Плод вечности

Я детства почти не помнил – не самая светлая пора жизни. Впрочем, если сравнивать с дальнейшими этапами, то да – самая чистая. Там не было столько крови и столько боли. Там не было проткнутых артерий и фонтанов от каждого удара в шею – ножом и со всей силы. Впервые я заметил это в пустыне. Немного бледное, но живое. Дерево, растущее в песках. Со странными плодами цвета вишни и вкуса металла, похожим на тот, который возникает, когда облизываешь кончик батарейки – солёный и холодный. А голос в голове твердил: «Укуси, ну укуси...». Нельзя. Этот бред в моём сознании должен остаться лишь моим. Пускать в чужой монастырь такого, со своими правилами – смерти подобно. Моей смерти. Только вот святым меня уж не назовёшь. А, пай-девочка? Где были твои советы и цитаты, когда я, проклятый всеми и преданный всем, оказался тут, на границе жизни и смерти? Где твои морали, чёрт подери?! Когда они нужны – нет ни словаря, ни тебя! Игла, опутанная железной паутиной, дёрнулась на пластинке. Имп лениво почесал рог и потянулся в сторону, тремя короткими движениями перевернул винил и опустил иглу. Заиграл джаз. Снова. Я оглянулся, чтобы увидеть обратный путь, но там были лишь бархатные шторы да чёрная дверь, обитая медью с противным оттенком красного плода, того, что с пустынного дерева. Плод мне протянул Имп, сверкая алыми, как его собственная кожа, глазами: - Укуси. Что тебе будет? Вечная свобода от безумия, вечная жизнь – всё, что только пожелаешь! - Страх даёт нам свободу, а ты просишь отдать её тебе за какую-то дрянную вечность? - Послушай, юнец, - Чёрт, как из табакерки, запрыгнул на мои колени. - Я даю тебе шанс выжить, понимаешь? Если ты его вкусишь, то станешь бессмертным, как боги. Смерть не будет водить тебя за нос, никаких запретов и правил. Подумай, какая это свобода, настоящая. Лишний раз пожить – кто откажется? - Я, - встав, я отпихнул пискнувшего Импа в угол, под стол, - откажусь от твоего предложения. Мака не простит предательства, даже ради спасения. Ударившись рогами о столешницу снизу, Дьяволёнок выполз под свет, отодвинув граммофон подальше от края, и хищно улыбнулся, растянув свою клыкастую усмешку от уха до уха. Непропорционально большие руки начали отщёлкивать ритм не в такт, а маленькие ножки в лакированных туфлях – противно скрипеть о чёрно-белый пол. Я фыркнул. - Опять не то. Это же джаз. - А мне плевать... Та девчонка, скорее всего, согласится. Ты же слышал, да? Она на грани безумства, на грани смерти твоей чёртовой реальности... О, какой взгляд! Боюсь-боюсь! – Имп в притворном страхе поднял ладони с обкусанными ногтями. - Сейчас закопаюсь, сложу лапки и умру в страхе!.. – Дьяволёнок хмыкнул, подбрав с подноса, где горкой лежали плоды, один, - Мальчик, я есть безумие. И не буду спрашивать, кого щадить, а кого – убивать. Она – моя жертва, смирись, ты не сможешь изменить её исход, ведь смерть от безумия куда безболезненнее, чем от того же ножа или яда. Эта девчонка, от которой весьма вкусно пахнет... – Имп плотоядно облизнул все свои зубы, вызвав у меня приступ тошноты, - она погрузится в тягучий омут неведения и бесстрашия. А потом – чик! – и умрёт от чьей-нибудь руки. И тут просто нет выбора: либо она сломает тебя, либо... Дьяволёнок многозначительно протянул мне плод насыщенного вишнёвого цвета. Такого оттенка бывает венозная кровь, не обогащённая кислородом, - увы, я понял это уже потом, спустя много лет. Ему нужен был кислород, а я, как самый легко соблазняемый источник, находился рядом. Не выдержал липкого взгляда: отвернулся и упёрся взглядом в кривую, слегка оплавленную пластинку, дорожка на которой почти закончилась. И почему-то в подсознании отчётливо появилась Мака: перекошенная, глупая, с наивными глазами, в которых не видно зрачков – только две точки. Имп удовлетворительно хмыкнул, рассматривая видение, проецирующееся на одну из штор. - О, как мило. Мне нравится её улыбка, - он подкинул плод в воздух и поймал его своими толстыми пальцами. Через плечо я видел блеск на кожуре, яркий, словно от покрытой воском поверхности. – А какая шейка!.. Как пульсирует жилка... Его слова потонули в грохоте опрокинутого стола. Граммофон, врезавшись в пол, протяжно завыл испорченным