Драко Малфой: Любовь по Кодексу

– Блин, у Малфоя не подземелья, а склад пыли какой-то!.. И паутины! – проворчал Рон, когда они с Поттером, наконец-то, поднялись с цокольного этажа. Малфой, счищавший с мордочки пыль, возмущённо тявкнул. – А ты чего хотел? Камин и ковёр под ногами? В подземельях и должно быть грязно – для устрашения, – хмыкнул в ответ Гарри, избавлялась от пауков в своей лохматой шевелюре. – Так, в подземельях ничего нет. Где мы ещё не были? – Да почти нигде и не были, – недовольно буркнул Уизли. – И на фига мы сразу в подземелья рванули? – Чтобы к вечеру в темноте там не шастать, – пояснил Поттер, очищая свои брюки. – Сейчас там хоть что-то рассмотреть можно. – Да что там осматривать-рассматривать? Неужели ты думаешь, что Малфой подземный ход прорыл и смылся? – съязвил рыжик. – Рон, это же Малфой! Ему гадость какую-нибудь сделать – раз плюнуть! Драко, намеревавшийся потихоньку смыться, замер. В голову пришла довольно таки неприятная мысль – сейчас эти два идиота начнут тут всё переворачивать вверх дном и ладно, если просто вещи разбросают, а если напорются на активированные ловушки? Он вообще удивился, как Поттер, с его поразительной везучестью, вчера ни на что-то не нарвался. После того, как этот занудный аврор перестал его навещать, Драко активировал большинство спрятанных ловушек возле стратегически важных мест на случай… да на всякий случай. Мало ли кому захочется обчистить бывшего и к тому же безоружного Пожирателя Смерти. И вряд ли всё закончится банальным грабежом. Поэтому Малфой, на свой страх и риск, благоразумно решил подстраховаться. И вот теперь ему предстоит поистине непосильная задача – сделать так, чтобы друзья-авроры как можно дальше обошли те места, где находились «сюрпризы». И вовсе не потому, что он испытывал к ним жалость, нет. Просто… ведь снова всё предсказуемо свалят на Малфоя – конечно, ведь только он способен портить жизнь всем и каждому!.. Кстати, о жизни, а где, собственно, его домовые эльфы? – Так, куда сейчас пойдём? – осведомился Рон, закончив приводить себя в порядок. – Можно осмотреть кабинет. Наверняка, он много работал. Возможно, там найдётся подсказка о том, что случилось, – задумчиво проговорил Поттер, поднимаясь на второй этаж. Уизли, нахмурившись, последовал за другом. Драко ничего не оставалось, как бежать впереди, стараясь не упустить из виду этих горе-следователей. До кабинета все трое добрались почти одновременно. Поттер первый, распахнув дверь, вошёл внутрь. Рон зашёл следом, прикрыв дверь. Драко, чудом протиснувшись в оставленную щель, залёг под креслом. – И что мы ищем? – поинтересовался Уизли, разглядывая кабинет. – Всё, что может указать на то, чем в последнее время занимался Малфой. – откликнулся Поттер, нагибаясь над столом. – Мне вот интересно, куда у него эльфы подевались? Драко заинтересовано вытянул ухо – а ему-то было как интересно! – Заснули? – предположил Уизли, подходя к шкафу с документами. – Не думаю. Насколько я знаю, для этого нужна смерть хозяина или прямой приказ. – А почему ты думаешь, что Малфой не мог дать им такого приказа? – Рон обернулся и посмотрел на напарника. – Устраивая побег, вполне логично усыпить эльфов. – Логично, но не для Малфоя. – Гарри сел в кресло, закинув ногу на ногу. – Ну, посуди сам, Рон. Малфою остался какой-то год с половиной и всё – он свободен. Даже если он что-то не сделает из постановления суда – это не так страшно. Ну, накинут ещё один год с минимумом ограничений да с родителями под боком – курорт, а не заключение. И на что тут жаловаться? Малфои-старшие вернутся в страну и Люциус снова возьмёт всё в свои руки. Отдыхай, не хочу. Но он почему-то вдруг исчезает. В чём причина? Вот это я и хочу выяснить! – Да выясняй на здоровье, – хмыкнул рыжик, беря