Табор уходит

Упырей двое, они братья, Джош заметил бы это, даже если бы Дженнифер не сказала. Младший выглядит немного бледным, вокруг его левого предплечья, ближе к локтю, намотан яркий платок с рисунком из улыбающихся желтых рожиц. Смайликов. Джош готов спорить на что угодно: под платком спрятан след от уксуса или разреза, Дженнифер, наверное, подкрепилась по дороге пару раз — от Калифорнии пусть неблизкий. Этот парень — в ее вкусе, определенно не красавчик, но его можно назвать обаятельным. Наверное. — Уильям? — уточняет Джош. — Лиам, — поправляет упырь. — Это полное имя, — Дженнифер подтягивает его повязку выше. — Крис — тоже полное имя. Джош пожимает плечами. Ему кажется немного странным то, что кто-то может назвать сына сокращенным именем, но, в конце концов, это не его дело. В таборе любой называется так, как хочет. — Здорово. Вы еще не освоились или просто не слишком разговорчивы? — спрашивает он. — И то, и другое. Старший, Крис, выглядит достаточно здоровым, достаточно крупным, чтобы Джошу захотелось укусить его в основание шеи прямо сейчас, несмотря на отсутствие голода. Он обязательно так и сделает немного позже. — Комната на втором этаже будет вашей. Единственная комната там наверху, у которой есть дверь, не перепутаете, — Джош кивает на застеленную газетными листами лестницу. — Она большая, сырость там почти не чувствуется, и я нашел чистый матрас. Дженнифер, видимо, уже предупредила их насчет заброшенного здания, достаточно большого для целого табора. В прежние времена здесь бы и остановился целый табор, но теперь почти все Равнос исчезли, а самые древние из выживших перебрались на восток. Джош уже лет десять не видел собратьев, даже не мог сказать точно, если ли сейчас в Америке еще хоть кто-то из Равнос. То есть кроме Дженнифер. ~ Чуть позже Джош впервые дает упырям свою кровь. Он проводит лезвием хлебного ножа по коже чуть выше локтя и протягивает руку вперед. Зрачки братьев расширяются, становятся похожими на черные дыры. Чем больше упырь выпивает крови кого-то из племени в самом начале, тем сильнее будет зависимость. Дженнифер хорошо их подготовила, они чувствуют голод, настоящий, зеркальное отражение голода племени. Лиам подступает к нему первым — неловко наклонившись, он прижимается губами к разрезу и начинает жадно пить. Он явно уже научился отсасывать кровь правильно, дыша через нос, не отрываясь от раны. — Хватит, — Джош легко толкает его в лоб, — оставь и брату немного. Тот медленно отходит на пару шагов, Джош трет плечо, подгоняя кровь ближе к разрезу. Вокруг раны темнеет отпечаток зубов, но слюней за собой Лиам почти не оставил. Крис — совсем другое дело, скорее всего, Дженнифер не уделяла ему достаточно внимания, может, даже ни разу не давала пить из раны. Сосет он прерывисто, больно прикусывая края разреза, к тому же резко дергает головой. У насосавшихся упырей всегда немного рассеянный взгляд, как у пьяных или наркоманов. В каком-то смысле они и есть наркоманы, только принимать начинают обычно не по своей воле. Эту мысль Джош не доводит до конца, она кажется ему слишком скучной. ~ Ближе к полуночи братья уходят в отведенную им комнату, Джош остается с Дженнифер наедине. Та прочесывает волосы пальцами, теребит ворот расстегнутой рубашки. В Сиэтле холодно — она одета по южной погоде. — Ты уже установила узы с младшим, да? — спрашивает Джош, покачиваясь на стуле вперед-назад, как скучающий школьник. — Конечно. Если хочешь, я и старшего себе заберу, я уже два раза его кормила, — Дженнифер улыбается, запрокидывая голову. Несколько секунд Джош молчит и только потом произносит: — Пусть лучше останется у меня. Пока, по крайней мере. — Я знала, что тебе понравится. Помнишь Сэма? Это он меня на них навел, — Дженнифер придвигается ближе, говорит, в точности имитируя голос и интонации Сэма Клафлина: — «пара симпатичных мальчиков, откормленных гамбургерами из настоящего мяса и воспитанных на эротических фантазиях о реслинге». — Не соврал, — кивает Джош. — Впрочем, насколько я помню, Сэм никогда не врет. — Они нравятся тебе, хоть немного? — Немного, — кивает Джош. ~ Вампирам не снятся сны, но к Равнос, когда они того хотят, приходят воспоминания, яркие иллюзии из