столики заняты, поэтому он заваливается у барной стойки, ожидая увидеть перед собой миловидную бариста, желательно выпускницу местного колледжа, или ее маму. Но бариста перед ним оказывается огромного роста, широкоплечий и мужественный, с волосами, собранными в низкий пучок и двумя невероятно милыми ямочками на щеках. В сердце Дина приятно ноет и он не может оторвать взгляд от глаз напротив. «Сэм» — значится на бейджике. — Всё хорошо? — мягко интересуется молодой человек, когда Дин не реагирует на его стандартный вопрос. — А, просите, — неловко улыбается он, — да, э… я буду двойной эспрессо и пирог. — Ореховый или ягодный? — уточняет Сэм. — Ореховый, пожалуйста. Дин провожает бариста взглядом, осматривая спортивные ноги, обтянутые штанами от униформы, и чувствует, как по швам трескается его гетеросексуальность. Он встает с места, чтобы освежиться в туалете и снять с себя наваждение от ямочек, больших глаз и легкой щетины. Черт возьми, да если бы Сэм хоть немного был похож на женоподобного андрогина, Дин бы и слова не сказал, но он же чертов мужик в самом натуральном его воплощении. Еще и больше самого Винчестера. Вернувшись за стойку, мужчина обнаруживает тёплый пирог, горячий кофе и салфетку под чашкой, на которой написан номер телефона. Охотник бросает быстрый взгляд на Сэма, а Сэм на него и чуть подмигивает. Дин думает, что должен выкинуть салфетку к чертовой матери, но почему-то не может, не хочет. И только прячет ее в карман, стараясь прикрыть легкую улыбку за чашкой кофе. Как бы Дин не приводит себе доводы и не пытается подрочить в номере на порнушку, вид широких скул и ямочек — вот, что реально он хочет видеть перед собой. Не пухлые, нежные губки порноактрисы с ролика, а тонкие, суховатые, которые могут грубо взять его до основания. И руки — точно не в нежных девичьих пальцах он сейчас нуждается, а в крепком захвате натренированных и мозолистых пальцев некого Сэма. Так чертовски странно. Он снова сидит за баром в кофейни, наблюдая, как работает Сэм. И это ощущается таким правильным прямо сейчас, что все ранние уговоры самого себя кажутся полным бредом. — Доброе утро, — улыбается ему бариста. — Доброе, — губы Дина трогаются в ответ. — Решил не звонить, но снова пришел, — прямо начинает парень, — ты за более смелые действия? — Всё так, — усмехается Дин, — до скольких ты сегодня работаешь? — Он хочет прикусить себе язык, слова вырываются против воли, но так хорошо ложатся в окружающую обстановку, что Винчестер о них не жалеет и капли. — Смена до восьми. Есть какие-то предложения? — Ничего конкретного, можем просто прокатиться? Сэм слышит, как его зовут, он отрывается от Дина, еще немного выдерживая зрительный контакт и подмигивает. Неловко немного, флиртует он не так виртуозно, как Винчестер, но очень старается. Это так мило, что приходится посмотреть в окно и перевести дыхание. Дин сидит без ничего еще какое-то время, переглядываясь с Сэмом и глупо пряча улыбку, как мальчишка. Мужчина уходит, а вечером подъезжает к служебному входу, где неловко мнется молодой бариста. Без формы, с сумкой и растрепанными волосами он выглядит чуть моложе, но охотник уверен, что разница в возрасте у них небольшая. — Запрыгивай, — из окна машины говорит Дин. Сэм усаживается на переднее сиденье, как тут и был. Дин не без удовольствия отмечает чувство заполненной пустоты внутри себя и в машине. — Винтаж, — комментирует машину парень. — А то, — с удовольствием говорит Дин, трогаясь с места. — А как… тебя зовут? Дин аж притормаживает от неожиданности и смеется: — Черт, а ты ведь не выглядишь как парень, готовый залезть в машину к первому встречному мужику. — Совсем нет, это мой первый опрометчивый поступок. Тем более с мужчиной, — он нервно дергает лямку сумки, — но чувство, будто бы мы сто лет знакомы такое странное. Понимаешь? — бросив на Дина взгляд с надеждой, он отворачивается к окну, рассматривая городской пейзаж. — Да, — согласно кивает охотник, — я Дин. — Дин, — пробуя на вкус, повторяет. Имя на