С днём рождения

Мадара спал. И снилось ему, что он спал. И там, во сне, ему было хорошо и спокойно, но в суровой реальности нужно было продрать глаза, пнуть людей и, прихватив с собой вместо завтрака и обеда жалкого пайка – в середине зимы заказов было мало, и близость смены лет их не добавляла, а заработанные деньги шли больше на оружие и латку доспехов – тащиться отбрасывать Сенджу к югу; их лагерь находился в опасной близости, и это по меньшей мере нервировало. Учиха открыл глаза. Учиха закрыл глаза. Так как веки отказывались разлепляться снова, Изуну он пнул вслепую. Брат застонал, заныл и заткнулся. Как же хорошо было ночевать дома... Мужчина сел и, осоловело моргнув, тупо уставился в стену напротив. У него было смутное ощущение, что он что-то забыл, хотя, скорее всего, сказывался банальный недосып. Всего четыре часа – для того, чтобы отдохнуть после вчерашней рубки, этого было мало. Мадара нашарил на соседнем футоне продолжавшего дрыхнуть Изуну и сдёрнул с него одеяло. Тот смешно фыркнул и что-то пробормотал. - Подъём, Изуна, - старший Учиха тряхнул головой, пытаясь отогнать сонную муть. Не помогло. - Ну ещё чуть-чуть, всего пару минут... – он обнял жёсткую подушку. - Вставай-вставай. Не одному же Мадаре мучиться? - М-м-м... – брат свернулся клубком и нахмурился. Мадара зевнул и накинул себе на голову отнятое у Изуны покрывало, подтягивая ноги к груди вместе со своим одеялом. Устроив подбородок на коленях, он стал разглядывать свои босые и несколько озябшие ступни. Левую пересекала красная полоса – голая ветвь хлестнула – но в остальном ничего интересного. Учиха натянул то покрывало, что было на макушке, пониже на лоб, словно капюшон, прячась в тепле и темноте, а потом подумал, подумал – и рухнул на бок, не меняя позы. Спать, спать, спать, спать... уа... Подъём! В этот раз Мадаре удалось схватить брата за шкирку, но Изуна ещё был слишком сонным, поэтому решил, что сохранять вертикальное положение – это слишком энергозатратно, и упал ему на плечо, утыкаясь холодным носом в шею. - Давай никуда не пойдём, - предложил он. - Надо идти. Старший Учиха постарался придать голосу той суровости, с которой отдавал приказы, но спросонья вышло плохо, к тому же, против любимого братца это не работало. - Ну, давай поспим, братик... хотя бы чуть-чуть... пять... десять минут... час... Сенджу никуда не денутся... Изуна, пригревшись, засопел в плечо. Залезть под одеяло и уснуть, желательно, до весны, ну, хотя бы до завтра – такая соблазнительная перспектива... - Про-снись, И-зу-на! – Мадара дёрнул плечом, сбрасывая с него брата. - Я не хо-чу! - в тон отозвался Учиха младший, но таки отлепился и стал тереть глаза, под которыми темнели яркие синяки от накопившегося за последние полмесяца недостатка сна. У Мадары были точно такие же. Вдруг Изуна крепко-накрепко вцепился в многострадальные плечи старшего брата. - Мадара... – он посмотрел ошалевшим взглядом. – Две недели... - Слушай, я знаю... - Две недели мы спим по два или три часа в сутки. Сегодня – повезло, целых четыре. Ты же понимаешь, да? - Блин, Изуна... - Это в целом не больше сорока часов! – взвыл младший и начал трясти Мадару, надеясь таким образом донести до него свою мысль, тем более, что он не сопротивлялся. – Я либо умру, либо засну прямо на поле боя! И я буду рад – а знаешь, почему? – его хватка ослабла. – Сенджу возьмут меня в плен, бросят в темницу, и там я высплюсь! Старший Учиха фыркнул. - Дадут они тебе спать... - Впаду в летаргический сон – не добудятся, - деловито заявил Изуна. – А потом ты меня спасёшь. - Да куда я... уа... – мужчина вновь зевнул, - денусь? Брат обречённо вздохнул, понимая, что это всё лишь разговоры, и нехотя потянулся за зимней водолазкой. У Мадары была такая же, поэтому сначала Учиха младший перепутал их и уж только потом стал натягивать свою. Со второго раза найдя рукава и с протиснув голову через узкий ворот, он встряхнулся и добавил: - Я вот высплюсь, а ты нет. Тебе в плен нельзя, не солидно. С этими словами Изуна прицельно швырнул Мадаре в лицо его одежду – старший упал на спину – и, лениво почёсывая живот, вышел в коридор, впустив в комнату холодный воздух. Мужчина поёжился и поспешил натянуть ненавистную кофту. Куда как удобней были привычные балахоны с широкой горловиной, но зима выдалась суровой. Подниматься было лень. Вдруг из-за двери донёсся воодушевлённый вопль Изуны: - Хикаку, ты Бог! – пауза. – Хочешь быть главой клана? Мадара сразу же ожил. - Эй, не разбазаривать моё место! Учиха рывком поднялся, дёрнулся, прикоснувшись пятками к ледяному полу, и, доплетясь до двери, выглянул наружу, подозрительно щурясь на Хикаку. На его плече привычно болталась перевешанная на более тёплую одежду цепочка, а к лицу прилипла вежливая улыбка. - Доброе утро, Мадара-сама. - Ну-ну... Ты что здесь забыл? Если у него не совсем склероз, то сегодня Хикаку должен наслаждаться заслуженным отдыхом. Это они с Изуной пашут, как проклятые, и сражаются, как демоны, а простые смертные должны спать больше двадцати часов в неделю. - Не спится, Мадара-сама. В этот момент «Мадара-сама» искренне захотел его убить, но его отвлёк божественный запах, который мужчина не ожидал почувствовать раньше середины февраля. Аромат исходил из большой глубокой тарелки в руках Изуны, над которой брат махал керамической крышкой, ублажая обоняние присутствующих... Великолепное сытное набэ...