Французский уголок

- Она красавица, – говорит Мэтью. - Руки нежные, – добавляет Альфред. - Она блондинка, – говорит Мэтью. - И хорошо сосет, – задумчиво произносит Альфред, как будто вспоминая, и поправляет съехавшие на кончик носа солнцезащитные очки. Небольшое кафе, где сидели братья, было переполнено с утра. Народ, желающий отведать свою порцию яичницы и чая, а после отправиться на работу, толпился у столиков. Альфред поводил рукой по столу, на ощупь находя вилку и пододвигая ближе тарелку. Стал бесцельно тыкать в сосиску острым краем. - Мэт, это съедобно? – Альфред улыбается виновато и мысленно ставит себе галочку на руке купить собаку. Собака в его положении крайне полезное существо и ей не стыдно пихать свои сосиски в нос. А ещё ей тоже нравятся собачки, только маленькие, стриженные, в юбочках и с хвостиками. Такая собачка Джонсу не нужна, но он представил себя с маленькой трясущейся собачонкой на руках и улыбнулся. - Мэт, а где мой кофе? – брат вздохнул и подал в руки кружку с горячим напитком. Сосиски подали неважнецкие, яичница была горелая, а тосты намокли и не поджарились. Соус, размазанный по тарелке, не поддавался анализу рецепторами, а вот кофе был на удивление хорош. Джонс заказал вторую чашку и повернул голову к окну, как будто надеясь увидеть там что-то. Порой ему казалось, что он видит, он всё ещё видит и очки носит от солнца, ни чтобы скрыть своё уродство. С Франческой он познакомился, когда сбил случайно её мольберт на узкой улочке. Ох, и наорала она на него! Она что-то говорила про платье, про краски и их стоимость, про потраченное время и испорченную картину. Что ещё ему оставалось как улыбаться и извиняться? - Мог бы и помочь собрать, – сердитый голос девушки доносился снизу. - Извините, я бы с радостью, но боюсь натворить ещё больших дел, – он поправлял волосы. - Я слепой… - это слово резало по ушам. Альфред не привык ещё произносить его, да и вряд ли когда-нибудь привыкнет. Он очень тяжело пережил потерю зрения. Мир, что всегда был для него открыт и полон красок, вдруг исчез, и о нем остались только воспоминания. Озлобленность сменилась апатией, а теперь наступил период смирения, и американец учился жить, полагаясь на другие органы чувств. Но пока получалось плохо. - Извините, - прошептала девушка. - Я извиняюсь, что накричала на вас. – Симпатичная блондинка поднялась с колен и медленно сняла с парня солнцезащитные очки, как будто хотела убедиться в чем-то. - Не стоит! - Альфред крепко зажмурился. - У вас красивый голос и нежные руки, я совсем не хочу вас пугать. - Ты не напугаешь меня, – Франческа лишь провела ладонью по лицу юноши и поцеловала в губы. Её теплый язычок едва касался его и снова ускользал в теплую манящую глубину маленького рта, во влажный плен, нежный и дурманящий, с запахом терпкого муската и ванили. В тот момент, когда Альфред открыл глаза, он видел. Джонс мог поклясться, что видел. Видел её яркие глаза, её белые волосы, собранные в пучок, платье, испачканное в краске. Он чувствовал, как язычок дразняще касается его губ, как её руки упираются ему в плечи, и как отчаянно виновато бьется в груди девичье сердце. Франческа же видела только белые слепые пятна вместо глаз. Это должно было пугать, но почему-то страха не было. А дальше французская пекарня, чай с круассанами на веранде. И самый банальный день во Франции! Франческа не разжимала его руки, забывала предупреждать о бордюрах и цветочницах, заставляла улыбаться, постоянно целовала. - Вот тут я и живу. Знаешь, а даже интересно, наверное, тебе будет показать мои картины. Я никогда не пробовала говорить словами то, что рисую, – она задорно рассмеялась, помогла снять парню кроссовки и повела его за руку вглубь комнат с запахом герани и карри. Джонс может вам рассказать, что стены в её доме фиолетовые, а потолки свежевыбеленные, что у дивана стоит черный деревянный столик, заваленный журналами, а что покрывало в спальне ярко-синее. Он может вам рассказать насколько мягкий её матрас, когда она легонько толкает в грудь, и ты попадаешь в плен, сраженный её красотой. Красотой, которую ты никогда не увидишь. Франческа садится сверху и медленно водит тонкими пальчиками по мускулистому телу, через минуту футболка летит к чертям! Её губы покрывают тело горячими поцелуями, и Альфред уверен, что он весь в следах её розовой помады. Ему бы только понять границы кровати, то насколько она широкая, отчаянно разводя руки в сторону и сжимая простыни, когда француженка прикусывает сосок, касается паха через джинсы. Франческа прикусывает шею, шепчет на ухо французские словечки, и он чувствует насколько уже мокрые её трусики. Медленно, неуклюже, посмеиваясь, парень переворачивается и нависает сверху, так привычнее, так удобнее… Грудь у женщины большая, упругая и чувствительная. Джонс сжимает соски руками, и получает благодарственный стон. Одежда сейчас так мешает, но снимать её у него нет времени. Он разрывает декольте платья, жадно касаясь затвердевших сосков губами. Франческа стонет и прогибается в его руках, полностью отдаваясь во власть мужских ласк и удовольствия. Джонс готов поклясться, что джинсы с него сняла женщина, что ножки её словно из фарфора, а попка упругая, что повернуть её на животик было самым верным решением за день. Он входит довольно резко и фыркает, когда его спрашивают о презервативах. Джонс прижимается губами к её шее и держит Франческу за руку. Ему необходимо держаться, и он держался весь вечер и всю ночь держался, широко двигая бедрами и с громкими стонами вбиваясь в нежную плоть. Утром он проснулся в Аду. Джонс готов поклясться - это был Ад. Поясница болела, шея затекла от неудобной подушки, а голова раскалывалась от недосыпа. И лишь тихое сопение на его груди заставило улыбнуться. *** - Я, наверное, куплю себе дом во Франции, – Альфред берет виноград с её рук, не сразу находя их и тыкаясь в пустоту носом, как щенок. - Останешься со мной? – Франческа смеётся и чмокает его в нос. Ветер, что треплет кроны деревьев над головами, раздувает её белокурые волосы. И маленький курортный роман должен подойти к логическому концу, и лучше ему подойти к нему быстрыми шагами. Уйти по-английски и остаться воспоминанием, застывшим в колыбели больших голубых глаз, которые, в отличие от отца, способны видеть маму, видеть небо, и всю красоту зеленой травы весной. Этот роман навсегда останется маленьким секретом французского уголка.