Появился из ноутбука

Ничего не предвещало беды в это абсолютно нормальное (как мне казалось на тот момент) утро. Я спокойно сидела в интернете. Точнее, залипала и пускала слюнки на фотки мною очень долго обожаемого Микеле Локонте. В моем насквозь пропитанном моцартами мозгу стали появляться странные мысли. "Если одно мое желание могло сбыться, - подумала я, - я бы загадала: "Хочу что бы Микеланджело Локонте пробыл со мной один день и понимал, и говорил на русском (ибо если загадывать, то так, чтоб по полной)" На что я надеялась, непонятно (хотя чем черт не шутит). Посидела пару минут с закрытыми глазами, открыла, ничего не поменялось... РАСТРОЙСТВООГОРЧЕНИЕ. Вот я и решила с горя пойти и напиться чаю. Поскольку я отличаюсь особой, невообразимой для нормального человека неловкостью, то как обычно разлила чай, подскользнулась, упала, разбила любимую кружку. Кряхтя и потирая ушибленные части тела, я наконец-то встала и, собрав осколки чашки, оплакала ее. Напевая Лакримозу, ссыпала осколки в мешочек. Найдя другую чашку, я заварила этот злополучный чай и вернулась в комнату. Зайдя, я увидела весьма странную картину: ноут мой лежал открытым на полу (хотя я точно помню, что закрывала его), и в глубине комнаты что-то громко кряхтело. Поскольку рассмотреть что-либо было невозможно из-за кромешной тьмы вокруг(да-да, именно тьмы, поскольку толстые темные шторы не пропускали дневной свет, а включать электрический я не собиралась: у комнаты пропала бы вся ее загадочность), я посветила в глубь комнаты телефоном. Определить, кто это там кряхтит, мне это не помогло, но теперь я точно знала, что это был мужчина, ибо комната наполнилась запахом офигительного мужского одеколона. Это нечто начало вставать и медленно двигаться ко мне, я вскрикнула и стала светить на него телефоном: если это нечисть, он должен испугаться света, - но нечто продолжало двигаться. Из темноты появились руки с такими знакомыми браслетиками, а следом и владелец этих рук. Господи, это же Локонте! Он пробежал по мне взглядом, и его глаза зацепились за браслеты, похожие на его, и татуировку на запястье(конечно же, это была звездочка). Божечки, либо это сон, либо я хорошенько об пол головой приложилась, либо это действительно он. Микеле улыбнулся, наверное, последнюю фразу я произнесла вслух. - Да, да, это я собственной персоной... - Что? Как? Ты меня понимаешь?! - перебила я его. - А тебя случаем не волнует то, что я был в Париже, а оказался... Стоп, а где я? - поинтересовался он так спокойно, будто каждый день попадал в чужую квартиру через ноут. - Ну, так-то в моей квартире.. - Не-не, город какой? Я уже понял, что Россия, ты же на русском говоришь... СТООП! Как ты меня понимаешь?! - Город - Санкт-Петербург. Ты сам-то себя слышал, ты ж тоже на русском говоришь, - тут я не сдержала смеха: его глаза стали просто огромными (видимо, до него только сейчас дошло то, что произошло). Он стал быстро махать руками указывая то на ноут, то на себя, потом подбежал к окну и распахнул шторы. - Нет, свет, мои глаза, - закричала я, как только лучик солнца пробежал по моему лицу. - Закрой, закрой! Я сейчас умру. - И чего он смеется? Я тут чуть не умерла! Я быстро заморгала, но все равно ни черта не увидела. - Ты как крот. Погоди, давай разберемся в сложившейся ситуации. - Ну давай, - я изложила ему все, что происходило ранее. Когда я закончила, он задумчиво произнес: - Я тебя, кажется, помню. У нас перед Le concert-ом была конференция в Галлерее, ты еще меня за рукав схватила и посмотрела в глаза как котик из "Шрека", когда мы со сцены уходили. Я стала прыгать по комнате от осознания того, что он меня помнит. Микеле только поднес руку к лбу, аля рукалицо. - Микеле, пока ты тут давай сфотаемся? - Может, еще фотосет устроим? - с издевкой воскликнул он. - Ты все равно тут на весь день, ну что тебе стоит всего пара фоток? - опять сделала глаза кота из "Шрека". - Ладно, иди за фотиком. - Урааааа, - я понеслась по квартире в поисках фотоаппарата. Найдя камеру, я вернулась и застала его за рассматриванием моих стен Тут все было скромно: один плакат, два рисунка. А вот на столе лежали листочки со стихами, которые, естественно, он увидел. - Ты неплохо рисуешь... А можно почитать? - поинтересовался он, указывая на листочки. - Эээм... Ну да, наверное, да-да, смотри. И вот выбрал же самое недоработанное, еще совсем сырое и стал зачитывать про себя, я сразу покраснела (не люблю когда мои стихи читают вообще, да еще и при мне). Микеле подождал минутку и принялся читать уже вслух и с середины: - ...