* Мясо! - Хикаку, ты Бог! – вырвалось у Мадары. В животе заурчало – благо, негромко – а Изуна облизнулся. – Хочешь на моё место? - Не, Мадара-сама, мне и так хорошо, - Хикаку дружественно усмехнулся. «Я люблю свой клан», - подумал старший Учиха. Жизнь стала немного лучше, так как если уж не выспятся, то хоть поедят горячего, вкусного... Интересно, где он достал мясо? Местность не та, чтобы добыть дичь. - А как ты... - Вы не думайте, у нас на всех есть. А откуда – на рассвете разбудил людей, и мы прогулялись до лагеря Сенджу. Нам повезло, Хаширамы и его брата там не было, так что мы оттеснили их до реки Сёка. Атаки они не ожидали, поэтому многое побросали. И, кажется, у них недавно была хорошая прибыль... Как жаль, что воспользовались ею мы. Мадаре потребовалось некоторое время, чтобы переварить информацию. Приказа он такого не давал, это точно, так что вылазка была не только дерзкой и безумной, но и не санкционированной. Хикаку невероятно повезло, что братья Сенджу где-то шлялись, иначе... А вот что «иначе» думать не хотелось. - Ты безумец. - Спасибо. Вы отдыхайте, Мадара-сама, река далеко... И не думаю, что они нападут в ближайшие дни. Глава Учиха кивнул, мысленно гадая над причинами такого поведения подчинённого. Изуна скрылся в комнате, забрав еду с собой. - Кстати, с днём рождения, Мадара-сама, - поздравил Хикаку, и Мадару осенило. Так вот что он забыл! Сегодня же двадцать четвёртое! Ему исполнилось ровно двадцать пять лет... Хикаку махнул рукой на прощание и ушёл – его хвостик качнулся - оставив Мадару в одиночестве со своими мыслями. Мужчина медленно вникал в ситуацию. Есть мясо. Можно спокойно завалиться спать. Подумалось о своих, которые не поленились встать ни свет, ни заря и не побоялись совершить дерзкое нападение на Сенджу, которое вряд ли было продуманным, и всё для того, чтобы выбить несколько дней отдыха. Нет, он не просто любил свой клан – он обожал свою семью, каждого человека. Психи, конечно, да и чёрт с ними. Изуна чем-то громыхнул. - Не ешь всё один, - окликнул его Мадара и вернулся в их общую комнату. Мужчина и сам не знал, почему они делят её на двоих. Наверное, так было проще, легче, и их никогда не настигало чувство гнетущего одиночества, которое ему довелось испытать лишь однажды – в первую неделю после появления шарингана и конца дружбы с мальчишкой, что неплохо умел кидать камни. - Где палочки взял? - А это важно? – пробубнил младший Учиха, ловя в бульоне крупный кусок говядины, и вытащил из-под низкого стола блестящие лаком новенькие крепкие ножны, в которых очень уместно смотрелся клинок Мадары. – С днём рождения, бра-а-атик. - А ты когда успел? - Да ещё месяц назад, когда твои в болоте утонули. Ты ж носишь с тех пор меч непонятно в чём... Как-то это нехорошо, - Изуна выудил ещё один кусок мяса; театрально привередничая, он выбирал из всех ингредиентов самое вкусное. – Иди уже есть. Мадара сел напротив, аккуратно отложил ножны в сторону. И только после этого жадно набросился на еду. Старший Учиха блаженно вздохнул в потолок и положил руку себе на живот. Телу было тепло и хорошо, накатывала сонливость, и он был счастлив, что не придётся ей сопротивляться. Не вставая, Мадара перебрался к себе на футон. На расстоянии вытянутой руки на своей постели уже нырнул под одеяло Изуна. Некоторое время покопошившись там, брат выбросил на свет водолазку, и почти сразу – брюки, хотя ночью спал в них. Впрочем, в тёмное время суток очаг не спасал, а котатсу жертвовалось детям: сейчас на попечении матерей и под грозным надзором мужчин были трое пацанов и бойкая воинственная девчонка, на которую любили ругаться женщины. Мужчина зевнул, кутаясь в покрывало. Раздеваться было невмоготу, и у него в кои-то веки перестал ныть один неприятный глубокий шрам на пояснице. Спать днём – гиблое дело. Но Мадаре не потребовалось и пяти минут, чтобы отключиться, и чувствовал он себя счастливым ровно настолько, насколько возможно во время порядком затянувшейся изматывающей войны. *Набэ – японское зимнее блюдо. Готовится обычно не на одного человека, рецепты различны; бульон с кучей ингредиентов. Мясо есть почти во всех вариациях. **День рождения Мадары – двадцать четвёртое декабря.