Смейся, мне больно, или Дневник Падшего Ангела

Часы пролетают незаметно, когда тебе есть, над чем задуматься, когда нужно продумать то, что делать дальше. Слишком много лишнего накопилось за это время в моей голове. Но почему-то я все никак не решалась с этим расставаться - слишком ценный был груз. Наверное, это одна из самых глупых ошибок моей жизни. Боязнь расстаться с прошлым. Очнулась я только тогда, когда в двери стал поворачиваться ключ. В квартиру зашел Мильковский, усталый и даже немного подавленный. Но тогда у меня было слишком много своих внутренний забот, чтобы поинтересоваться, что случилось. -Наконец я дома, - Женя скинул куртку и подошел ко мне, - на улице так противно, даже высовываться не хочется. Ты как, скучаешь тут? - Мильковский хотел обнять меня за талию, но я отстранилась и спросила: -Есть будешь? Я, кажется, ужасно проголодалась, - я этими словами я прошла на кухню и стала разогревать нехитрый ужин в микроволновке. -Кто-то опять не в духе? - поинтересовался Женя, встав рядом со мной и в который раз нарушая мое личное пространство, - кто посмел обидеть мою Делю? - я закатила глаза и воскликнула: -Жень, успокойся, все отлично, не нужно этих докапываний, - тот лишь вздохнул и раскинул руки, поняв, что не в силах что-то сделать, - кстати, - добавила я как бы невзначай, садясь за стол, - как там девушка Влада? Лера, по-моему... Мильковский на секунду прекратил ковыряться вилкой в тарелке и посмотрел на меня. -Так вот почему ты себя так странно ведешь, - я сделала вид, что не услышала этой фразы, - с какой стати тебя это волнует так, что ты сама не своя? - я изобразила искреннее удивление: -Что? Почему меня это должно волновать? - я положила вилку и возмутилась, - что, уже и спросить ничего нельзя?! -Только что-то ты не очень интересуешься, как дела у меня, конечно, у девушки Влада ведь всегда интересней, - съязвил Мильковский, - сколько можно уже? Ты никак не можешь определиться со мной и Зайченко?! -А ты что, ревнуешь? - ответила я вопросом на вопрос, усмехнувшись, - вопросы, не касающиеся Его Величества Мильковского, задевают твое больное самолюбие? - Женя встал из-за стола и воскликнул: -Да ты не представляешь, как ты меня бесишь своими дурацкими выходками! Да, я ревную, просто я знаю, что ревную не зря, - теперь была моя очередь отставить свою еду. Я подошла к Жеке: -Ты хочешь сказать, что я даю тебе повод сомневаться во мне? Ты серьезно думаешь, что я могу изменить тебе, - Мильковский ничего не ответил, продолжая сверлить меня взглядом, - блеск! Спасибо, "любимый", за твое безграничное доверие! -Ты сама прекрасно все знаешь, - перебил меня Женя, - не надо из этого делать суперновость. Я ничего не думаю и ничего не хочу сказать, закрыли тему, - я не выдержала и закричала: -Отлично, как обычно все за двоих решил! Давай я тебя тоже начну ревновать к каждой твоей малолетней фанатке, которых у тебя тысячи! -Не волнуйся, скоро и их не будет, - такой фразой Женя прервал мою гневную речь. Я уставилась на него, - и не смотри на меня так, будто ничего не знаешь. На следующей неделе два наших последних концерта, и что будет дальше никто не знает. Я не хотел с тобой вообще об этом говорить, не хотел расстраивать раньше времени. Но, видимо, никак, - он вздохнул и сел обратно на стул, - Дель, мне и так тошно, так еще и ты тут со своими истериками! Я подошла к Мильковскому и положила ему руки на плечи. -Жень, я... - я закусила губу и выдавила, - я знаю, что вы справитесь. Это все временно... -При чем тут это, черт возьми?! - вскрикнул Мильковский, - ты видела, что происходит в стране? Мы живем в мире, в котором непонятно, что будет завтра, через час, через секунду, какое тут может быть время?! А если нам запретят выезд из страны? Что мы будем делать? На что жить? Пойти собирать деньги в метро? - он нервно вскочил со стула и громко рыкнул, - блять, я не могу спокойно играть на гитаре, думая, что, возможно, я последний раз это делаю на сцене! Понимаешь? Я не знаю, что делать дальше. В комнате повисло молчание. Я обняла Мильковского и уткнулась носом в его шею, стыдясь своих гневных выпадов по поводу какой-то там девушки. Я даже не могла представить, как ему тяжело, хоть я и пыталась. В его глазах было слишком много отчаяния, словно в его шоколадные глаза добавили тонну соли, окончательно испортив вкус. Ведь так сложно осознать собственное бессилие. -Жень, - он не откликался, - Женя, не падай духом, ты же всегда был оптимистом! Все будет хорошо, мы пройдем через все это, - я буквально выдохнула эти слова ему в шею, не найдя в себе силы посмотреть ему в глаза, - прости, Жень, я не хотела, просто все так навалилось... черт, почему же все так трудно?! - Мильковский наконец подал признаки жизни и ухмыльнулся: -Зато нам абсолютно некогда умирать со скуки, - он прижал меня к себе и прошептал, - но у нас с тобой скучно и тихо никогда не получается, - я едва заметно кивнула и обняла его еще крепче. Мне нечего было ему возразить.