На глаза нашел туман, А мозгом завладел дурман. В теле появилась дрожь, Рядом с сердцем словно нож. Он посмотрел в глаза в упор И улыбнулся, словно был неповторимым существом, А ведь во взгляде есть укор: "Ты посмотри реальность ведь кругом". Взглянув в его глаза один лишь раз, Вернуться в серый мир нельзя и это был ведь не указ, Всего лишь отблеск лучших глаз.* - Мда... И кому же этот стих посвящен? - беззаботно спросил Микеле. - Ну как бы тебе... - прошептала я, заливаясь краской. Пришло его время смущаться. -Я камеру принесла, давай фоткаться. А, совсем забыла: я - Лина - сказав это, я протянула ладонь для рукопожатия. -Очень приятно. Микеле - протянул он и вместо рукопожатия по-джентльменски поцеловал мне руку. Я чуть с ума не сошла. -Странно было бы, если б я тебя не знала, - захихикала я. - Так ,что? Будем фоткаться? -Да-да, конечно, только мне за это плата едой, - улыбнулся он прям как чеширский кот: видимо, приятно что его знают и любят. За фотками прошло минут двадцать. Мне-то бы хватило всего трех снимков, но Микеле захотел пофоткать меня, мои рисунки, и совместных фоток ему тоже много-много понадобилось. Ну, а я что? Я ничего. -Микеле, Микеланджело! А давай браслетиками меняться, - заговорщически зашептала я. - Может, тебе еще всю мою одежду отдать?! - Ну, я, конечно, все понимаю, но не отдавать же ему свои кофточки. -Не, не просто браслетиками, ну пожалуйста... - Сначала еда, потом браслеты. - Ладно, ладно. Ты держи пока фотик и юизби (ты ведь фотки себе скинуть хочешь?). А я пойду что-нибудь приготовлю, - с этими словами я отправилась на кухню. И чем его кормить? Вот чем? Ладно, спокойствие. В холодильнике суп должен быть. Да, точно, суп и круасаны с шоколадом. Да, точно. Разогрев по быстрому супчик и пригласив Микеле к столу, я начала было делать горячий шоколад, как вдруг... - А где твоя еда? - слишком уж строго спросил он. - Ну... я не люблю есть, да и не хочу как-то. - Щас буду тебя кормить.. - Ооо, я на это посмотрю. - Нарываешься... - с улыбкой сказал он. - Хорошо, мамочка, не буду, - промурлыкала я. - Ну все, защекочу! - и принялся за мной по квартире бегать. Вот же негодяй, откуда он знает, что я щекотки боюсь? Итог таков: перевернута вверх дном вся квартира. Осмотрев учиненное, Микеланджело сказал только: "Мда". Поев и убрав посуду, мы решили прогуляться по городу: нужно же ему хоть что-то показать, а то как-то не красиво выходит. На стандартные места я его вести не стала, он их наверное уже видел, поэтому мы приехали на Невский и вылезли на систему крыш (ну, а щито прикольно ведь). Если знать дорогу, можно увидеть каждую достопримечательность города, но с крыши все смотрится красивее. Вот мы вышли с чердака на покатую крышу, и я уверенной походкой направилась вперед. Но сзади почему-то не слышно шагов по железному покрытию. В моей голове успели пронестись самые ужасные варианты развития событий, но ,когда я повернулась, оказалось, что Локонте просто не хочет отпускать чердачное окно. - Ты что высоты боишься? - изумилась я. - Нет, что ты. Нет, конечно, просто у вас крыши совсем другие: покрытие железное, и обувь скользит, а на краю крыши бортиков нет. Мало ли, подскользнусь и все - прощай Микеле. - Так, посмотри на меня. Ты меня видишь, я живая, хотя ходила по этим крышам миллион раз и столько же раз примерно подскальзывалась. Просто держись за что-нибудь и наступай на швы, и все будет "окей" с нашими бренными телами. Кое-как все-таки отцепив Локонте от окна чердака, я повела его дальше. Никогда не