очередную папку. – И тут рисунки! Малфой, что, решил коллекционировать живопись? – Что? – Гарри оторвавшись от размышлений, подошёл к другу. – Что это? – Рисунки… По всей видимости, сделанные либо самим Малфоем, либо кем-то ещё. – Дай посмотреть, – Поттер взял один из альбомов и открыл первую попавшуюся страницу. Драко с любопытством высунулся из-под кресла и, увидев зелёную обложку альбома, со стоном слёг обратно. Поттер из пятидесяти трех альбомов умудрился взять именно тот, в котором Драко рисовал в средних курсах Хогвартса. В школе на искусство времени особо не было, и Малфой, большей частью, довольствовался рисованием портретов. Но и тут выбор у парня большим разнообразием не отличался. Поэтому не удивительно, что в альбоме, в основном, были изображения Панси, Забини, Гойла, Кребба и… Поттера. Последнего в альбоме было, пожалуй, даже с избытком. Драко, всем и каждому твердящий о том, как его раздражает вечно встрёпанная шевелюра очкарика, сам того не замечая, с упоением рисовал Поттера – разного-разнообразного: Поттер на уроке зельеварения, Поттер в Большом Зале, задумчивый Поттер, улыбчивый Поттер, Поттер грустит, Поттер с друзьями (и как только ЭТИХ сюда занесло?). В альбоме также было несколько эксклюзивных рисунков, таких как Поттер в душе и Поттер играет в квиддич. Пожалуй, стоит уточнить, что Драко сам лично никогда Гарри в душе не видел, но фантазия у него была отменная и капельки воды, стекающие по упругим ягодицам, передал он вполне правдоподобно. А, уж, каким реалистичным выглядело запрокинутое лицо Поттера... На что, помнится, Панси ему и указала в особо ехидной форме. После этого Драко с ужасом понял, что практически всё пространство его художественного альбома занимает Поттер и только Поттер! Сей факт он считал достойным поводом для своих периодически случающихся нервных срывов, правда, весьма кратковременных. Обычно, не проходила и минута, как Драко уже спокойно отряхивал помятую мантию и, взяв в руки карандаш, направлялся малевать очередной портрет Гарри со словами: « У него выразительные глаза и, вообще, мне же надо на ком-то тренироваться!» На что Панси с Блейзом ехидно хмыкали и понимающе переглядывались, а Драко, надувшись, запирался в комнате. Он просто не понимал, что с ним творится. Сказать, что он влюбился в Поттера, было бы неверно. Скорее это было стремление, во что бы то ни стало обратить на себя внимание отвергнувшего его дружбу мальчика. И не просто ведь отверг, а предпочёл ему, Драко Малфою, наследнику древнего рода, какого-то нищего предателя крови! Желание отомстить, морально унизив и растоптав, и при этом не дать Гарри ни на секунду забыть, не дать стать равнодушным к нему, пусть даже и как к врагу, завладело сердцем Драко с самого начала их знакомства. И маленький Малфой сделал всё для того, чтобы удовлетворить своё желание, действуя подчас по-детски жестоко и глупо. И он добивался своего. Поттер не расслаблялся ни на секунду! Не захотел мира – получи войну! Со временем их детская война незаметно переросла во враждебную подростковую «привязанность». Не проходило и часа без обоюдных подколок и придирок, их словесные баталии расходились по школе на цитаты. А драки и вечное соперничество в квиддиче двух закадычных врагов стали неотъемлемой частью школьной жизни Хогвартса. Сами того не замечая, Гарри и Драко стали нуждаться друг в друге, как в воздухе, не зная, как прожить и дня без своего врага… Любимого врага?.. Эти двое – такие разные, но в тоже время настолько похожие, и не заметили, как заполнили друг другом страницы своих Жизненных альбомов, оттесняя всех прочих. А потом была война настоящая. И снова они по разные стороны. Пожиратель Смерти и Победитель. Они многое пережили – вместе и врозь, но неизменной оставалась