аккордом джаза, ломая свою иглу. Я тяжело дышал, ощущая, как воздуху что-то мешает проникать внутрь. Паника сжала горло и парализовала все мышцы, заставив руки мелко трястись от давления и жажды размазать ухмылку по стене. До самого пола, прочерчивая кроваво-чёрные волосы и сдирая алую кожу с этого дьявольского лица. - Какие нервы! Переходный возраст? - Если спасать не хочешь, просто отвали! – заорал я, развернувшись к Импу. Тот, издевательски подняв бровь, ухмылялся, наблюдал за моим состоянием. А за его спиной, будто на повторе, проматывалась сцена с тем, как Маку протыкают насквозь. Снова и снова. Взгляд мой бегал с удивлённого лица Мастера на дьявольскую усмешку, с каждым разом становясь всё увереннее, несмотря на то, что руки всё ещё мелко тряслись, а дрожь всего тела отдавалась в кончиках пальцев уколами тысяч несуществующих иголок. Дьяволёнок медленно поднял руку, маня к себе. Сжав ладони в кулаки, я в последний раз взглянул на проекцию и шагнул к Импу, на ходу откусывая от плода, но не беря его в руки – те спрятал за спину и сцепил в замок. Если возьму – предам навсегда. Тёплый сок тёк по щекам и подбородку, продолжил путь по шее и окрасил белый ворот в тошнотворно-багровый оттенок. А я вгрызался всё сильнее, стараясь откусить кусок побольше. Один укус – больше не разрешено. Когда зубы сомкнулись, я, невольно смакуя каждый момент и кусочек, отдалился. Мякоть была нежно-розовая, с синими жилками-венами, из которых и сочился сок, толчками выходя из плода. Он собирался на краю и звучно падал на пол. Имп победоносно улыбался. - Вот и договорились: вечность отныне твоя. Я развернулся и ушёл, ощущая, как по шее стекают остатки нектара, давя в себе желание стереть и избавиться от противного, сосущего ощущения жажды повторения столь короткой трапезы. Губы горели, будто их прижигали металлическим прутом. Только бы не стереть сок, мне нужен лишь один короткий миг. Пустота безумия наступала на город в моей голове, а я всё ещё искал. Виски начинало нещадно ломить, но останавливаться было нельзя. Сумасшествие рано или поздно накроет всех, но спасти я должен успеть. Взяв проклятье вечности себе и обманув самого хитрого из всех лжецов, а заодно – и самого себя. Только бы успеть... Вдалеке я видел Мастера, стоящую на тёмной поверхности воды. Девушка испуганно озиралась, словно ища кого-то. Заметив меня, она отшатнулась, обнаружив на моей шее красные линии. Всего один шанс из всех возможных - ловя неподдельное удивление в живых, пока и более никогда не безумных глазах. Успел. Почувствовав на своих горящих щеках прохладные ладони, я приоткрыл глаза. Надо мной шелестело дерево с ярко-зелёной листвой, необычайно выделяющейся на фоне чистого и безоблачного неба. Чуть скосив взгляд в сторону, увидел Маку. Она улыбнулась и слегка кивнула, отвечая на свои собственные мысли. - Мака... - Всё хорошо, безумие отступает. Ты был спасен вовремя. - Но ведь это слишком похоже на сказку. Она пододвинулась ещё ближе, прикоснувшись к моему раскалённому лбу своими холодными пальцами. У неё всегда руки были ледяные, не под стать сердцу. Повернув голову, лежащую на Макиных коленях, я уткнулся носом в её живот, позволив перебирать свои волосы. - Это неправда. - Правда, - я поднял свою до сих пор дрожащую руку. Девушка осторожно взяла её в свои маленькие (по сравнению с моими) ладоши и прикрыла глаза, разрешив мне привстать. Оглядев творящееся вокруг нас разрушение и не пожелая вдаваться в подробности, почему место, где мы расположились, уцелело, я развернулся к Мастеру и перевернул её ладонь внутренней стороной к себе, чтобы прикоснуться губами к запястью. Под кожей ощутил упругие и частые толчки пульсации крови по телу. Живая и защищённая от проклятия. Не то, что я. Встав, я помог подняться Маке и по привычке засунул руки в карманы. Нащупав там что-то, чуть приотстал от девушки и достал надкушенный плод с застывшим соком. Мякоть стала противно-коричневого оттенка. Хмыкнув про себя, я перекинул увядший плод через плечо и поспешил за окликнувшей меня Мастером. Кожа, где тёк сок, отчётливо загорела, а во рту появился привкус крови. Слишком велика для Маки и дёшева для меня цена спасения – всего лишь моя вечность на её губах.