видела Микеланджело таким счастливым: смотрит на все с широко раскрытыми глазами, меня за руку взял (думает, небось, что удержу, его если что-то пойдет не так) и часто подскальзывается. -Давай посидим, а? - крикнул Микеле. - Тссс, не кричи, жильцы услышат, ментов вызовут и загребут нас. А у тебя ведь даже документов с собой нет! - зашептала я. - Давай посидим, - чуть слышно пробормотал он. - Можно говорить и нормальным голосом, главное, не кричи. Хорошо, давай посидим, только аккуратно садись. Мы уселись напротив какого-то красивого дома. Микеле рассматривал архитектуру Питера, а я попутно выдавала какие-то исторические факты(не зря же историю Питера учила). - Эй ребят! - послышался откуда-то голос. Я подошла к краю, присмотрелась и увидела мужчину высунувшегося из окна. - Что? Если мы мешаем, то уже уходим, - мило улыбнулась я. Здесь правила такие: не хочешь попасть в милицию, будь вежливой. - Нее, - растянув губы до ушей, отмахнулся мужик. - Антенну мне поправьте. - Хорошо, щас все будет сделано, - как же я рада, что есть еще адекватные люди! Мы с Локонте поправили антенну и пошли дальше искать красивые дома, ибо Микеле захотел еще посмотреть на архитектуру. Он уже не так сильно боялся идти, не держась за меня, а вскоре совсем привык и пошагал довольно быстро, иногда обгоняя меня. Перед одним зданием мы просто остановились, раскрыв рты. Вдруг мой желудок издал стон умирающего кита, да так громко, что я аж испугалась. Микеле сразу начал смеяться, ну и я не смогла сдержаться. После этого мы решили сходить перекусить. И вот, спустившись с крыш на землю, мы пошли к кафешке. Микеле попутно залипал на вывески и витрины магазинов, поэтому мне пришлось его как маленького мальчика тащить за руку. По дороге две девочки как-то странно посмотрели на него, может, на афишах видели, не знаю, но он громко говорил на русском, поэтому, как мне показалось, они подумали, что обознались, это и к лучшему: никто не будет просить автографы и фотки. Благополучно дойдя до кафе, мы заказали чай и булочки с шоколадом. Микеле всё порывался скормить их все мне, но, слава Богу, не удалось. Я встала и пошла попросить счет. - Девушка, это ваш молодой человек? Если нет, то передайте ему мой номер телефончика, - прошептала офицантка. - Это мой муж. - Ибо нефиг. К тому же, офицантка была не очень. Вот я и показала правую руку, где всегда носила кольцо на безымянном пальце: так меньше пристают. -Микеле, пойдем, у нас еще полдня впереди. - Да, да пошли. А о чем вы там говорили?? - Куда пойдем, на крыши снова или к рекам пройдемся? - спросила, как будто не услышала его вопрос. - Давай к рекам, я там раньше не был. Мы пошли по крышам: на улице было много людей и образовалась жуткая толкучка. По пути мы спустились и купили сладостей. Дошли мы до Невы и сели на набережную, свесив ноги вниз и уплетая сладости (ну всякие там мармеладки разных форм). Я вдруг вспомнила песни из мюзикла и стала их напевать, через какое-то время Микеланджело услышал, что я тихо тихо пою, и стал мне подпевать, но гораздо громче. Допев одну песню, я остановилась, выбирая, что бы исполнить дуэтом дальше. - У тебя очень красивый голос, не пойму, почему ты до сих пор не поешь? Тебе нужно петь громче и увереннее. Давай попробуй сама так, чтоб я тебя слышал на другой стороне улицы, - сказал мне Микеле. Причем закончил он, уже удаляясь. Я руками сделала жесты - ну тут же люди, я стесняюсь. Он меня проигнорил и так же жестами показал, что не вернется, пока я не спою. Зря я начала напевать песню. Стоит же гадость и смотрит на меня так, как будто говоря, ну что, слабо? Ладно, что еще мне оставалось делать? Я начала очень тихо напевать Le Carnivore. Люди стали как-то странно смотреть на меня и оборачиваться, но Мик сделал такое лицо, типа, я тебя не слышу. Через некоторое время я начала петь громче, еще громче, в итоге уже нормальным голосом. Вокруг меня собралась небольшая группка людей, они стояли и слушали. Мне это даже нравилось. Наверно, примерно то же испытывают моцарты, когда у них концерт