та ниточка, что связывала их. Что это было, никто из них не задумывался. Да и нужно ли было, ведь в любом случае эти двое, где бы они не находились, были рядом… друг с другом. Взаимная необходимость. Так было всегда. И сейчас. Бывший Преступник нуждался в Авроре, а Аврор искал Бывшего Преступника, чтобы… помочь. История продолжалась…, листая страницы зелёного альбома. – Ну что там? – Малфой фыркнул. Уизли, как всегда, сует свой нос, куда не следует. – Ничего интересного, – Поттер с хлопком закрыл альбом и хмурым взглядом окинул комнату. – Хотя нет. Думаю, тебе это будет интересно, – Драко подпрыгнул и чуть было не завопил, когда несносный очкарик открыл альбом на какой-то странице и сунул его Уизли прямо под нос. – Ну как? Интригует? – Ещё бы… – красный как рак рыжик пролистнул пару страниц. – И тут ты. Это определённо любоффь! – Да ну тебя! – хмыкнул Гарри, аккуратно откладывая альбом в сторону. – У Малфоя, видимо, совсем крыша поехала. – Заметь, ещё в школе, – усмехнулся Рон. – Там же год стоит. Если не ошибаюсь – это курс третий, четвёртый. – Рон, мозги включи! Причем здесь школа? – Гарри растеряно взглянул на друга. В его голове никак не укладывалось то, что он сейчас имел счастье лицезреть. – Очень даже причём! С чего это Хорьку на твои портреты целый альбом изводить? – Может, у него хобби? – Угу. Хобби: «Рисую то, что НЕНАВИЖУ» – съехидничал Уизли, убирая папки обратно в шкаф. – Да он на тебя просто запал! – Кто?.. – именно в этот момент Драко решил выглянуть из-под кресла и был вознагражден просто поистине запоминающимся выражением лица Поттера – растерянное, какое-то недоумённое и… вместе с этим непостижимо… трогательное. – Рон, ты что несёшь? – А что я такого сказал? Я, конечно, признаю, что Малфой ещё та заноза в… пятой точке, но и ты согласись, он вполне… ничего… так… внешне, я имею ввиду, да и ты не страшилище, чтобы в тебя нельзя было влюбиться, – выдав эту убийственную тираду, Уизли преспокойно повернулся обратно к шкафу, продолжая разбирать папки. Драко же ещё минут пять приходил в себя, а Гарри – тот, вообще «выпал в осадок». – Рон! Если ты не заметил… Малфой – парень! – растеряно пробормотал Гарри, падая в кресло. – И что? – так и не понял сути проблемы рыжик. – Ты чистый натурал, что ли? – А? – его лучший друг был в шоке, но его вопрос, в свою очередь, ошарашил всех остальных присутствующих. – А… что… бывает по-другому?! Драко удивлённо фыркнул. Где же это надо было воспитываться, чтобы не знать таких элементарных вещей? Видимо, Уизли задался этим же вопросом, ибо повернувшись к другу, внимательно на него посмотрел. – Гарри, друг мой разлюбезный, я, конечно, не Гермиона, но хочу задать тебе вот какой вопрос: ты читал «Историю Хогвартса» или «Магические законы мира» хоть раз? Взглянув на покрасневшее лицо Поттера, Малфой уже знал ответ. – Когда бы? – Хм… ясно, – Рон на минуту прикрыл глаза и снова в упор посмотрел на озадаченного друга. – Рон, ты чего? – Гарри, просто выслушай меня сейчас, пожалуйста. Я знаю, что ты воспитывался с магглами… Чёрт, как же это сложно,… в общем, с тобой хоть раз говорили на тему Рода? – Да нет, вроде. По крайней мере, я ничего подобного не помню, – пробормотал Поттер. – Теперь всё понятно. Что ж,… хотя это и не самое лучшее место для таких разговоров, но потом или я забуду, или ты сбежишь. В общем, Гарри, ты знаешь, что маги по своей натуре бисексуальны? – Что?! – Гарри поражённо замер. – Судя по твоему лицу, не знаешь, – заключил Рон, глядя на округлившиеся глаза друга. – Короче, дело тут вот в чём.