И стал свет

Исетемхеб, подававшая Ипуверу-"Анубису" тяжелую пектораль* для господина, заметила движение у выхода; она разжала пальчики и выронила драгоценность. В дверях стоял тот самый грязный преступник, который осмелился оскорбить бога и которого за это… убили… - Господин, - прошептала бедная девочка. Двое мальчишек-жрецов тоже застыли с разинутыми ртами. Для одного дня этого было слишком много. Ра повернулся к Метену, отстранив рукой жрецов. Он величественно встал. Пектораль так и осталась ненадетой – длинное распашное одеяние полностью открывало смуглую грудь. Метен поперхнулся, потом сделал шаг назад. Счел бегство унизительным и остался где стоял, зажав в кулак занавеску. Исетемхеб моргала, глядя на нежную голубую ткань, скомканную в руке недавнего мертвеца. - Ты убил меня, а потом воскресил? – наконец сумел выговорить Метен. В голосе появилось больше трепета, чем он хотел ему придать. Юный бог с лицом его друга поднял брови и слегка улыбнулся. Он неспешно направлялся к Метену, и тому становилось все труднее оставаться на месте. - Да, - проговорил демонический голос. – Ты был убит за оскорбление моей святости, но я бесконечно благ. Я вернул тебе жизнь, поселянин. Ра остановился совсем близко от Метена – тот обонял аромат его притираний, видел блеск выхоленных волос. Темные глаза, обведенные краской, казались очень глубокими – куда глубже, чем у Инени – и одновременно какими-то пустыми. - Где мой друг Инени? – спросил Метен. Его начала бить дрожь от близости этого существа. Как бы он ни крепился. От небесного демона исходила какая-то сила, которая заставляла человека желать подчиниться ему. Ра снова мягко улыбнулся, не отрывая взгляда от лица юноши. - Он послужил высшей цели, смертный, - сказал он. – Он отдал себя мне. Это все, что тебе следует знать. Маленькие жрецы все превратились в слух. Но ни Ра, ни Метен их не замечали. Метен сжал кулаки, раня свои ладони изломанными ногтями. - Зачем ты воскресил меня? – спросил он почти с вызовом. Он старался не показывать пробудившегося в нем страха – Метен понимал, что так же легко, как воскресить, его могли убить снова. Это было не то, что сгоряча подставиться под волшебное копье там, в деревне. - Ты не хочешь поблагодарить меня, опустившись на колени? – с легким удивлением, которое казалось и нарочитым, и настоящим, спросил в ответ Ра. – Или вы, таури, так ничтожны, что даже не способны быть благодарными божеству, подарившему вам жизнь? Метен вздрогнул. Помимо того, что от него требовали преклонения, он уловил еще какое-то чуждое слово. Ра и сам осознал свою ошибку и досадливо отвел глаза. - Как ты меня назвал? – спросил Метен бога. - Это неважно, - ответил тот. На гладком юном лице появилась усмешка презрения и превосходства. – Так ты не собираешься благодарить меня, смертный? Метен опустил глаза. Воины Ра убили его отца, оставив троих малолетних сирот, не считая него. Но ведь его отец сам поднялся против Ра, а это было высшее и могучее существо, даже если не бог… И Ра действительно воскресил его… - Я благодарен, - тихо сказал юноша. Метен покраснел от стыда за то, что оказался в таком положении. И сквозь этот стыд пыталось пробиться осознание чуда, которое еще не захватило его в полной мере – он был мертв и воскрес! Он снова живет! Может ли это быть? Ра повернулся и направился прочь, точно счел, что достаточно усладил взор смертного, позволив созерцать себя вблизи. А Метена охватило беспокойство, даже сильный страх. Что с ним будет теперь? - Что ты со мной сделаешь? – громко спросил он. Ра остановился, не поворачиваясь к нему. - Завтра ты вернешься домой и явишь деревне мою милость тем, что ты жив. - А сегодня? – хрипло спросил Метен. Ноги подгибались - он боялся поверить в то, что, кажется, уже ожидал услышать… Ра покосился на него через плечо, с которого соскользнуло украшенное бирюзой голубое платье. - Сегодня ты сам увидишь малую часть чудес, которых удостаиваются мои избранники, - медленно сказал он. – Сегодня ты будешь гостем во дворце бога. Радуйся, поселянин. "Следует еще проследить за реакциями его организма, - подумал гоаулд. – Может пригодиться в дальнейшем". - Почему ты так поступаешь со мной? – выговорил юноша. У него чуть не вырвалось: "почему ты так милостив ко мне". - Потому что я велик и благ, - ответил Ра, при этих словах направившийся дальше. Метен на мгновение почувствовал желание остановить его, выразить свою благодарность и восторг так, как от него и хотели – упав на колени. Но юноша вспомнил об убитом отце и промолчал, сжав зубы. Он увидел, как бог что-то сказал двум своим маленьким слугам, которых – как хорошо помнил Метен – Ра взял из его же деревни. Один из мальчиков кивнул, после чего оба направились к нему, с серьезным видом – видом посвященных и получивших ответственное поручение. - Великий Ра приказал нам позаботиться о тебе, - произнес тот, что выглядел старше – с обритой головой, на которой был оставлен только один длинный локон, переплетенный лентой. У второго на голове была круглая плотно прилегающая шапочка с золотой каймой, из-под которой на затылке был выпущен наружу такой же локон*. Метен догадывался, что голова младшего тоже обрита. У них и глаза были накрашены. - Что это вы собрались со мной делать? – спросил юноша, ощутив явственную неприязнь к диковинному виду слуг Ра. - Мы вымоем тебя и переоденем, - ответил старший. Ипувер, вспомнил