подходит к концу. Я уже не особо смотрела на окружающих, я просто пела, от души пела. Откуда-то появился Локонте, и мы стали петь вместе, получалось очень хорошо. Когда мы допели одну песню, нам похлопали, и мне захотелось спеть Розы, всегда мечтала. Я стала пропевать первые слова, как Микеле затих и отошел в сторону (я ведь сильно боялась петь эту песню одна, боялась, что не вытяну ноты). От страха мой голос сошел на нет, и пару строчек я громко шептала со слезами на глазах. Я стала искать его в толпе, и, только когда нашла его глаза, уверенность стала ко мне возвращаться. Я старалась пропустить эту песню через себя, наполнить ее чувствами. Я пела и понимала, что у меня получается, потому что глаза Мика наполнялись пониманием и радостью. И вот последние ноты, которые должны звучать как крик души, я старалась, тянула ноты изо всех сил. Но голос быстро осип, и воздух в легких закончился. Я упала на колени. Горячие руки Микеле подняли меня, и я услышала восторженные возгласы: как оказалось, очень-очень много людей слушали мою песню. - Всем очень понравилось, у тебя волшебный голос, - прошептал мне на ухо Микеланджело. - Как ты это пел? - В том и вся изюминка: песня так рассчитана, чтоб на последних нотах получался настоящий крик. Наш диалог происходил очень быстро. В мой слегка открытый рюкзак люди стали класть купюры. - Микеле, зачем они? Я ведь для тебя пела! - испугалась я. - Ты пела не для меня, а для себя. А это та ценя, которую люди готовы заплатить, чтобы услышать тебя еще раз. Когда толпа людей разошлась, мы взяли рюкзак и решили посчитать деньги. Там были и русские деньги, и доллары, и евро. Всего у нас получилось пятьсот рублей, что, в общем-то, неплохо. Теперь мы решили просто погулять по главным улицам. Купив мороженое, мы направились на нашу прогулку, по намеченному маршрут. Мик все еще засматривался на город, стараясь смотреть туда же, куда и он, я поняла, что живу в чудесном городе. Хотя и не замечаю этого обычно, привыкнув к его красоте. - Лина, Лина, пойдем в этот магазинчик! - почти прыгая на месте, выкрикнул Микеле. Естественно, на него странно посмотрели все окружающие, а я что? Мы и так странно смотримся: мужчина, накрашеный, с браслетиками и кулончиками на шее и я, одетая почти так же, как он. Тащу его за руку по городу, а он залипает на всякую кажущуюся окружающим незначительную фигню. Я посмотрела на магазин и вообще теперь ничего не поняла. - Ё-маё, так это же мой любимый магазин всякого чая заварного и других вкусняшек! Не знала, что ты такое любишь. - Вот видишь, у нас очень много общего. Ну пошли же быстрее, - теперь он, как маленький ребенок, тянул меня в магазин за руку. Делать было нечего, я пошла, хотя дома у меня целый шкафчик под всякие вкусности и разные сорта чая отведен. Микеле очень долго рассматривал все и в итоге выбрал что-то очень странное. Я еще такого не видела здесь. - А что это? - Ну... Это должно быть вкусно, - как-то неуверенно произнес он. - Давай лучше с жасмином или розой возьмем? - Нет, этот, я хочу попробовать этот! - вот же упрямый. - Все, давай драться, - засмеялась я и шутливо пихнула его в бок. - Не бей меня, я плачу от боли, - уже хохоча, отмахнулся он. Итак, мы купили эту странную смесь и пошли дальше. Сама не знаю, какими дворами мы вышли к Адмиралтейству. Там как обычно собралось много всяких музыкантов с гитарами. Микеле, недолго думая, куда-то убежал и вернулся минут через двадцать с гитарой в руках. - Где ты взял это чудо? - гитара была обклеена звездочками, а на грифе было красивым почерком написано: MOZART. - Там девочки за автограф и совместные фотки отдали. - Ты что собираешься здесь играть и петь? - Да, я буду играть. А вот петь будешь ты, - лукаво улыбнулся Локонте. Нет, ну точно издевается. Тут же полным полно людей, гораздо больше, чем было там, около Невы. Мы сели в самой тени, и Мик начал очень тихо наигрывать и настраивать гитару. Я попросила его играть те песни, которые он сам где-нибудь пел или из мюзикла MOZART, либо из Notre Dame de Paris. Он