… Как я уже сказал маги бисексуалы. А это значит, что они могут заводить себе партнёра, как противоположного пола, так и со своего. – Но это же… это же неправильно?! – подавленным голосом то ли воскликнул, то ли спросил Поттер, закрывая лицо руками. Сказать, что он был раздавлен, значит, ничего не сказать. Ещё в школе Гарри замечал за собой тягу к своему полу. Вроде бы и невинные взгляды на обнаженные участки тела своих товарищей по спальне бросали его то в жар, то в холод. Гарри вырос, воспитываясь в обычной людской – маггловской среде, где такие отношения, если и не порицались открыто, то уж точно не одобрялись. «Обожаемые» родственнички постарались сделать всё, чтобы у племянника даже мысли не возникло в этом «неположенном» направлении. Тётя с дядей особо не утруждали себя заботой о сироте, не говоря уже о каком-либо воспитании, тем более, сексуальном. А разговоры о родителях мальчика вообще пресекались на корню. Такие понятия как Род, Родовая Магия он узнал лишь будучи уже студентом Хогвартса, да и то, постольку-поскольку. Была надежда, что с приходом в волшебный мир, Гарри Поттер получит соответствующее воспитание, но ей не суждено было сбыться. Сириус Блэк, несомненно, мог бы дать своему крестнику все необходимые знания и навыки, но смерть забрала его незадолго до Гарриного совершеннолетия – времени, когда родители, опекуны или крёстные в последний раз закрепляют связь Рода и своего ребёнка – Наследника, постигавшего при этом всю суть Магии Рода и как ею надо правильно пользоваться. В чистокровных семьях ребёнка вводили в Родовую Магию при рождении, он впитывал её с молоком матери, не говоря уже о том, что воспитывалось чадо в магической среде, сызмальства постигая все азы волшебного мира. После совершеннолетия, согласно Магическому Кодексу, Глава Рода, раскрыв своему чаду все родовые тайны, вводил его в права Наследия и окончательно закреплял за ним право Рода. Всего этого Гарри, будучи наследником двух чистокровных родов, был лишён. За семь лет обучения никто так и не удосужился рассказать обо всём этом ребёнку, который с годовалого возраста прожил с магглами и не имел ни малейшего понятия даже об элементарных правилах этикета. С последним Гарри кое-как немного разобрался сам, но вот в остальном… Сириус умер, и вместе с ним умер последний человек, которому было небезразлично будущее подростка. Для всех остальных он был, прежде всего, Мальчик-Который-Должен… Хотя, по правде говоря, не все зависело от окружающих. Для прочтения таких книг, как «История Хогвартса» и «Магические законы мира» не нужны были особые условия или люди, нужно было элементарное желание, которого во время учёбы в школе у Поттера, к сожалению, не наблюдалось. Если бы не Гермиона, двое нынешних авроров, наверное, и не учились бы как следует. Именно девушка была тем, весьма раздражающим порой стимулом учить, выполнять домашние задания и, вообще, работать над своей ленью. – Гарри! – раздался над ухом возмущенный вопль. – Что?! – Поттер подскочил в кресле, выхватывая палочку. – Я смотрю, ты меня очень внимательно слушаешь, – хмыкнул Уизли, отступая от стола. – Извини... я… я задумался, – потерев лоб, хмурясь, признался Гарри. Он невольно вспомнил о человеке, которому он когда-то очень доверял, о человеке, который это доверие не оправдал. Предательство. Нет, конечно, он его не предавал, он всего лишь воспользовался наивностью одиннадцатилетнего мальчика – обычной пешки, которую растили на убой, и об этом знали все, но никому не было до этого дела. Цель оправдывает средства, не так ли? Конечно, в жизни Гарри были люди, которые его любили по-настоящему и переживали за него, но власть одного единственного человека всё рубила на корню. То, что его просто использовали как оружие, Гарри понял лишь к концу битвы, увидев воспоминания Северуса Снейпа, который, к слову, сумел выжить и был впоследствии оправдан. Ретроспектива Хогвартс. Седьмой курс. Конец войны. Я, Гарри, всё ещё наивный ребёнок, верующий