Своим чередом

Спокойные натуры нельзя ни ввести в заблуждение, ни напугать, и в счастье и в несчастье их жизнь идет своим чередом, подобно часам во время грозы. Роберт Льюис Стивенсон.

Оглушительный раскат грома сотрясает оконную раму и выдергивает Мерлина из сна. В комнате царит непроглядная тьма, и Мерлин быстро моргает, чуть не задыхаясь. Он не знает — не может понять, — где он, а молнии, наводя панику, безумно мечутся вокруг. Почему он не может сдвинуться с места? Он связан? Его похитили? А потом, к полнейшему ужасу Мерлина, часть того, что ограничивает его передвижение, вдруг пошевелившись, совершенно беспардонно толкает его обратно на спину. Мерлин невольно вскрикивает. — Господи, ты можешь вести себя тихо? — выдыхает ему в ухо раздраженный, сиплый со сна голос. — Я тут поспать пытаюсь, если ты не против, Мерлин. Сердце все еще отчаянно колотится в груди; Мерлин пытается успокоить учащенное дыхание. — Артур? Артур снова шевелится, и, вот так запросто, мир Мерлина снова обретает небо и землю и все прочие ориентиры между ними. С уколом облегчения, от которого слабеют колени, он понимает, что находится в комнате Артура. У Артура в… — Я в твоей кровати, — выпаливает Мерлин, все еще слишком громко для мертвой тишины ночного часа. Глаза Артура наверняка закрыты, в противном случае он бы их закатил. — Твои способности к наблюдению, Мерлин, просто поражают. Я и правда иногда задаюсь вопросом, как ты выдерживаешь такое бремя. — Но почему… Артур нетерпеливо фыркает и подвигается, пытаясь устроиться поудобнее. — Ты уже тут спал, когда я пришел вечером, — бормочет он в подушку. — А я был слишком уставшим, чтобы с тобой разбираться. И вот память Мерлина проясняется, его мысли начинают приобретать какую-никакую связность, а пульс замедляет свой исступленный галоп. Он ждал Артура, как делал каждый вечер этой ужасной недели. Учитывая, что Артур управлялся с Утером, медленно деградирующим и отдающим совершенно нелогичные и разрушительные приказы, присутствием на похоронах павших защитников Камелота, попутными размышлениями, как защитить королевство истощенными силами, попытками справиться с предательством Морганы и ложью Утера… чудо, что Артур все еще может исполнять свои обязанности. Но простейшая, жестокая правда в том, что больше некому. Поэтому наследный принц не сдается, ведет за собой, осоловелый и немногословный, большую часть времени слишком уставший даже для того, чтобы пожаловаться на Мерлинову некомпетентность. А Мерлин, разрываясь между рутинной работой, собственной виной и исполнением полученных от Артура ежедневных новых приказов самого приземленного толка, неимоверно устал и выдохся. Он ждал Артура прошлым вечером, якобы чтобы убедиться, что тот хоть немного поест, но большей частью чтобы провести немного времени с ним наедине — чтобы убедить самого себя, что с Артуром все в порядке, что на него свалилось пока еще не слишком много, что они оба выкарабкаются. Мерлин помнит, как на секунду присел на кровать, совсем ненадолго закрыл глаза — лишь на мгновенье, чтобы дать им немного отдохнуть. Он, должно быть, уснул, сам того не заметив, а Артур, наверное, слишком вымотался, чтобы вышвырнуть его. Вот только… Мерлин во сне не заползал под одеяло, так же как не снимал ботинки и пояс, и уж точно он не несет никакой ответственности за то, что Артур лежит, навалившись на него и не выказывая ни малейшего намерения сдвигаться. — Артур? — на пробу зовет Мерлин. Артур стонет. — Ну что еще? Мерлин нервно сглатывает. Ему тепло, уютно, у него слегка кружится голова, но в самом лучшем смысле, и ему не хочется задавать этот вопрос, но надо. — Хочешь, чтобы я… — Заткнулся и снова уснул? Да, очень хочу. — Артур и в самом деле прижимается ближе, утыкаясь подбородком в ямку между шеей и плечом Мерлина. Его размеренное теплое дыхание касается горла Мерлина, и тот, немного поерзав, мысленно может только охнуть. При свете дня, в проснувшемся мире Артур — наименее стремящийся к прикосновениям человек из всех, кого знает Мерлин. Его привязанность неловко (и редко) выражается в грубых насмешках и чересчур сильных дружеских толчках. Но прямо сейчас, в темноте, его рука обхватывает бедро Мерлина, прижимая ближе, колено просунуто между коленями Мерлина, словно для того, чтобы предотвратить побег, а на подушке его волосы смешались с волосами Мерлина. От проявления такого рода бездумного, инстинктивного доверия у Мерлина щемит сердце. Он никогда не предаст Артура, но при этом лжет ему каждую минуту каждого дня; он лжет ему с каждым вдохом и не знает, как разрушить этот порочный круг. Вспышка света пронизывает темноту комнаты, шторы не в силах этому помешать, и следом раздается новый раскат, громче прежнего — резкий, яростный звук, пробирающий до самых костей. Мерлин вздрагивает и закусывает губу. Дождь каплями воды яростно бьется в стекло и камень, хлещет замок, будто наказывая за сокрытие преступлений. Мерлин делает резкий вдох, потом еще один, но все равно не может унять дрожь, потому что иногда, в подобные этой ночи, он видит, как в стене дождя проступают лица, обвиняющие и жаждущие отмщения. И пусть он никогда не предаст Артура, но он предатель, и пока жив Артур — всегда им будет. Артур рядом с ним замирает, тут же настораживаясь. Мерлин изо всех сил пытается сдержаться, но не может заглушить рвущийся наружу судорожный выдох — звук, настолько напоминающий всхлип, что ему становится страшно. Его трясет, и Артур, опираясь на локоть, всматривается в лицо Мерлина сквозь темноту. — Что случилось? — понукает Артур грубоватым со сна, но очень чутким голосом. — Мерлин, в чем дело? Ты боишься грома? — Н-нет, — заикается Мерлин, снова закусывая губу и поворачивая голову в попытке уткнуться лицом в подушку. Он никогда не хотел вот так сорваться, не может себе этого позволить, он… — Мерлин, — рычит Артур. — Я убил кое-кого во время грозы, — дрожа, шепчет Мерлин. — Артур, я… Но потом у него перехватывает горло, и он не в силах продолжать. Секунды проплывают мимо, а Мерлина настолько захватили воспоминания, настолько тесно объяла вина перед слишком многими людьми, что у него уходит какое-то время, чтобы сообразить: Артур большим пальцем медленно, успокаивающе поглаживает Мерлина по щеке. Артур не смеется, не говорит, что Мерлин нелеп. Он замолкает на неестественно долгое время, но не напрягается и не отстраняется. — Они были опасны? — мягко спрашивает Артур. Мерлин кивает, слишком уж рьяно. — Да. Она была… она была очень опасна. Палец Артура очерчивает его бровь. — Волшебница? Мерлин медленно выдыхает. — Да. Могущественная. Слишком… слишком могущественная. Чуть не убила Гаюса. И мою маму. И, — его голос срывается, — и ты умирал. Артур… — Ш-ш-ш, — успокаивает Артур. Свободной рукой он проводит по волосам Мерлина, и глаза у того начинает щипать в ожидании неизбежного вопроса. Которого не следует. Артур наклоняется и прижимается в мягком поцелуе к щеке Мерлина. Тот, ахнув, дергается. — Тише, Мерлин, — бормочет Артур, скользя губами по виску Мерлина. — Я не спрошу. — Артур… Артур прижимает палец к губам Мерлина и тихо, решительно повторяет: — Я не спрошу. Тогда Мерлин закрывает глаза, горячие слезы жгут ему веки и не видны никому из них, когда Артур его целует. Тепло, успокаивающе, удивительно нежно, но и близко не целомудренно. Потрясение проходит уже через пару секунд — а потом Мерлин вскидывается, слепо хватаясь за Артура, на его языке почти незамеченными плавятся облегчение и благодарность, когда Артур раздвигает его губы, заставляя Мерлина забыть обо всем, кроме того, что есть здесь и сейчас: темнота, гроза и они, льнущие друг к другу. Артур целуется так же, как дерется: вкладывая всего себя, погружаясь с головой, не беря пленных, прямолинейно, без задней мысли, и все же ласково — очень, очень ласково. Мерлин чувствует, как от эмоций перехватывает горло, давится слишком многими словами. Словами, которые