быстренько настроил гитару и начал достаточно громко играть L'assasymphonie. И вот настало мое время вступать. Я жутко боялась, но начала петь: первый раз ведь неплохо получилось. L'ennemi Tapi dans mon esprit Fête mes défaites Sans répit, me défie Je renie La fatale hérésie Qui ronge mon être Je veut renaître Renaître Je voue mes nuits A l'assasymphonie Aux requiems Tuant par dépit Ce que je sème Je voue mes nuits A l'assasymphonie Et aux blasphèmes J'avoue je maudis Tout ceux qui s'aiment Не знаю почему, но именно эти строки так и сочатся ядом. Зачем он вообще заставил меня петь (я, конечно, не особо сопротивлялась, но все же). В итоге все было как в прошлый раз, только песен и народу больше. Когда Микеле перестал играть, а я мучить свои голосовые связки, мы решили вернуться домой, ибо время уже было вечернее. В метро я поняла, что на самом деле жутко устала. К тому, же монотонный звук очень убаюкивал... Я заснула на плече Мика. Проснулась от того, что кто-то нес меня. Я разлепила глаза и увидела моську Микеле. Я, мягко говоря, пребывала в шоке. Осмотревшись, я поняла, что мы уже на улице, рядом с метро, даже на нужной станции. - Микеле, можешь меня поставить, а то люди не то подумают, - сильно засмущавшись, просипела я: со сна голос не пришел в норму еще. - Тебе что, не нравится, когда на руках тебя носят? А люди то, им то что, тебе не все равно? - Ну я тяжелая, ты уже устал меня держать. Ну а ты что б подумал, если увидел, как мужчина несет спящую девушку на руках? - меня очень интересовал его ответ. - Я бы подумал... что она сильно устала, а он, как настоящий джентльмен, взял ее на руки. Она ему сильно нравится, и он не может оставить усталую сонную девушку. - Тут моя челюсть и мозг кинули мне: "Пока" и оставили меня. - Ты, кстати, не тяжелая совсем, поди не ешь ничего круглыми днями, а проконтролировать некому, - абсолютно серьезно сказал он. - Ну, таких комплиментов мне еще никто не говорил, но не мог бы ты поставить меня? - Я очень неловко чувствовала себя в таком положении, хотя было чертовски приятно и от него сильная энергетика. Казалось, что он греет своим теплом. Я пыталась брыкаться, упрашивать, но ничего не помогало. Наконец мне попался удачный момент, и, извернувшись, я выскользнула и встала на тверденький асфальт. Мик попытался меня поймать, но не тут то было (долгое, до сих пор продолжавшееся дворовое детство дало о себе знать). Никакие тренировки и беготня по сцене не помогли ему, я убежала от него с легкостью, но привычка не завязывать шнурки меня подвела. Я очень красиво растянулась в форме звезды-Патрика на не очень мягком асфальтике. Микеле подошел и закинул меня себе на плече. У меня же появилось непреодолимое желание укусить его за лопатку, что я и сделала. В ответ он меня за икроножную мышцу укусил. Притом было ощущение, что действительно за мышцу. - Мне ты, может, и сильно нравишься, но я не мешок с картошкой, - негромко рассуждала я. - Конечно, любая другая фанатка была бы рада такому обращению, но меня это не устраивает. Нежнее нужно, нежнее, - это я сопровождала активной жестикуляцией, поэтому Локонте приходилось постоянно перехватывать меня поудобнее. Мне же, если он меня не удержит, грозил еще один прекрасный поцелуй с асфальтом, поэтому я решила успокоиться. Покорно повиснув на плече, я сказала ему направление движения к моему дому и стала наслаждаться поездкой. Многие люди смотрели на нас, как на душевно больных, а я со всеми здоровалась и махала ручкой в знак приветствия. Вскоре Микеле посадил меня на лавочку, поставил, судя по движениям и странному "экэк", на сигнализацию и куда-то утопал, да так быстро, что я не заметила, в каком направлении он скрылся. Через некоторое весьма продолжительное время это чудо появилось с огромным пакетом в руках. - Мик, а где ты деньги взял? Или продавщица тоже моцартофанат, узнала тебя и продала весь магазин? - Не-е, я свои деньги поменял, ну и купил себе вкусняшек, - разъяснил он, засунув голову в пакет и пытаясь там что-то найти. - А про меня ты забыл? Да? я же тоже вкусняшку хочу, - обижено надув губки, молвила я. - Ну ничего я про тебя не забыл, - возразил он и достал четыре киндера. - Спасибо тебе большое! - Я взяла шоколадки и повисла на его шее, смачно чмокнув в щеку. Начала распаковывать киндер, тихонько приговаривая: "Моя прелесть" и "Иди ко мне". Микеле смотрел на меня огромными глазами. - Уже такая большая, а ведешь себя, как трех летний ребенок. -Я мофу фказафь фоже пфо тефя, - прочавкала я, собирая игрушку и доедая шоколад.