в Светлый лик директора. Да, есть сомнения, но они ещё настолько слабы, что мне самому кажутся глупыми детскими выдумками. Вокруг битва. Гибнут и дети и взрослые. Мне страшно… Кажется, что спасения нет. Я смотрю в глаза умирающего учителя и понимаю, что, несмотря на всю ненависть, которую я испытывал к Северусу Снейпу, я без него не смогу. Кто будет толкать меня к саморазвитию? Кто будет выплёвывать над ухом ехидные комментарии, и говорить о моей непроходимой тупости? Кому я буду нужен после войны? Если я её вообще выиграю! Его глаза прикрыты, а у меня трясутся руки. Я тяну время, а Снейп умирает. Мерлин, что делать?!.. В голове, среди лихорадочно скачущих, словно в тумане, мыслей, картинками мелькают воспоминания. «Мистер Поттер. Наша. Новая. Знаменитость…. Безоар – это камень, который извлекают из желудка козы, является противоядием от большинства ядов… Интересно, почему никто не записывает это в тетрадь?!..». Безоар! Конечно, же! Я тянусь к сумке. Где-то здесь, где-то здесь… ВОТ!!! Трясущимися от волнения пальцами разворачиваю обёртку и вынимаю небольшой тёмно-серый камешек. Не думая больше ни секунды, заставляю его проглотить… А потом, под недоумёнными и растерянными взглядами Рона и Гермионы, считаю секунды, чувствуя, как дыхание Снейпа выравнивается, а глаза больше не поддернуты пеленой. Забрав флакон с его воспоминаниями, и поручив заботу о нём своим друзьям, я ухожу…. … Я тихо опускаюсь на каменный пол…. Трудно дышать, думать, видеть… теперь,… когда я увидел так много... и знаю так мало…. Воспоминания… Северуса… совсем другого… настоящего… умеющего любить… учителя,… который, как оказалось, заботился обо мне всё это время… по-своему… как умел.… Всегда… «– Значит, когда придёт время, мальчик должен умереть?.. – поражённо спросил, не веря, Северус Снейп. – Да…, да… он должен умереть… – тихо проговорил Альбус Дамблдор. – Вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент?.. Вы растили его, как свинью, на убой… – констатировал убийственным голосом Северус. – Только не говорите мне, что вы привязались к мальчику, – старик удивлённо взглянул на Снейпа. – Оружие…– горько прошептал мужчина. – Он всего лишь оружие… Альбус! – понимая всю безысходность ситуации, в отчаянии воскликнул Снейп. – Северус, он должен умереть, и ты это знаешь,– директор, тяжёло опираясь на стол, поднялся и подошёл к окну. – Что ты ещё от меня хочешь? – Остановите всё это! Дамблдор, он ещё ребёнок! – Только так мы сможем победить Волан-де-Морта, Северус! – старик, обернувшись, прожёг его взглядом. – Мы должны… – Альбус! – Мы должны!..» Да, я должен был…. И я иду…в свой последний бой…. С самим собой… Конец ретроспективы Тогда наивный гриффиндорец, готовый не глядя сделать всё во благо человечества, умер. Его место занял довольно жёсткий прагматичный слизеринец…. Это была лишь Маска, одна из многих, которую он позволял себе снимать только в присутствии своих друзей. А что пряталось под маской, он старался не вспоминать, не думать. Боялся увидеть то, что чувствовал – сломанную напрочь психику, вдребезги искалеченную душу. И глаза. В которых была бездонная грусть и боль. Как же, порой, хотелось всё забыть и… И тут выясняются очередные факты из утерянного детства… – И что надумал? – слегка ехидно спросил Рон, падая в наколдованное кресло. – Я хочу всё знать, – твёрдо сказал Гарри. – Гарри, даже Гермиона не может всё знать. Куда уж нам-то до неё? – Рон, ты прекрасно понял, о чём я, – хмуро произнёс парень. – Давай в общих чертах. – Гарри, я говорю сразу, это может оказаться не очень приятной темой, может, лучше всё отложим до вечера? – Все так серьёзно? – небольшая складка скользнула по юношескому лбу. – Ну,… не смертельно, конечно,… но да. Довольно серьёзно. Ты пойми, ты ведь