Непедагогично!

*** — А оставьте меня после уроков! — ухмыляясь, заявил Николай. Ему нравилось доставать учителя и этим веселить одноклассников. — С чего бы это вдруг? — спросил историк. Он по-прежнему оставался сидеть на краешке учительского стола, спокойный и невозмутимый, но было видно, что он пытается подобрать какие-нибудь адекватные методы педагогического воздействия на малолетних оболтусов, которые еще четыре месяца назад ему вдалбливали в универе. — Да просто мне хочется. Меня никогда еще не оставляли после уроков. Волнующий первый опыт, всё такое. Друзья тихо ржали, следя за попытками молодого специалиста выйти из этой ситуации с честью. — И почему этот опыт должен предоставить я? — Ну не Надежду Михайловну же мне просить? На фиг мне сдалась ее химия. К тому же она старая. — Коля! — Ах, простите, Константин Евгеньевич! Я хотел сказать — пожилая. И зовите меня Ник. Мне так больше нравится. А еще лучше Николай Вячеславович. Класс потешался. Историк отложил в сторону тетрадь с конспектом урока, скрестил руки на груди. Терпения ему было не занимать. В синих глазах сквозила легкая насмешка взрослого человека над неразумным ребенком. И это только распаляло. — Коля… — начал педагог, но Белкин перебил его. — Тогда я буду звать вас Костей. Вы же всего на пять лет старше меня. Тут, пригнувшись к тетрадям, захихикали даже девочки, которые до этого только наблюдали и переглядывались. Колян жёг. Снова срывал овации. Да что там, сам Константин Евгеньевич тихо рассмеялся, закрыв лицо ладонью. Его узкие щегольские очки при этом сдвинулись вверх, приподнимая темную с двумя тонкими высветленными прядями чёлку. — Ну, так что, Костик, — довольный произведенным эффектом продолжил лидер одиннадцатого класса, — оставишь меня после уроков? — Это уже не смешно, Коля, — осадил его учитель, на этот раз учащиеся были солидарны с ним, всяким шуткам есть пределы. — И нет, не оставлю. Белкин собирался сказать что-то еще, но тут прозвенел звонок. Ученики загалдели и повскакивали со стульев. — Я вас еще не отпускал, — повысил голос Константин Евгеньевич. — Сели все на места. С глухим ропотом школьники опустились обратно за парты. — Сегодня мы из-за вашего товарища потратили драгоценное время урока. Если такое повторится в следующий раз, вы получите на дом в два раза больше. Я уже предупреждал, что всегда выполняю обещания? — А почему всем? — среди общей тишины спросила Наташка Ветрова. — Вот Белкину и задавайте. — Можете его еще и после уроков оставить, — выкрикнул Кирилл Михеев. Класс нервно заржал. Белкин встал и, прижимая руку к сердцу, демонстративно раскланялся. — Продолжайте отнимать своё собственное время, — спокойно ответил историк. — У меня же сейчас всё равно «окно». — Ну, правда, хватит уже! — обиженно высказалась Настя Смирнова. — Еще на физику опоздаем. Козюля нас тогда убьет. Разговоры стихли. — Записываем задание на дом… *** — Ну, ты кадр, Белка, — подначивал Кирюха, — теперь Алиса с тебя точно не слезет. — Пускай сначала на меня вскарабкается, — отмахнулся Ник. — Да никто Бельчонка не тронет, — заступилась за него Янка Филиппова. — Это скорей тебя, Михей, будут дрючить, у тебя одни двойки, а Бельчонку что? Хоть на голове стой. Физичка не пришла, и они сидели в кабинете, типа изучали тему самостоятельно, глядя в книжку исключительно, когда завуч заглядывала их проверить. — Только из-за выходок Белкина нам опять перепадает, лично я не хочу по два параграфа из-за него учить. — Когда хоть ты учила, Смирнова? — отбрила ее Янка. Она дружила с Белкиным давным-давно и готова была любому перегрызть за него горло, тем более такой ябеде, как Настька. — Как будто ты всегда учишь… Николай потерял интерес к этому бессмысленному разговору еще в начале не случившегося урока. Он сидел за