Генри

Он часто брал в долг большие суммы. У знакомых, соседей, едва узнаваемых незнакомцев. И подолгу не отдавал деньги, просрочивая все сроки, придумывая нелепые отговорки, давя на жалость и сожаление. Не то чтобы у него не было денег. В принципе, у него был солидный счет в банке, за который некоторые сомнительные личности бы смогли легко его убить, и, всегда, несколько тысяч долларов на руках. Не то, что у него не было денег. У него не было никого, кто мог бы ему позвонить. Никого, кто пришел бы к нему в гости. Никого, кто поинтересовался бы, как обстоят его дела. Наверное, если бы он умер, мир узнал бы об этом в последнюю очередь. Он был одинок, и это одиночество не давало ему дышать. И потому, сидя у себя в квартире и выпивая старое испанское вино, которому отроду было не меньше сотни лет, он испытывал небывалое счастье, когда раздавался очередной телефонный звонок. У него на глаза порой даже наворачивались слезы, а губы растягивались в мягкой улыбке. Обычно, с того конца провода раздавались сдержанные, но вполне определенного содержания тирады. Порой кто-то кричал. Звучали угрозы. Генри же кивал, не прекращая улыбаться, и обещал, что вернет долги скоро, через три дня, через неделю, как только появится такая возможность. Потом на том конце бросали трубку, и он еще несколько секунд слушал короткие гудки. А после, совершенно счастливый, продолжал выпивать своё вино. Часто говорят, что счастье за деньги не купишь. Генри знал, что это не так.