он не имеет права произнести, словами вроде «прости меня», «я люблю тебя», «я твой», «пожалуйста» и «что угодно». Они душат его, он не может дышать, путаясь руками в рубахе Артура, разрывая ткань в попытках утонуть в бесконечном поцелуе и отчаянно этого желая. Артур отстраняется, покрывает поцелуями щеку Мерлина и трется лицом о его шею, вдыхая запах. — Мне так жаль, — выпаливает Мерлин, когда Артур, скользнув рукой под его рубаху, задирает ее, чтобы сжать сосок Мерлина. — Заткнись, — шепчет Артур, касается зубами беззащитной шеи, а потом серьезно и усердно оставляет засос. — Просто. Не надо. Мерлин подчиняется с приглушенным всхлипом, выгибаясь навстречу прикосновениям Артура, принимая все, что тот ему отдает. И в этот момент он знает, что это взаимно. Он мог бы остановиться и потребовать ответов. Он мог бы спросить о Гвен, об Утере, да обо всем. Он мог бы спросить, понимает ли Артур, что все это значит, понимает ли, что делает. Но простейшей, самой настоящей правдой прямо сейчас является то, что снаружи бушует гроза, угрожая поглотить весь мир, и это единственное, что имеет значение. Гроза, и руки Артура, губы Артура, горячее, рваное дыхание Артура возле уха Мерлина и то, как Артур путается пальцами в его штанах, стаскивая их, чтобы получить возможность несдержанно вжаться в Мерлина всем телом, так горячо, гладко и идеально. Мерлин не знает ничего, кроме того, что хочет этого, хочет прямо сейчас, прямо сейчас и навсегда, и возможно — только возможно, — Артур хочет того же. — Вот так, — умоляет Мерлин, онемевшими от желания пальцами впиваясь в задницу Артура. — Так… о боже… Артур… просто… Артур перекрывает ему воздух своими губами, рыча и яростно вжимаясь в Мерлина, языком трахая его рот и заставляя подчиниться. Мерлин посасывает язык Артура, у него кружится голова, кожа распаляется до невозможности, он широко расставляет ноги, опьяненный возбуждением. Он обхватывает коленями ребра Артура, пытаясь подтолкнуть его вниз, прижать ближе. Артур рычит, всем весом падая на Мерлина, потому что тот не может и на секунду успокоиться, никогда не мог, и это крайне раздражало бы, если бы не было настолько восхитительно. — Я сейчас… — бормочет Мерлин резко, отчаянно. — Я сейчас… сейчас… Артур, я… — Да. — Артур вжимается в него, сжимая зубы. — Да. Я тоже. Тожетожемерррррлин…. Они кончают одновременно: Мерлин хватается за плечи Артура, а тот выгибается всем телом, бедрами прижимаясь ближе к Мерлину, «вниз-вниз-вниз, еще немного, да, именно тут, ох». А потом ощущений внезапно становится слишком много, и Мерлин стонет под ним, ногтями царапая кожу, а Артур, задыхаясь и дрожа, обрушивается на кровать рядом. Долгое время Мерлин осознает только свое дыхание: вдох и выдох, еще и еще, все его тело покалывает остаточными, мелкими вздрагиваниями, и он не может это прекратить. Понемногу он замечает и другое: остывающую влажность, подсыхающую на животе и в штанах (так до конца и не снятых), и кожу Артура, горячую, липкую. Внезапно становится до ужаса тихо, звуки грозы кажутся отдаленными и неуместными. Мерлин делает глубокий вдох и задумывается, нужно ли ему уйти. Рядом Артур устало и раздраженно вздыхает, а потом снова придвигается, обхватывает ладонями лицо Мерлина и целует его. Он целует веки Мерлина, его нос, щеки, подбородок, пока в итоге его губы не находят губы Мерлина в самом нежном поцелуе из всех, что у них пока были. Мерлин улыбается в темноте, чувствуя, как Артур пальцами обводит контур его рта. Потом они снова устраиваются на подушках — в той же позе, в которой проснулись. Артур тихо бормочет что-то, судя по всему, адресованное Мерлиновой ключице, и Мерлин немного подвигается, натягивая одеяло. Может, у них и нет ответов на все вопросы, может, они и вовсе никогда их не найдут. Но это — это у них есть прямо сейчас, и только это имеет значение. Мерлин целует волосы Артура и обнимает его, закрывая глаза и вслушиваясь в бушующую снаружи грозу.