последней партой, прислонившись спиной к шкафу с наглядностью, поддакивал, улыбался, а мыслями находился еще на истории. Вспоминал, как впечатляюще обтягивали брендовые джинсы узкие бедра Константина Евгеньевича «Алисы» Железнова каждый раз, когда тот писал что-то на доске. Сейчас Белкину было стыдно за свое поведение, как бывает стыдно разочаровать уважаемого всей душой человека, но таков был его характер и… И другого выхода Ник не видел. Новые учителя в сельской школе дело нередкое, особенно в такой глуши, как в Медведково. Вот уж воистину медвежий угол. Раздолье, красоты, природа — аховые, благ цивилизации — ноль. Стандартные кирпичные домики, построенные по какой-то программе развития села еще в конце восьмидесятых, две полуразвалившиеся трехэтажки с печным отоплением да несколько деревянных хат на другой стороне пруда, принадлежащих коренным жителям Медведково. Колхоз, теперь гордо именуемый товариществом на вере, находился на последнем издыхании, уже бился в предсмертных конвульсиях. Работала библиотека и перестроенный из древней церкви клуб. Но главным центром жизни оставалась средняя школа номер девятнадцать. Директор, Ирина Архиповна Лисицына, насколько могла заботилась об удобстве учеников и педагогического состава, но текучка кадров всё равно присутствовала. Вот и в этом году на торжественной линейке первого сентября им представили нового историка. Ничего особо примечательного. Невысокий, но хорошо сложенный брюнет, стильно упакованный, с некими намеками на неформальность, включая ту самую креативно высветленную чёлку. С первых дней, как это и положено новичкам, Константин Евгеньевич с жаром принялся вдалбливать в их расслабленные летними похождениями умы про внешнюю и внутреннюю политику, которая школьникам вообще-то была до лампочки. Однако тут этот номер не прошел, как только новый учитель начинал излагать материал, аудитория замирала. Живой язык, с долей шутки и сарказма, иногда с откровенным стёбом над историческими личностями и событиями, которым излагал Железнов, был подросткам намного понятней сухого пересказа учебника училками со стажем. Только не это стало причиной повышенного внимания Николая Белкина к неоперившемуся историку. Тут всё было сложнее, чем реформы Александра Второго. Началось всё в конце сентября. Обрадованная необычайно теплым бабьим летом Ирина Архиповна объявила внеочередной поход с ночёвкой в один из окрестных лесков на берег неглубокого пруда — традиционное уютное место всего в километре от села. Девятый, десятый, одиннадцатый классы, всего сорок два человека да шесть учителей, включая директрису и Константина Евгеньевича. Он, кстати, уже был назначен классным папой для одиннадцатиклассников. По одной лишь той причине, что никто из старых грымз не захотел мучиться с неуравновешенными подростками и корпеть над документацией к ЕГЭ и прочими прелестями выпускного класса. Его, как несмышлёныша, бросили сразу на амбразуру. Как единственный мужчина в педагогическом коллективе, он взял на себя хлопоты по установке палаток, сбору хвороста, очень удачно организовывал работы и не просто командовал, а участвовал сам. Потом наравне со всеми играл в волейбол и удил рыбу. Девчонки, особенно из девятого класса, за ним стайками бегали, а он им какие-нибудь удивительные исторические факты рассказывал. Ну, просто идеал учителя. Белкин понял, что ревнует. Да весь одиннадцатый класс из девяти человек ревновал его к младшим. А поздним вечером, когда горел огромный пионерский костер, все сидели вокруг на поваленных деревьях и отгоняли комаров, Железнов вдруг появился с гитарой и сел рядом с ними. — Константин Евгеньевич, «Алису» забацаете? — сразу хохотнул Михей. — Почему «Алису»? — изогнул бровь историк. — Ну как же? Кинчев — тёзка ваш. — Вот он пусть «Алису» и поёт, — дал разрешение Железнов, — а я «КиШа» люблю. И он запел «Будь как дома, путник». Николай сидел напротив и видел, с каким упоением он отдается процессу, как любовно обнимает гитару, и как мелькает кончик его языка, облизывая пересохшие губы. Рыжие отблески костра ложились на его лицо, усиливая эффект от актерской игры, сопровождающей страшные сказки панк-рока … Во время «Гробовщика» в ночном лесочке что-то гулко треснуло и зашуршало, скорее всего, упало дерево, но перепуганные мистикой девчонки завизжали и свалили по палаткам. — Давайте закругляться, — предложила директор. — Но Ирина Архиповна, можно еще полчасика? — как всегда заканючил Кирюха. — Время детское. — Пятнадцать минут, — отрезала Лисицына. Все остались сидеть, кроме Белкина. Ему вдруг очень захотелось покурить: впечатлений набралось слишком много, и некоторые надо было обмозговать, а потом решить, что с ними делать. — Ты куда? — спросил классный. Конечно, его задача, чтоб никого не скормили волкам, как в той песне. «Поссать и покурить», — рвалось с языка, но тут сидела директриса и еще три училки. — В кустики, а потом спать, — сказал ученик. — Хорошо, не заблудись, твоя палатка третья справа. — Заметано. Белкину хотелось, чтобы Константин Евгеньевич пошел с ним. В темноте, вдалеке от кричащей, визжащей, жутко глупой школьной братии можно было бы… можно было бы… Он представил насмешливые синие глаза за узкими стеклами очков, спадающие на плечи волосы, язык, мелькающий между губ… можно было бы обсудить творчество любимых групп. Ник тоже слушал «Короля и Шута». А еще он заметил, что его привлекают парни. Не сегодня, уже давно. Но пока это удавалось скрывать. Вернувшись из лесочка, парень посмотрел на сидящих в отблеске костра людей и залез в свою палатку. Сон на свежем воздухе пришел быстро. Однако спать в палатке неудобно, особенно, если на тебе лежит чья-то рука. И не просто лежит, а обнимает. Белкин открыл глаза, повернул голову. В сумраке видно было не очень, но эту челку трудно было перепутать с чем-то другим. Отличный поворот, ничего не скажешь. Ник приподнял голову: классно, они еще оказались вдвоем. В принципе, ничего удивительного, что мужчина-учитель разместился вместе с парнями своего класса. А Кирюха мог уже уйти, за брезентом слышались голоса: школьники разжигали костер и готовили завтрак. Тут рука историка шевельнулась, сделала несколько поглаживающих движений. Ник замер. Рука скользнула вниз, к паху. Белкин перестал дышать, естественным продолжением этого движения была бы ласка члена, но парень ошибся — Константин Евгеньевич остановился, а потом перевернулся на другой бок и продолжил спать, смотреть свой сон, должно быть об оставшейся в городе девушке. Ник выдохнул и расстроенный остался лежать, уставившись в свод палатки, ждать, когда спадет эрекция. *** — О чем задумался, Белка? — ткнул его в локоть Кирилл. — Звонок, разиня! Одноклассники собирали учебники и тетради в рюкзаки. — О твоей тяжелой судьбе, Михей, — беззлобно огрызнулся Колян, складывая свои принадлежности. — Давай с классного часа свалим? — Только попробуй, Михей. Хотя иди. Валите все. Белкин был готов получить нагоняй, лишь бы остаться один на один с Железновым. Той ночи, вернее, утра учитель не помнил, парень выбрался из палатки раньше, чем тот проснулся. Но Ник с тех пор места себе не находил, мечтал о его прикосновениях, воображал себе романтику. Да, он был романтик в душе. А пока просто с подростковым максимализмом доставал своего классного, как лучшее средство обратить на себя внимание. Отступать он не собирался. — Ты еще здесь, Михей? Ноги в руки — и домой. — А что ты Алисе скажешь? — Уж найду, что сказать. Алиса — прозвище к историку так с того вечера и приклеилось. И оно Белкину нравилось.