почти ничего не знаешь о наших законах. Хотя я думал, что тебе обо всём рассказали, хотя бы в Министерстве. – Кто, Рон?! – у Гарри невольно вырвался нервный вскрик. Драко в это время пытавшийся вылезти из-под кресла, под которым случайно застрял (что же за день сегодня, такой, застревательный?), напряжённо замер. Он и не подозревал, какие серьёзные у Поттера, не посвящённого во все тонкости чистокровных семейств, назревают проблемы. А в серьёзности этих проблем наследник Малфоев не сомневался. Как и у всех чистокровных, у родов Поттеров и Блэков есть ритуалы, через которые обязан пройти каждый совершеннолетний наследник, принимая своё Наследие, и, тем самым, окончательно входя в свой Род. В случае Поттера, в связи с незнанием и проживанием наследника за чертой магического мира, ему может быть дана отсрочка, ну, если ему, Драко, память не изменяет, года так на три. Если же по окончании этого срока наследник ритуала не пройдёт, магия запросто может не только понизить его в роду, но и из этого самого рода изгнать. Бывали случаи, когда наследник, пренебрёгший своими обязанностями, лишался магии вовсе. Это магический мир, и у него свои законы. Ну, а в том, что очкарик об этих законах даже не слышал, Драко был просто уверен, что виноват Дамблдор. Легче иметь дело с послушной марионеткой, чем с умным и образованным магом. Пусть даже если этому магу от силы одиннадцать лет. – Кто мог мне рассказать? Дамблдор?! Так он делал всё, чтобы я ничего не узнал! Учителя, которые связаны клятвой неразглашения? Министерство? Ему тем более невыгодно иметь героя, которым сложно управлять! Я, наверное, скажу Малфою спасибо, за то, что он исчез. Если бы не альбом, мы бы этот разговор даже не завели! – Гарри, успокойся! – Уизли, видя истерическое состояние друга, наколдовал стакан воды. – Я, всё же, не понимаю. Ты же был в банке, в конце концов, разве гоблины тебе ничего не говорили? – Нет, – Гарри взял стакан и сделал несколько больших глотков. – Ни о чём таком разговор не шёл. Да и был-то я там пару раз – в одиннадцать, с Хагридом, и когда завещание Сириуса подписывал. – Ну, а разговоры в спальне? Друг, да парни о своих победах каждый вечер хвастались! Тебе это не показалось странным? У тебя разве не возникало никаких вопросов? – Рон… – Поттер отставил стакан и устало откинулся на спинку стула. – Ты ведь помнишь, какой я был? – А какой ты был? – слегка удивленно переспросил Рон, почесав затылок. – Ну, зашуганый, мелкий…ой, извини! – А за что извиняешься? За правду? – горько хмыкнул Гарри, снова отпивая воды. – Я пришёл в Хогвартс, ничего не зная о магии. Ты и Гермиона были первыми детьми, с которыми я подружился. Если бы не зазнайство Малфоя, может быть, и с ним у нас была бы дружба. – Ну, нет. Гарри, я ещё понимаю мир, но дружить с Пожирателем Смерти! – Вот видишь, Рон. Сын Пожиратель Смерти. Я с ним уже и дружить не могу. Я ведь Светлый Герой, не могу мараться о грязь! – Извини… – Уизли опустил голову. – Я был не прав. – Нет, Рон. Это как раз-то и есть правда жизни. Стереотип директора, что герой не может быть замечен в чём-то подозрительном. У героя должно быть трудное детство, чтобы он тут же доверился человеку, показавшему ему волшебный мир, полный тайн и чудес. Герой должен учиться непременно на факультете самых светлых и храбрых ведьм и волшебников, то есть в Гриффиндоре! Герой обязан дружить только с самыми лояльными к свету учениками. И, поверь мне, если бы вы оказались не такими, вас бы быстренько заменили. Но нет, ты идеально вписывался своим взрывным характером в планы директора. И гриффиндорская отличница вполне нашла там своё место. Ведь если бы мы о чём-то не знали и не догадывались, то Герми обязательно бы нашла ответ. Идеальная троица, не находишь?.. Взять