- Представляешь, это железный человек, наконец-то! Моя коллекция собрана!.. Микеле, ты понимаешь, это же последний, кого не хватало в моей коллекции. Я обожаю тебя! - опять повиснув на его шее, пищала я. - Пошли уже к тебе домой, а то я вкусняшек поесть хочу. - Окей, пошли, - я уже вешала своего железного человека на ключи, туда же, где висели и все остальные. Уже вечерело и дул очень сильный ветер, моя тоненькая толстовка и майка быстро промерзли, я стала как птенчик жаться к Микеле, он, заметив это, остановился и стянул толстовку с себя, отдал ее мне, оставшись в одной, как мне показалось, кофте. - Ты же замерзнешь, холодно ведь. А тебе еще петь, а я могу и дома посидеть, полечиться. - Он продемонстрировал несколько слоев одежды и я успокоилась. Его толстовка оказалась мне очень большой, а я думала, что он маленький, хрупенький, но нет. Я весело прыгала по улице размахивая длинными рукавами, как крыльями, и громко распевая: À force de se voir, on ne se voyait plus À tant vouloir y croire, on n'y croyait plus Et me laisse pas, si tu n'es pas sûre Loin, loin de toi, tu me dis tout bas Cette petite aventure Va tourner en déconfiture Éclaire-moi Éteins la lumière Montre-moi ton coté sombre Regarde les ombres Qui errent Cherche un peu de lumière Tout s'éclaire.** Микеле иногда подпевал мне. Когда мы дошли до дома, я стала искать связку ключей. Из-за множества брелков ключи все никак не получалось выудить из кармана, они просто не пролезали, это меня жутко бесило. Ко мне подошел Мик и одним ловким движением вытянул ключи, заявив, что итальянцы могут все. Открыв дверь, мы наперегонки бросились к лифтам, и тут настало время удачи, и она не подвела меня: мой лифт сразу открыл двери, я быстро в него заскочила и стала пальцем долбить по кнопке моего этажа. В итоге мой лифт победил. Мы пришли домой, заварили кофе, взяли еду и направились в комнату. Локонте чинно расселся на диване и попивал бодрящую жидкость. Я же поняла, что его лучше не отвлекать от такого приятного занятия, т села немного порисовать, и, как только я взяла карандаш в руку, в голове сразу всплыла картинка, как мы с Микеле смеемся и идем по крыше (вспомнив это, я невольно улыбнулась). Даже сейчас, когда мы молчали, рядом с ним было так легко и спокойно, можно сказать, свободно. Одиночество отступило. Каждый раз, когда я возвращалась домой, оно окутывало все ледяным вакуумом, а сейчас вакуум заполнился, он просто исчез, растворился. Из моих мыслей меня вытащило легкое прикосновение к руке. Микеле ловко обхватил карандаш своей рукой поверх моей и стал дорабатывать получившийся рисунок, я внимательно следила за его движениями. Он делал это так легко и непринужденно, от восхищения я затаила дыхание. От Мика вкусно пахло кофе и, даже не знаю, теплом, что ли, он сосредоточенно смотрел на рисунок, а я разглядывала его. Он закусил губу, и в глазах его была чарующая глубина, и я поняла, что если не оторву взгляд, то просто растаю. Он уже накладывал тень на небо, но мне показалось, что тень должна быть гуще, и я стала легонько давить на карандаш. Вот так общими стараниями мы дорисовали. Рисунок был восхитительный, я взяла его в руку и стала разглядывать, а мысли мои были о Микеланжело. Как можно было влюбиться, зная, что дальше, что дальше... Вот он испарится так же, как и появился, а я буду страдать, убиваться. Так, нет, не думать, это будет потом, главное то, что сейчас. Микеле сфоткал меня с рисунком. Нет, нельзя расстраиваться, пусть помнит меня счастливой. Я положила рисунок на стол