Сборник зарисовок по Айону

Память зачастую играет против людей, подкидывая какие-либо воспоминания в самые неудачные моменты. И имеет противнейшее свойство оставлять в себе больше плохого, чем хорошего. Хорошее будто живет моментом, испытанной эмоцией. Со временем оно забывается, становясь чем-то сродни старой картины, лак на которой облупился, а краски потухли, потеряли свои первоначальные цвета. Плохое же, наоборот имеет свойство оставаться в памяти на долгие годы, если не на всю жизнь. Иногда начинает казаться, что воспоминание потухло, но потом оно возвращается, снова начинает прогрызать тебя негативом и всем тем плохим, что ты испытывал в тот момент. У кого-то такие воспоминания выливаются в кошмары, у кого-то в психические расстройства, у кого-то просто создают плохое настроение. Но мало кто остается равнодушным. Обычно за показным равнодушием все равно что-то, да есть. И нет ни одного человека, у кого нет таких воспоминаний. Но у таких воспоминаний порой есть и положительные стороны. Иногда они помогают понять важность некоторых вещей и прочувствовать ценность жизни. А иногда... учат не допускать ошибки в будущем, предотвращают повторение. Широ всегда придавала большое значение прошлому. Несмотря на всю сложность своей жизни, она каждый раз училась на своих же ошибках, стараясь не повторять их. И у нее это получалось, жизнь становилась легче с каждым годом, оставляя в себе все меньше и меньше плохого. И порой девушка специально вспоминала некоторые моменты своей жизни, чтобы напомнить себе, какую ошибку она совершила. Важные события из своей жизни она заносила в дневник. Жизнь даэва долгая, полная разных событий. И теперь она понимала всю ценность информации, поэтому и вела дневник, отмечая плохие события особым знаком. Но одного события тут нет. Заклинательница помнила это и без всяких книжек и записей. Это настолько въелось в ее память, что девушка знала наверняка - это останется навсегда. Это произошло несколько лет назад. Точную дату Широ помнила, но не хотела даже думать об этом. Это был день, когда впервые объявили об открытии новых земель - Каталама. Широ как сейчас помнила, что тогда она ради выгоды старалась хоть как-то участвовать в жизни Элиоса, даже получила что-то ценное. В тот день Широ примкнула к разведывательному отряду, правда, даже не знала, что ей предстоит, а предстояла осада. Тогда же впервые девушка увидела прислужников Бритры. Эти балауры отличались от тех, что она видела раньше. И они были намного сильнее. Тогда ее ранили, по ее же неосторожности, благо, обошлось без серьезных последствий. Захваченная крепость стала в последствие главным оплотом сил в Каталаме, и Широ даже гордилась, что тоже приняла в этом участие. Вечером девушка была совершенно измотана. Так что, придя домой сразу легла спать, даже не проверив, кто дома, а кто нет. Сон был крепким, все-таки сил ушло много за день, так что Широ старалась восстановиться. Проснулась Широ посреди ночи от дикой тряски. Открыв глаза, первое, что она увидела - испуганное лицо Сехмера. Парень тогда был растрепан, в разодранной броне, но больше зацепил именно взгляд. Испуганный, пустой, потерянный. Несовместимые эмоции в одном комплекте. - Наги... его нигде нет, - Сехмер тяжело дышал, стараясь будто прийти в себя, но получалось это явно плохо. - Я несколько раз пытался связаться с ним, но такое ощущение... что его... просто нет. Широ резко села на кровати, мигом проснувшись. Она несколько секунд смотрела в одну точку, стараясь хоть что-то придумать, понять... Но в голове была пустота. Но все-таки она стала вспоминать, что помимо элийцев похожую операцию проводили и асмодиане. Поэтому девушка стала допытываться до Сехмера, старалась узнать, что у них там произошло. Но так ничего и не вызнала. Бард не был в Каталаме, занимавшись делами в Тиамаранте. А вот когда захотел связаться с Наги, понял, что тот не отвечает. Волшебник не появился ни на утро, ни на следующий день. Будто испарился. Все это время Широ и Сехмер искали хотя бы какие-то зацепки, старались понять, что произошло. Но ответ был один и тот же - ничего. Никто ничего не знал, следов так и не находилось. И чем дальше, тем становилось хуже. Следующая после пропажи неделя прошла в поисках. Бард и заклинательница почти не общались, словно потеряв какое-то связующее звено. Да и общаться особо не хотелось. Спать они с первого дня стали в разных комнатах. Сехмер молча перенес вещи в свою бывшую комнату. Дом стал казаться пустым даже тогда, когда кто-то в нем был. Обычно говорят, что беды объединяют, заставляют сплотиться. Но не в их случае. Семья будто распалась в одночасье, сделав родных и близких чужими и холодными друг к другу. Ни слов утешения, ни поддержки, лишь безуспешные поиски почти сутки напролет. И редкие часы сна, которые удавалось отхватить. Так прошло еще две недели. Вестей все так же не было, какая-либо надежда стала постепенно уходить. Напряжение между оставшимися одними девушкой и парнем стало расти. Если бы у этой ситуации был свидетель, то он бы сказал, что они ненавидят друг друга. На деле же все происходило иначе. На деле и Широ, и Сехмеру было стыдно друг перед другом. Стыдно за то, что они ничего не могли сделать и как-то помочь. И горе было настолько велико, что сил на поддержку совсем не оставалось. А делиться этим самым горем и преумножать его, было глупо и жестоко. Через месяц после исчезновения без договоров и даже единого слова, Широ и Сехмер разъехались. Широ вернулась в свой дом в Элиане, Сехмер решил пожить в квартире Наги в Пандемониуме. Дом в Сарфане в одночасье опустел. После этого и контакты между бывшей семьей сами собой прекратились. Широ не могла посчитать, сколько слез, она пролила тогда. Работа не ладилась, ничто не приносило радость. Девушка замкнулась в себе, боясь поделиться с кем-либо тем, что произошло. Горе было настолько велико, что казалось, оно сломило девушку. Она помнила, как один раз уже потеряла волшебника. А теперь... это повторилось. Только, если тогда, у нее была хоть какая-то надежда на то, что Наги, жив, то теперь такой надежды не было. Ни единого следа, ни одной зацепки. Что после этого оставалось думать?.. Заклинательница стала жить, словно на автомате. Делала все без особого энтузиазма, прежние амбиции испарились. Как и желание общаться хоть с кем-то. Поэтому она и по большей части проводила одна, читая или работая. Кабинет в Элизиуме сменялся душными комнатами дома. Широ фактически добровольно заточила себя, прекратив какие бы то ни было вылазки. Стала похожей на привидение, похудела, под глазами появились темные круги. Сами же глаза из небесно-голубых потухли, потеряли свой цвет. Сехмер же больше не знал, что ему делать. У него было ощущение, что от души откололи большой кусок, и через образовавшуюся дыру утекала вся доброта и воля к жизни. Все стало серым и безрадостным. Бард и так не отличался особой любовью к общению, а после разъезда стал еще более нелюдимым. Вслед за потерянностью пришла апатия, которая позже сменилась злобой. Бард злился на себя и на окружающих. На окружающих из-за того, что никто не помог, не рассказал ничего. На себя - за то, что оказался таким слабым и беспомощным. Бард стал все больше времени уделять осадам и всему, что было связано с убийствами. Если раньше Сехмер не любил подобные вещи, то сейчас они хотя бы ненадолго отвлекали от всего, что происходило на самом деле. Физическая боль отвлекала от душевной. И если и не залатывала раны, то хотя бы отводила внимание на себя. В барде проснулась сидевшая неизвестно где жестокость, моральные принципы стерлись. Желание честной битвы пропало, зато появилась жажда чужой крови. Сехмер сам стал искать неприятности в виде встречи с элийцами. И по большей части пропадал в Каталамах. Окрестности семьдесят пятой базы сменялись пейзажами подземного Каталама, затем перетекая в вечера на осадах, где парень почти всегда был в первых рядах. Умирал он часто, но и убивать порой успевал больше других, испытывая какое-то облегчение, когда чувствовал, как чья-либо жизнь утекает, как жертва укрывается крыльями или превращается в светящуюся сферу. Так прошло еще несколько месяцев. Но вот боль от потери никак не проходила, наоборот, с каждым воспоминанием становилась сильнее и сильнее. Хоть надежда и давно умерла, но смирение не пришло, оставаясь чем-то непостижимым. И никто уже не думал, что хотя бы какая-то часть жизни вернется в свое русло. Но однажды произошло то, чего не ожидал никто. Широ хоть и по-прежнему ни с кем не общалась, все же стала делать слабые попытки хоть иногда выбираться на свет. Похоронив себя, она только сделала хуже, поэтому и старалась развеяться хотя бы немного. И чаще всего она гуляла по дороге от крепости в Каталаме, как в тот день, когда они впервые оказались в этом месте. Она настолько ушла в свои мысли в какой-то момент, что даже не поняла, что кто-то подошел сзади. Магический вихрь ударов и не дал опомниться, ошеломив. И только в последний момент она все-таки смогла обернуться, натыкаясь на такие знакомые глаза с совершенно чужим выражением. Но в следующий момент мир погас, труп девушки, упавший на землю, прикрыли белоснежные крылья. А бард, стоявший в отдалении, теперь не мог подойти ближе к той, которую только что убил. Рука со смычком подрагивала, из глаз потекли слезы от горечи и осознания того, что он только что сделал. Он узнал ее, когда было слишком поздно. И теперь чувствовал себя настоящим монстром. Вечером оба знали, что придут туда, где жили раньше. Дом в Сарфане и теперь казался чужим и холодным, но прийти туда было необходимо, как