хотя бы профессора Квиррелла…. Неужели ты думаешь, что такой сильный маг, как наш директор, не мог почувствовать тёмный дух в чьём-то теле. Он знал, просто не вмешивался. И в остальные года всё было точно так же. Единственное, в чём я не виню директора, так это Сириус. Его он посадил не специально. И родителей моих тоже убил Волан-де-Морт. А вот дальше начинается отличный спектакль с нами в главных ролях! – выкрикнув последние слова, Гарри замолчал. Он уже понимал, что зря затеял этот разговор. Он два года скрывал от своих друзей всю горькую правду, но сейчас чаша терпения просто переполнилась. Умница Гермиона начала сомневаться в Дамблдоре ещё в начале шестого курса, да и Рон, склонный поначалу видеть в слизеринцах только зло, смог пересилить себя и разглядеть великолепного кукловода в «непогрешимом» директоре. Смерть Сириуса что-то надломила. Во всех них, троих. Маленький росточек слизеринца в каждом из Золотого трио пустил корни. Этой малости хватило, чтобы не быть впредь настолько наивными, не видящими полутонов, воспринимающими лишь чёрное и белое. Но, к сожалению, этого было недостаточно, чтобы повзрослеть настолько, чтобы перестать быть марионетками в чужих руках. *** – Я так понимаю, ты многого нам недорассказал, – первым нарушил молчание Рон. О воспоминаниях Северуса, увиденных им перед последней Битвой, Гарри никому не рассказывал. Рон и Герми удостоились лишь частичной правды, о том, что директор не был уж таким светлым человеком, каким его все считали. А сейчас, похоже, пришло время рассказать обо всём. – Рон… – Гарри, я всё понимаю, но мы ведь друзья? Почему ты нам не доверяешь? – Да доверяю я вам! – Поттер вскочил и снова опустился на стул. – Просто тяжело… верить в добро и в один прекрасный момент узнать, что это самое добро готовит тебя на убой. Я не хотел вас расстраивать. – Нас? – рыжик фыркнул. – Знаешь, дружище, я всё-таки предлагаю оставить этот разговор до вечера. Только, всё же, ответь мне на мой вопрос: ладно, ты был в детстве наивным. Но в нашей спальне разговоры между парнями постоянно велись о тех же парнях, тебя это разве ни разу не заинтересовывало? – Да не замечал я этих разговоров! – чувствуя, как щеки заливает румянцем, признался Гарри. – Не до них мне было. Я вечером приходил и сразу вырубался. Да, и потом, у меня была Джинни. Мне казалось неправильным обсуждать между нами, какие у девушки… прелести… – М-да…. Знаешь, Гарри – ты уникум, каких поискать. Драко согласно кивнул головой. Да уж, Поттер ещё тот кадр. Хорошо, хоть что-то понял. На повестке дня ещё остался вопрос о родовом ритуале, но Малфой надеялся, что эту тему поднимут вечером. Его совсем не грела мысль, что Поттер мог лишиться если не самой жизни, то своей магии, наверняка. А ведь на Драко всё ещё висел Долг Жизни за Выручай-Комнату, будь она трижды неладна! – Да ладно… – Гарри неуверенно улыбнулся. – Вечером продолжим разговор, – твёрдо заявил Уизли. – Я Герми сейчас Патронуса отправлю и продолжим работу. – Хорошо, – кивнул Поттер, поднимаясь с кресла. – Не возражаешь, я альбом возьму? – Да бери на здоровье, – фыркнул Рон. – Малфой всё равно ничего возразить не может. Скопируешь и вернёшь. Экспекто Патронум! Комнату на мгновение озарило вспышкой света и в воздухе, немного касаясь пола, появилась белая ласка. – Герми, сегодня в девять встречаемся у Гарри. Это срочно. Рон. Патронум! – зверёк, сделав небольшой круг по комнате, растворился в воздухе. – В девять? Думаешь, успеем? – скептически спросил Гарри, делая широкий жест рукой. – Нам только в этой комнате ещё часа два копаться. – Не успеем, завтра придём. Я здесь сидеть до полуночи не собираюсь, – спокойно ответил Рон. – Давай посмотрим бумаги. – Давай, – усмехнулся Гарри и первым взял парочку листков со стола. Минут десять был слышан лишь шорох страниц, да иногда покашливание Уизли. Драко, уставший от бесплодных попыток самостоятельно выбраться из «ловушки», устало лежал, положив голову на лапы, и изредка вздрагивал, когда до ушей доносился слишком громкий шорох бумаг. Малфой не боялся, что авроры могут найти что-то не то. Этого не «то» у него уже давно не было. Сейчас на столе и в его ящиках, а также в сейфе кабинета находились лишь расчёты, докладные и прочие официальные документы о доходах и расходах поместья. Так же там можно было найти бланки на покупку строительных материалов, нового паркета для Зала, но это были всего лишь бумаги. Оплачивать их было нечем. Драко, как ни странно, не беспокоило то, что Поттер наткнётся на подтверждение его бедности и несостоятельности, как Наследника Рода. Да и вообще: бедный Малфой – это нонсенс! Ему, по большому счету, уже было всё равно. Он устал чувствовать, устал бояться, устал быть тем, кем его видели, а не самим собой. Хотелось, чтобы хоть раз в жизни о нём кто-то бескорыстно позаботился. Родители… да, они его любят. Но рядом с этой любовью всегда стоял долг Наследника Рода! Малфой обязан, Малфой должен или же Малфой не должен то, Малфой не должен это…. НАДОЕЛО!!!! Его воспитывали в соответствии с Кодексами и Правилами, и всю жизнь он старался соответствовать им, не разочаровать родителей. Он старался – и благодаря этому когда-то лишился возможности подружиться с Поттером. У Драко никогда не было настоящих друзей, кроме Панси, Блейза, Кребба и Гойла. Не положено. Настоящий слизеринец никому не должен доверять! Он не должен общаться с грязнокровками. Последнее, как ни странно, его бесило больше всего. Любопытный до знаний Малфой, по своей натуре, очень любил с кем-то поделиться, обсудить то, что прочитал, изучил, узнал. До школы роль такого слушателя обычно исполняли мама или крёстный. Иногда это был его личный домашний эльф – нянька. Интересы маленького наследника распространялись на многие предметы: зельеварение, квиддич, Тёмные искусства и защита от них, Уход за магическими животными, фехтование, плаванье и многое другое. Постепенно круг его увлечений сокращался, ибо мама и крёстный не могли уделять ему уже столько времени, как раньше. Когда юный Драко пошёл в школу, в списке его увлечений осталось всего лишь три пункта: зельеварение, квиддич и ЗОТИ. Хотя последним, к тому времени, он занимался скорее по привычке, чем действительно получал от этого удовольствие. Впоследствии в квиддич его обставил Поттер, и игра превратилось, прежде всего, в соперничество. Драко всеми силами пытался вытянуть победу, а не отдыхал душой, как раньше. Единственной отдушиной было зельеварение. Вот здесь он, действительно, по праву был лучший! Жаль только, что крёстный не мог уделить ему много времени, чтобы обсудить его любимый предмет. К слову сказать, именно из-за нехватки обсуждения с кем-либо полученных знаний, Драко забросил все свои детские увлечения. Он не мог заниматься молча. Ему жизненно необходимо было обсудить каждый факт, каждое знание, полученное им. Грейджер была единственной ученицей в Хогвартсе, которая идеально подходила для этого, с ней можно было поговорить практически обо всём. Но у неё был один единственный, но существенный недостаток: она была магглорождённой. Начни он с ней даже просто здороваться – его бы затравили свои же. Многие в его окружении привыкли жить и мыслить стереотипно, что грязнокровки хуже грязи под ногтями. Хорошо хоть его отец не был настроен против маглорождённых столь агрессивно, он просто их не любил и запрещал иметь с ними дело. В остальном, он был довольно лоялен. И вот теперь у него был отличный шанс узнать Поттера и его друзей, так сказать, изнутри. И он не собирался этот шанс упускать!