и собралась пойти за рамкой для него, но оказалась заключена в крепкие объятия. - Скоро придется уйти, а я этого так не хочу, - обреченно сказал Мик. Он стоял и вдыхал запах моих волос, поглаживая меня по спине. - Микеле, не усугубляй положение, ты скоро вернешься в свою уютную квартиру и останутся у тебя только воспоминания и фотки... - Тут я не выдержала и расплакалась. Нельзя, нельзя, он не должен был видеть мою слабость. - Дуреха, это был самый лучший день, я встретил такого родного человека, не говори так. - Не могу, не могу в это поверить, прости. Слишком сложно, тяжело в это верить. - Н-е-с-м-е-й так говорить, - почти по буквам проговорил он. В этот момент я увидела, что мой ноут открылся все на той же страничке. Время. Микеле немного наклонил голову и поцеловал меня в губы, далеко не так, как всех фанаток, ой как далеко, потом резко разорвал объятья. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, его уже не было. На губах все еще чувствовался его поцелуй, еще чувствовались его объятья, еще чувствовался запах его одеколона и кофе, а его не было. Обняв себя руками и свернувшись клубочком, я легла на диван. Снова эта тишина, одиночество, даже дыхание слишком громкое для этой пустоты. Я почувствовала, что что-то мешается и провела рукой по дивану, но ничего не нашла, и тут меня осенило: я еще в его толстовке. Я залезла рукой в передний карман и нашла ручку и бумажный конверт. Быстро сев, я распечатала конверт и обнаружила записку на итальянском (писать-то на русском он не умел). Благо, я обладала средними знаниями этого языка, очень средними, но этого хватило. Он писал, видимо, быстро, но аккуратно, писал, что такого странного с ним еще не происходило, что, когда увидел меня, не сразу понял, что произошло, но когда он провел со мной день, то понял, что уже не сможет быть один, что влюбился в мой голос, в движения, в улыбку. Понял, что не сможет не слышать и не видеть всего этого... Дальше я не могла читать, поэтому сразу к концу: не люблю все это, ведь ничего не будет дальше и никто не узнает о том, что произошло. Слишком тяжело поверить, все это слишком. Но то, что было в конце, опровергло все мои ожидания. Он оставлял мне билет с датой ровно через два дня, писал свой адрес и говорил, что ждет в любое время суток, еще писал свой скайп. Я решилась позвонить. Один гудок, второй... На экране появилась картинка. - Зачем? Зачем? - опять плача, спросила я на итальянском. Разговор предстоял именно на итальяно-английском. - Не смогу я по другому, возможно, это все это банально и как в романтичных фильмах, но я правда хочу, чтобы так было! Ты поможешь с записью альбома, будем вместе выступать. Да хоть в лес жить уедем и выкинем мобилки, главное, чтобы вместе, главное, чтобы рядом. - Но тут же университет, квартира, друзья... - Найдем новых, новое... Да и возвращаться тебе никто не запрещает! - Я французский не знаю, - я цеплялась за последнее, чтобы не верить. - Я тоже, - хихикнул он. - Мы будем с тобой ходить по улицам и говорить на смеси итальяно-английского и улыбаться. А теперь иди спать, а завтра утром позвонишь родителям, заберешь документы из университета и купишь французский разговорник. Потом придешь домой и начнешь собирать вещи, а когда закончишь, позвонишь мне, и через пару дней мы увидимся. Все поняла? - Да, так и сделаю, - улыбнулась я сквозь слезы. - Вот, так-то лучше! А теперь вытри слезки и марш спать! Спокойной ночи, я буду ждать тебя, - он говорил спокойно и улыбаясь, как будто точно знал, как правильно все сделать. - Спокойной ночи. Через два дня я буду рядом, -прошептала я, выключая разговор. И добавила: - Итальяшка любимый. ________________ * Стих автора, тапки ловлю) **Песня из мюзикла "Дракула: любовь сильнее смерти" Хочу выразить огромную благодарность моей бете, спасибо, что проверяла эти горы ошибок и описок. Спасибо тебе огромное, ты поддержала меня в трудной ситуации, за это отдельное спасибо :) Спасибо, что проверяла и исправляла кучу ошибок, за все спасибо С: Очень хочу почитать отзывы С: