Смейся, мне больно, или Дневник Падшего Ангела

А что не так-то?! Я не знаю. На часах три ночи, а я стою и завариваю себе кофе. Возможно, глупо, но еще глупей было бы сейчас лежать в кровати и мучить себя тяжелыми мыслями и кошмарными снами. Я никогда не любила кофе, и пила его очень в редких случаях. Но, как показывает практика, привычки иногда меняются. Я не заметила, когда это началось, но точно поняла это именно вчера. Это странное чувство, когда я с Владом, общаюсь с ним, обнимаюсь... все стало другим. Будто холодно и как-то неуютно. Будто наполовину стал чужим. Мерзкое равнодушие постепенно съедало мое подсознание. Попытки отогнать эти неправильные суждения были обречены на провал. А замять это дурацкое душераздирающее ощущение холода и льда было невозможно. Отпив немного горького кофе, я уставилась в окно. Хмурое небо было затянуто тучами. Черт, я ведь люблю Влада! Все было так неожиданно, так ярко, так сказочно... стоп, почему было?! Неужели все закончилось, не успев начаться? По-моему, нужно было положить в напиток больше сахара. От этой ереси мне только хуже. Но ведь Владик меня любит, и это видно. Почему он все так же трепетно смотрит на меня, а я молча отвожу взгляд?! Перегорела... у кого есть спички? Хотя, как можно поджечь то, что уже сгорело до тла? Допив кофе, посмотрела в пустую чашку. А может, я себя просто накручиваю? У меня всегда были проблемы в жизни, а тут вдруг их не стало, и я решила создать их сама... Я поставила кружку в раковину и замерла напротив нее. Зная себя, я понимала, что сама все это придумать не могла. Я всегда была реалистом и старалась трезво оценивать ситуацию. И я не верю, что все это просто так, что я необоснованно себя терзаю. Не могу поверить. Но мне не нравится ни один из вариантов выхода отсюда. Из этой мертвой точки. Надеюсь, что не конечной. Посмотрев в раковину, я увидела рядом с ней полупустую кружку с нарисованным на ней котом. Понюхав содержимое, я поморщилась. Кто у нас пьет спиртное из кружек для чая?! Конечно, я знала, чья это чашка. Этот псих был жутким собственником, мог запросто устроить истерику, если кто-нибудь бы взял его вещи. Опять пьет. Так можно не только наркоманом, но и алкоголиком стать, Мильковский... Помыв кружку, я поставила ее на место и пошла в свою комнату, посчитав мое пребывание на кухне еще бессмысленным. Проходя мимо Жениной комнаты, я остановилась, услышав шум. Нет, к нему я заходить не собиралась, опыт научил меня тому, что лучше не трогать пьяного, или вообще неадекватного Женю. Слегка приоткрыв дверь, я услышала знакомые ноты. Жека сидел спиной ко мне и просто долбал по своей гитаре как бешеный. Акустика жалобно пищала под ним, но ему, видимо, было плевать. От его хриплого низкого голоса в животе появилось ощущение полета. -Грязные мысли, черные списки, но ТЫ... Сердце отчаянно сжалось в моей груди. Сколько боли в этих строчках... я всегда любила эту песню и ненавидела одновременно. Она заставляла меня рыдать и буквально биться об стену. -Ты переполнила вены, все слишком быстро... Именно, все быстро, странно и непонятно. Что я тут вообще делаю? Какого черта?! -Строим планеты, но моей нет, и пойми, я не готов к этой войне... Каждый раз пытаюсь понять, кто он. Точнее, какое из этих его двух лиц настоящее. Это он сейчас, Жека, вечный романтик и ребенок, свято верующий в добро и мир во всем мире. Этот наивный позитивный мальчик, согревающий одной своей улыбкой и лечащий своим шоколадным взглядом. И он же вспыльчивый, вечно недовольный псих, истерящий по каждому поводу. Вечно пьяный в хлам или под кайфом, бросающий обидные матные фразы и колкую пошлятину в ответ на любое слово. И глаза, полные презрения и ненависти ко всему миру. Я никогда не забуду этот взгляд. -Это не боль, это груз, и я освобождаю наши плечи... Я медленно скатилась по стенке, пока мои слезы тихо скатывались по щекам. Невыносимая песня, от которой становится трудно дышать. И жить. Царапая руками стену по другую сторону от Мильковского, я нашептывала, словно молитву, слова до боли знакомые: -Может жесток, но не трус Это сейчас так больно, БУДЕТ ЛЕГЧЕ! Этот крик, срывающийся местами на хрип, звучащий в тон гитарным аккордам, пробирал до мозга костей. Что со мной стало? Все не должно быть так, нет, нет, не верю! Почему мне никогда не живется спокойно?! Почему я не могу тупо взять и забыть, как это сделал Мильковский?! А забыл ли он?... Гитара стихла, я услышала стук об стену прямо там, где я сидела. Опять от эмоций решил разбить свою гитару, потом ведь жалеть будет. Я утерла слезы, пытаясь совладать с бешеным сердцебиением. Эти строчки никогда не покинут моей памяти, они слишком правдивые. Просто отвратительно правдивые, отчего становится только хуже. А кто он такой? Этот паренек, пишущий эти продирающие насквозь песни? Все слишком сложно, чтобы понять это на раз-два. Ты сам запер себя в своем мире, Мильковский. И там нет места другим людям. Мы сидели по обе стороны одной и той же стены, каждый думал о разном, но одновременно об одном и том же. А подсознание тихо шептало битому сердцу: "Ты слышишь? Будет легче"