Метен. Он заметил, что Ипувер смотрит на его грязный плащ с отвращением. Метен несколько мгновений смотрел на них с неприязнью и замешательством; но, в конце концов, в этом предложении не было ничего оскорбительного. Люди в его деревне часто купались вместе, и он нередко видел голыми этих же самых ребятишек. Юноша пожал плечами. - Ну хорошо, - неохотно сказал он. Действительно, не годилось ходить по этому дворцу таким оборванным. Пусть переоденут его во что-нибудь приличное. - Идем за мной, - сказал Ипувер. – Хор, принеси для него одежду! – приказал он младшему жрецу, и тот кивнул и быстро куда-то направился. - Как ты его назвал? Хор? Это же бог, - сказал Метен, с опаской следуя за мальчишкой через опочивальню Ра. - Те, кого Ра приближает к себе, становятся как боги, - с пренебрежением к невежественному простолюдину отозвался Ипувер, не оборачиваясь. – Я – Анубис. Великий Ра дал нам эти имена, потому что мы будем как боги, когда вырастем. Метен только рот открыл. Ипувер-"Анубис" завел его в ванную комнату, которую юноша не с первого взгляда признал за таковую. В деревенских домах не бывало никаких ванных комнат. Его односельчане только посмеялись бы над этим и осудили тех, кто так роскошествует. - Раздевайся, - сосредоточенно сказал маленький жрец. Он отдернул пурпурную занавеску, и у Метена вырвался изумленный возглас при виде сияющей ванны, сделанной из какого-то неизвестного металла. Хмыкнув от смущения и замешательства, Метен распустил завязки своего убогого плаща, размотал набедренную повязку и, сжимаясь, забрался в ванну. Ипувер тут же отошел, колдуя над каким-то устройством над головой гостя. После чего в ванну хлынула та же чудесная вода, что сразу же убаюкала Хат, когда она была допущена во дворец бога. - Выпрямись и подставь голову, - вдруг произнес Ипувер. Метен очнулся от блаженства. - Что?.. - Я распутаю твои волосы, - сказал Ипувер. Метену нравились свои косы, но спорить он не стал. Сопя от напряжения, мальчик-служка стал расплетать, а вернее – раздирать свалявшиеся черные косички, выпутывая из них веревки. Иногда у него вырывались весьма нелестные слова. Метен терпел, хотя было больно и стыдно. Наконец с расплетанием было покончено, и началась пытка причесыванием; в этот раз даже терпеть молча не получалось. Впрочем, Ипувер тоже в конце концов вышел из себя. Такой работы бог ему еще не поручал. У Метена были гладкие волосы, как у Инени, но после того, как он долго носил косы, волосы мелко завились. Ипувер, увидев это, приказал Метену немедленно окунуть голову в воду, чтобы вымыть волосы и привести их в надлежащий вид. Через некоторое время – хотя и довольно длительное - Метен преобразился неузнаваемо. Густые черные волосы были собраны в единственную косу, переплетенную лентой. Вместо старой набедренной повязки он получил белую юбку, похожую на те, что носили воины Ра – только более длинную и окаймленную серебром, с серебряным поясом. Поверх он надел что-то вроде очень тонкой не то рубашки, не то накидки. Ему даже дали сандалии из мягкой белой кожи. Метен никогда и во сне таких не видывал. Он сопротивлялся, когда ему хотели накрасить глаза, как мальчикам-жрецам, но сопротивлялся слабо. Очень хотелось посмотреть, что с ним еще могут сделать. Когда ему наконец поднесли зеркало, Метен присвистнул от удивления и восторга. С трудом верилось, что этот красавчик действительно он. Хотя девушки в деревне на него поглядывали, но он никогда не думал, что… - Теперь тебя велено накормить, - сказал Ипувер. – Пойдем, Хатхор подаст на стол. Метен удивился про себя, что "Хатхор" будет подавать на стол, а "Анубис" его мыл и причесывал; но, видно, здесь так положено. Он вообще почти не закрывал рта от изумления. Его накормили райской пищей – чудесным жареным мясом под соусом, сладким молодым вином, белыми медовыми лепешками. Метен ел быстро и жадно, забыв про то, где находится. Он не мог припомнить, когда так пировал. - Мать голодает сейчас, и мои братья тоже, - сказал он наконец, хрипло и удовлетворенно, но уже стыдясь своей сытости. Ипувер поднял брови. Он успел куда-то отлучиться, пока Метен ел – наверное, советовался с богом насчет его участи… - Великий Ра приказал дать вам зерна и мяса из своих кладовых, - ответил маленький жрец. – А еще он сказал, что те, кто верно служит ему, никогда и ни в чем не испытывают недостатка. Метен посмотрел на него – он плохо понимал сказанное, кроме того, что его как будто улещают, что-то предлагают… но в этом есть подвох… - Что ты сказал? – переспросил юноша. Ипувер повторил. - Ты предлагаешь мне стать слугой твоего бога? – спросил Метен. Он начал от волнения теребить волосы, как теребил когда-то косички – прядь выскользнула из прически. - Великий Ра предлагает. Это бог всех людей, не только мой, - важно ответил Ипувер. – Но если ты не согласишься, больше милостей не жди. На этом разговор был прерван неожиданным и потрясающим образом. Метен вскинул голову, услышав шаги, и увидел в дверях трапезной прекрасную девушку, которая когда-то была соседской дочкой Хат. Теперь он не знал, как к ней обращаться. - Ты тоже богиня? – спросил юноша, вставая из-за стола. Хат смотрела на него широко раскрытыми глазами. - Такая же, как ты, - наконец сказала она. * Массивное нагрудное украшение. * "Детский локон", или "локон юности": обычная прическа древнеегипетских мальчиков из жреческих и знатных семей.