дышать. Широ в тот вечер шла по знакомой дороге с единственным вопросом в голове. «Почему?..» И Сехмер, который никак не мог оправиться от того, что сделал, точно не знал ответа. Девушка в первый раз в жизни видела барда в таком состоянии. Сказать, что он был в отчаянии, значит промолчать. Горе меняет людей, но тут оно будто полностью подменило человека, оставив от него только оболочку, которая сама на себя не была похожа. И в первый раз у девушки просили прощения на коленях. Нет, даже не просили - молили. Это выглядело так, что от одного вида всего сжималось сердце. А от звука голоса барда оно разбивалось на кровоточащие кусочки. Так что не простить Сехмера Широ просто не смогла. И, наконец, они смогли нормально поговорить о том, что произошло почти полгода назад. С того дня они снова начали жить вместе. Это было тяжело, так же, как и снова общаться, но они старались. И потихоньку стали возвращаться к прошлому состоянию. Душевная боль оставалась, но хотя бы притуплялась тем, что рядом был кто-то близкий по духу. Все закончилось еще через пару месяцев, когда оболочка жизни стала более-менее приемлемой. В то утро письмо с одной лишь фразой перевернуло все. Обитатели дома тут же побросали свои дела, Сехмер на скорую руку оделся. Он тогда не думал, что сможет проявлять такие эмоции. Но... смог. И не стыдился этого, как раньше. Только издали завидев знакомые белые волосы, Сехмер перешел с шага на бег, направляясь к нужному месту. Госпиталь Северного Каталама был невзрачным и небольшим, но хотя бы чистым. Территория была отрезана от общей площади крепости, оставаясь где-то в стороне. Сехмера пытались остановить, но ему было плевать. Кажется, он тогда даже кому-то в челюсть дал, когда его постарались задержать. И сразу же бросился обнимать лежащего на кушетке Наги, который первые несколько секунд лежал в замешательстве, будто не мог прийти в себя. Но потом обнял барда в ответ. Так они просидели добрых полчаса. Сехмер все никак не мог поверить, что все так... как оно есть. Наги жив, тут, рядом с ним. Несмотря на протесты врачей Сехмер забрал Наги с собой, открыв портал домой, напоследок огрызнувшись. Он уже представлял, что сделает с этими врачами. И каким будет скандал. Оказавшись дома, Сехмер усадил Наги на диван в гостиной. Следующие несколько часов они втроем просто сидели и обнимались, рассказывая, что произошло за это время. Все казалось теперь таким глупым, что даже не верилось, что все это было правдой. Наги рассказал, что в первый день захвата Каталама на их отряд напали балауры. Численное преимущество сыграло свою роль, так что их разбили. Многие погибли, кого-то взяли в плен. А волшебнику... повезло, отчасти. Он выжил, но при этом впал в кому, в которой и провалялся столько времени. И первым делом, как только немного пришел в себя, связался с ними. Наги пытался шутить и как-то приободрить своих любимых, но они были рады уже тому, что все возвращалось на круги своя. На следующий день Сехмер отправился в госпиталь выяснять отношения, а Широ осталась дома, обязавшись заняться долечиванием волшебника и приведением его в форму. Вернулся бард после обеда, злой как сотня балауров. Оказалось, что на Наги не было никаких опознавательных знаков, так что опознать его никто не смог. Кроме одной целительницы, которая укрыла все под предлогом того, что это было ради него же. Настоящих мотивов так и не удалось вызнать, девушка молчала как партизан, нервно кусая губы. И Сехмер искренне жалел, что не может съездить ей в челюсть, как она того и заслуживала. Разговор о том, что было, Наги не слышал, зато он заинтересовал Широ. Девушка вызнала у барда, как выглядела та целительница. Даже сейчас девушка помнила, какую поганую по своим представлениям вещь она сотворила. Поиски оказались недолгими, рыженькая асмодианка оказалась настоящей тряпкой, неспособной защитить себя. А Широ насладилась картиной того, как элементаль ветра раздирает несчастную, ослабленную магией девушку на куски. Противное зрелище доставило заклинательнице истинное удовольствие, и даже потом долго не было стыдно. За все страдания... асмодианка этого заслужила... Широ нечасто вспоминала это событие из своей жизни. Но все-таки порой оно как-то само собой приходило, напоминая, что это было, что это никуда не делось. Заклинательница перевернулась на бок и прижалась к лежащему рядом и мирно сопящему волшебнику. И наткнулась на напряденный взгляд барда напротив. По выражению лица можно было подумать, что парень решает сложную задачу. И казалось, что он вспоминал то же самое. «У дураков мысли сходятся?..» - Широ прикрыла глаза, прижавшись к Наги еще плотнее и улыбнулась, почувствовав, что Сехмер провел когтем по ее плечу, затем перекинув через Наги руку. В общем-то, они и были дураками. Очень счастливыми дураками.