языке кажется таким же, как и весь мужчина, знакомым. — Обычно я не хожу на свидания с мужчинами, — вдруг делится охотник, как бы еще оправдываясь во всем происходящем. — Так у нас свидание? Выражение лица Дина говорит «ну, да, наверное?», но не привыкший теряться в таких вопросах, он твердо кивает: «да». Сэм удовлетворено улыбается и как-то машинально щелкает кнопку магнитофона, совсем не удивившись, когда голос Билли Джоэла заполняет импалу. Дин останавливается на найденной им хорошей обзорной точке, здесь тихо и звезды в ночном небе видно особенно хорошо, но и панорам города как на ладони. Это определенно должно быть любимым местечком для подросткового секса в машине, но никого рядом нет. — Предлагаешь насладиться видом? Охотник хмыкает: — Могу предложить поцеловаться и лишить тебя девственности на заднем сиденье, как сбежавшую из дома поздно вечером чирлидершу. — Предпочитаю выдержать правило трех свиданий. Я чирлидирша, которая знает себе цену, — отшучивается бариста. — Умно, — мужчина ныряет на заднее сиденье, выуживая ящик пива, — поэтому наладим контакт? К концу вечера они уже целуются. Немного остервенело. Дин чувствует, как чужая щетина царапает ему лицо и тело Сэма в руках вообще не ощущается хрупким и женственным, но у охотника стоит колом от всего происходящего, он готов исполнить все, что говорил про девственность и задние сидение прямо сейчас. И с того раза так проходит каждый вечер отпуска Дина, они встречаются, гуляют, пьют, жадно ласкаются языками, губами, Винчестер оставляет на коже бариста засосы, которые раньше не позволял оставить своим однодневным спутницам. И так для охотника проходит целый месяц. Он охотится по мелочи, чтобы удовлетворить совесть, чтобы не терять сноровку и чтобы не пугать Сэма, ведь для него он «обеспеченный свободный путешественник, типа хиппи, но нормально одетый», — именно так описал это всё Дин. Месяц оседлого образа жизни с парнем — пик для охотника. К концу он уже начинает метаться в раздумьях и совесть нервно скребет под ложечкой. Он же Винчестер, черт возьми! Вечер. Дин забирает Сэма после смены, уже так привычно. Бариста сегодня особенно молчалив и особенно заведен. — Ко мне? — набравшись смелости, спросил парень. Вообще-то три свидания давно прошли, если прикидывать, они задержались на второй базе и Дин понимает, к чему все идет — прямиком к хоум-рану, понимает и впервые в жизни натурально трусит, отказываясь. Довезя Сэма до дома, мужчина виновато извиняется и обещает следующую встречу. Он лжет. А Сэм и не верит, но целует и говорит: «увидимся». Охотник в срочном порядке звонит Бобби и просит завалить его чертовой тучей работы, чтобы не чувствовать пустоты и холода, которые разрастаются всё сильнее и становятся всё невыносимее. Демоны, вампиры, оборотни, непонятные Дину существа из других далёких стран, которые решили, что Америка — их дом. Очередная демонесса, лицо которой охотник завтра и не вспомнит, разве что, с сожалением запьет бедную одержимую девушку, что умерла из-за черноглазой твари. Она смеется, отхаркивая кровь: — Дин Винчестер, давно о тебе не было слышно, — она сплевывает прямо под его ботинки, — мы решили, что ты уже не отлипнешь от того парня. Он варит вкусный кофе, да? — она смеется, булькая слюной и кровью, что скапливались у нее в горле, когда видит, как лицо Дина меняется с холодного на испуганно-удивленное. Два месяца прошло с тех пор, как Дин уехал, бросил Сэма, — даже если это громко сказано, — и вот он снова здесь. Припарковывается чуть поодаль от дома милого бариста и смотрит, чтобы ничего не угрожало его безопасности. Охотник не знает, сколько времени прошло: час или два? Но дверь его авто открывается и Дин уже готов приставить нарушителю нож к горлу, но вдруг видит Сэма, который, в отличии от Дина, вообще не робеет. — Сталкеришь? — просто спрашивает Сэм. Дин хочет найти слова оправдания, извиниться. И очень хочет назвать реальную причину всего происходящего, но все, что ему под силу, это виновато и с болью смотреть на Сэма. Дин чувствует себя так тошно, словно бросил жениха у алтаря — не меньше. Глазами он извиняется и за то, что случилось и за то, что может произойти, но, кажется, Сэм мыслит более рационально, или просто хочет услышать что-то, а потому выжидает с молчаливым осуждением. — Я бы хотел всё объяснить, но… — Ты ведь не «типа хиппи», да? — грустно усмехается Сэм. — Нет, Сэм, к сожалению, нет. И я боюсь, что моя работа может навредить тебе… нам. «Нам», — эхом повторяется у Сэма в голове и ему этого словно достаточно, потому что они вроде как думают в одном русле и парень очень хочет, чтобы они стали парочкой, типа капитан бейсбольной команды и чирлидерша — вслух Сэм ничего подобного не скажет, он чувствует, что Дин засмеет его. Но этих мыслей хватает для того, чтобы расправить плечи, прокашляться и поцеловать, скрывая робость. Но охотник чувствует, как под его руками тело парня подрагивает, чувствует, как он льнет к нему и как все «нет» превращаются в бесконечное «да», как бы иррационально это сейчас не было. Дин отстраняется и в попытках отрезвить себя и Сэма, говорит совершенно невпопад: — Все еще хочешь лишиться девственности на заднем сидении? — он усмехается. Но решительный Сэм только кивает, с невероятной серьезностью. И Дин просто растворяется в этой невероятной тесноте авто, а еще больше в крепкой хватке больших рук Сэма, которые трогают так робко и нежно, а вместе с тем, словно обжигают спину, живот и всё-всё, до чего прикасаются. Бариста водит по телу мужчины линии, задевая самые чувствительные точки, словно знает, что нужно делать именно с ним, с Дином. Целует и опаляет горячим дыханием разные места, заставляя живот подрагивать от сладких судорог. Винчестер даже не думает, что ему надо быть сверху, он и секунды не выделяет на борьбу со своей маскулинностью. Какая, к черту, маскулинность, когда все его естество хочет подставиться, принять в себя подрагивающий, крепкий член, сочащийся смазкой. Он хочет быть чирлидершей, которая истекает от возбуждения перед горячим байсболистом и сжимает трясущиеся коленочки. Дин отдается этому желанию без тени сомнений, принимает в себя горячую плоть, плавно двигает бедрами на члене, так естественно, словно бывал здесь множество раз и знает, что надо делать, чтобы Сэм под ним тихо постанывал, почти скулил, словно это его трахают. Сэм оглаживает крепкое тело, сжимая влажный член Дина немного больно и рвано, но это до одури приятная смесь, такая, что охотник разрывается между насаживаться на член или неистово толкаться в шероховатую руку. Старшему мужчине приходится пригнуться, чтобы перестать биться о крышу импалы, его член зажимается между их животами. Сэм убирает руку, не знает, куда ее деть, перепачканную предэякулятом Дина, но тот сам тянется до нее, хватает и направляет в свой рот, что заставляет бариста дернуться от одной возбуждающей мысли. Его пальцы погружаются в горячую глубину рта, сначала медленно, словно разрабатывая, а потом быстро, влажно, пошло, до всхлипов, до влажных глаз Дина, который борется с рвотным рефлексом, но не дает убрать руки. Черт, эти горячие, огромные руки… он покусывает фаланги, скользит языком меж пальцев, дразнится, смотря прямо в глаза Сэма. — Дин… — шепчет под ним парень, хватая мужчину за бедро свободной рукой и буквально насаживает на себя парой особенно глубоких, жадных толчков. — Сэм… ми, — выдыхает в ответ, отпустив влажные, горячие пальцы, — Сэмми. Вместе с яркой вспышки оргазма, яркая вспышка воспоминаний, собирающихся в единую историю. Секунда, и Дин, ослабев, падает на широкую грудь брата, пачкая их животы спермой. — Как я мог забыть, — в смятении выдыхает Сэм, прижимая к себе охотника. — Я честно… расскажу тебе потом. Дай только… отдохнем. — Потом я тебя убью, — Сэм начинает немного раздражаться. — Нас убьет Смерть, Сэмми, — Дин лениво собирает себя с тела брата, чтобы одеться и никак не отвечает на вопросительный взгляд. Только чуть усмехается: они снова победили смерть и даже потерю памяти.