прошлого. Воспоминание первое: Джош обеими руками ерошит волосы, поливает лицо водой из бутылки, пытаясь прийти в себя после крови девицы, объевшейся галлюциногенами. Вудсток, тысяча девятьсот шестьдесят шестой год. Табор смог оторваться от убийц Камарильи, и хотя бы пара дней на отдых у них есть, а потом они двинутся дальше на север. Воспоминание второе: Джош прячется на холме поздней ночью, смотрит на факельное шествие — пастор ведет людей к его дому, чтобы сжечь его дотла. Джош не помнит, какое из них истинное. Может быть, и то, и другое, или же они оба ошибочны. Вряд ли ему больше трехсот лет или меньше ста; в последнем он абсолютно уверен: воспоминания о Великой Депрессии очень похожи на настоящие. Еще Джош почти уверен: его обратил один из кланов, скитавшихся по Британии, те обращали нецыган чаще, чем скитавшиеся по континенту. Джош предпочитает не сомневаться в воспоминаниях о йоркширских холмах, они ему нравятся. Красивые. Спокойные. Если стоять спиной к деревне и смотреть на них, то кажется, что в целом мире больше нет никого и ничего. Иногда Джош проводит в мыслях о прошлом целые сутки напролет, чувствуя себя похожим на одного из Детей Сета, умеющих заживо превращать себя в мумии. ~ Дженнифер будит Лиама ранним утром, Джош слышит их голоса, потом — шаги вниз по лестнице, и только тогда встает со стула, чтобы подняться в спальню братьев: раз уж Дженнифер забрала себе младшего, старший — его. Кусать спящего — не самое лучшее, если не хочешь испортить с ним отношения на всю оставшуюся жизнь, так что Джош ложится рядом, трясет Криса за плечо до тех пор, пока тот не поднимает голову. Взгляд у него растерянный и сонный. — Доброе утро, — говорит Джош. — Я собираюсь тебя укусить, так что лучше не дергайся. Крис едва заметно кивает и опять опускает голову, закрывает глаза. — Не думай о сексе, — говорит Джош, утыкаясь лицом ему в спину, совершенно не уверенный, что Крис его слышит. — Ассоциации неизбежны, но когда отвлечешься, тебе будет легче, если ты не гей и все такое. Крис молча кивает и Джош задирает его мятую рубашку, чтобы добраться до лопаток. Кровь упыря не настолько хороша, как чистая человеческая, зато с ней всегда проще — нет нужды в гипнозе, подчинении, уговорах, упыри всегда поддаются сами. Выпустив клыки, Джош впивается в лопатку Криса — тот чуть вздрагивает, но не издает ни звука. Скорее всего, Дженнифер из него не пила, ограничилась младшим. У крови Криса чуть землистый привкус, как это всегда бывает с упырями, даже начинающими, но она все равно свежая, теплая, пахнет металлом, парным мясом, мелкими монетами. Джош придерживает Криса рукой за бок, вжимаясь изо всех сил лицом в загорелую кожу спины — совсем скоро она станет бледной, упыри перенимают привычки племени, начинают прятаться днем, скрываются от солнечных лучей, избегают людных мест. Но пока у Криса загорелая кожа калифорнийского серфингиста, пот его пахнет морем, и Джош может представить себе песчинки, прилипающие к языку. Он выпивает немного, просто чтобы не кружилась голова. Потом можно будет взять больше, но в первый раз — не стоит. Потом Джош достает из кармана заранее добытый пластырь и осторожно заклеивает следы укуса. У некоторых упырей появляются проблемы со свертываемостью крови, а ходить с парой кровоточащих дырок в спине — плохая примета, особенно если рядом с тобой живет вампир. Джош поднимается с матраса, Крис остается лежать: ему нужно отдышаться после укуса, придти в себя. Потом выработается привычка. Или он просто заснул. ~ Их укрытие — старое четырехэтажное здание, которое давно бы снесли, если бы Джош не поселился здесь сразу после смерти Патриарха. Он наводит иллюзию на обветшавший дом, верхний этаж которого сгорел почти полностью еще пятнадцать лет назад — теперь снаружи он выглядит заключенным в сетку лесов, время от времени по ним прохаживаются рабочие. Это отнимает много сил, но Джошу нравятся иллюзии, иногда он скучает по фокусам перед толпой развесивших уши деревенских дурачков, готовых отдать последние деньги ради самых жалких чудес. А иногда он рад, что все это закончилось. Каждому развлечению — свое время. Если затянувшийся ремонт привлечет слишком много внимания и кто-нибудь зайдет проверить ход работ, Джошу придется навести иллюзию внутри здания или же просто избавиться от любопытного посетителя. Он скорее предпочтет второе — иллюзии отнимают слишком много сил, а свежей крови мало, есть крыс Джош не хочет, упыри тоже не решают всех проблем, особенно если их всего двое. Некоторым достаточно пары глотков для полноценной иллюзии, но Джош из тех, кому нужно много. Так всегда было. ~ Упыри могут напоминать оживших мертвецов, бесцельно шатающихся туда-сюда или сидящих глядя в потолок, но братья выглядят живыми, почти нормальными. Они ходят по дому, рассматривают неровные стены, листают сложенные стопкой в углу газеты, разговаривают. Джош слышит голоса, доносящиеся из-за стены, так отчетливо, как если бы разговаривали с ним. Лиам расспрашивает Дженнифер, она отвечает, можно представить, что они совсем недавно закончили заниматься сексом или собираются начать, или пили кровь друг друга. Скорее последнее — Дженнифер не слишком заинтересована в сексе, и теперь, когда у нее есть более удобный способ контроля, она вряд ли продолжит постельные игры. — Ты сказала, мы нужны для чего-то важного, — говорит Лиам. Он понижает голос, явно уверенный, что Джош его не услышит. — Именно так. — Джош знает: Дженнифер сейчас улыбается. — Вы должны вытащить его из депрессии. — Я все слышу, — громко говорит Джош. — И у меня нет депрессии, просто наш клан перестал существовать и я считаю это логичным. Никаких страданий и сожалений. Сначала он хочет встать с места, чтобы подойти ближе, но потом решает остаться там, где стоит, в бывшей прихожей, отделенной от улицы заколоченной дверью. — У нас с Дженнифер такие ролевые игры: я лохнесское чудовище, узнавшее о том, что динозавры вымерли, и выбросившееся на берег, а она — эколог, изо всех сил пытающийся затолкать меня обратно в озеро, — говорит он все так же громко. — Успех переменный. Секунд пять Джош молчит, а потом добавляет: — А если кто-то сейчас выскажется насчет лохнесского чудовища и комплексов, я приду и вырву этому кому-нибудь сердце. Честно. Дженнифер смеется. ~ С Джошем братья разговаривают куда реже, наверное, он немного пугает их — зверь в нем поднялся слишком высоко, оттеснил человека, это заметно даже по чертам лица, движениям, голосу. Конечно, такие вещи легко скрыть иллюзией, но Джош не видит смысла тратить на это время. Впрочем, это не значит, что с ним не разговаривают вовсе. — Сколько тебе было лет, когда ты стал вампиром? — спрашивает Крис. — Не так уж и мало, — Джош пожимает плечами, — наверное, около девятнадцати. Мы тогда рано взрослели. Он похож на подростка и знает это. Если бы у Джоша было либидо, то в поисках сексуальных партнеров ему приходилось бы рассчитывать исключительно на педофилов — но, к счастью, он так давно потерял интерес к сексу, что даже не помнит, когда в последний раз с кем-нибудь чем-то таким занимался. Правда, время от времени он соблазнял любительниц молоденьких мальчиков, забегал с ними в ближайшую темную подворотню и пил сколько хотелось крови, пока распутница мастурбировала, глядя на наведенную иллюзию, представляя в себе его член. Время от времени это все даже бывало забавно. — Я представлял себе вампиров более зрелыми, — честно говорит Крис. — Знаешь, вроде Дракулы. — Не буду извиняться за разочарование, — Джош снова пожимает плечами. Наверное, эти слова похожи на оскорбление, но он не чувствует себя уязвленным. ~ Поздним вечером, когда братья ложатся на разные края матраса, Джош приходит к ним, устраивается в самой середине. Он чувствует тепло двух тел, совсем рядом с собой, приятное, легкое. Потом Джош поворачивается к Лиаму и легко прикусывает его шею, у самого кадыка. Со стороны, возможно, это похоже на сексуальную ласку, но сейчас нет никакого «со стороны». Джош просто пьет, жадно, торопливо, как будто боится, что кто-то может прервать укус. Лиам пахнет, как Дженнифер, в нем ее кровь. Джош пытается вспомнить тот день, когда впервые попробовал ее, а потом решил обратить, но он придумывал слишком много объяснений или оправданий этому поступку перед остальным табором: любовь с первого взгляда, желание продолжить кровную линию, попытка досадить Камарилье с их Маскарадом и прочими строгими правилами, противными самому духу Равнос. Так много вариантов, один из которых наверняка правильный. Братья засыпают, окружив Джоша своим человеческим теплом. Тот лежит неподвижно еще несколько секунд, слушая их дыхание, а потом поднимается и идет вниз. ~ Постепенно они осваиваются в доме, Джош отпускает Криса в магазин — им все-таки нужна какая-нибудь одежда, да и одеяло не будет лишним, а Дженнифер уже устала ходить за едой, так она сама говорит. Упыри никогда не покинут того, к кому привязаны кровными узами, так что беспокоиться не о чем. Впрочем, Джош уверен: дело не только в узах. Сам он никогда не был упырем, но много раз слышал: зависимость от крови удерживает их надежно, кланы, собирающиеся большими группами, порой вовсе не прибегают к узам, им достаточно подсадить несколько смертных на кровь и постоянно держать их при себе. ~ — Ты никогда не думал, что стоит бросить все, рвануть в Вегас, устроить там какую-нибудь заварушку, ограбить казино? — спрашивает Дженнифер. Джош только качает головой. Вообще-то, он ни разу в жизни не грабил казино. Может быть, это забавно, но вдвоем они вряд ли смогут устроить что-то по-настоящему интересное — скорее, просто потратят впустую уйму времени и сил. ~ Иногда Джошу кажется, что со стороны они четверо похожи на человеческую семью: пара родителей, пара любопытных сыновей. Сходство усиливает само здание — несмотря на годы запустения, в нем еще сохранилось достаточно человеческих вещей: несколько разломанных шкафов, каркасы кроватей, старый наполовину сломанный диван, который Джош перетащил в чью-то гостиную. Дженнифер утверждает, что так упырям легче смириться с их новой жизнью. Джош уверен: она просто играет в куклы, если бы могла, то повесила бы шторы на окнах, купила бы микроволновку, настроила бы старое радио, лежащее в подвале. — Почему она Дженнифер, а ты просто Джош? — спрашивает Лиам, когда Дженнифер садится рядом с ним на диван. — Потому, что у меня настоящее имя, которое я не хочу расчленять, — отвечает она. — Он свое уже не помнит. — Я взял это имя не так давно, — кивает Джош, — просто изображал перед разными балбесами пророка-чудотворца, исцеляющего всех подряд и предлагающего царство взаимной любви. Неплохо развлекся. Где-то пару тысяч лет назад. Братья смотрят на него вопросительно: они не знают, правда это или ложь. — Шучу. На самом деле это было во время Великой Депрессии. Люди легко верили в любого, кто объявлял себя пророком, готовы были отдавать последнее за пару дешевых чудес. Вот я и показывал разные фокусы: сперва создаешь иллюзию хромого, потом машешь руками и хромой как бы уходит, отбросив костыли. Люди визжат от восторга, и деньги, конечно, текут рекой, даже если никто из наших не копается у зевак в кошельках. Если бы мы захотели, наш табор стал бы богаче самого Аль Капоне, но мы как-то все, — Джош делает неопределенное движение рукой, — потеряли. У нас не задерживаются надолго лишние монеты. В семидесятые, когда табор вернулся из Англии в Америку, Джош купил в Луизиане дом, о котором ходили дурные слухи, и потратил пару недель на то, чтобы нашпиговать его ловушками — ничего сверхъестественного, только проволока, лезвия, проваливающиеся ступени. Потом осталось только рассказать местным бездельникам о каких-то загадочных сокровищах, спрятанных в доме. Наверное, те, кто пошел их искать, тоже здорово развлеклись. У Джоша так и не дошли руки проверить, погиб ли кто-нибудь в его доме, пытаясь вытащить лежащую в подвале пару золотых слитков с выбитой на них свастикой. — Ему нравятся такие вещи, — добавляет Дженнифер. — Когда мы познакомились, он сказал, что покажет мне настоящего летающего дракона. Я думала, речь идет про героин, поэтому согласилась, но он действительно показал мне дракона. — Простенькая иллюзия, — поясняет Джош. — Это было на Вудстоке, никто даже не обратил внимания, каждый второй видел драконов или розовых танцующих ящериц. — Нет, это было в одном притоне в Лидсе, — возражает Дженнифер, — с Вудстока я уезжала еще человеком. Наверное. Джош внимательно смотрит ей в глаза, пытаясь понять, шутит она или говорит серьезно. — Когда слишком много врешь, легко забыть правду, — поясняет она, повернувшись к братьям, но тем, похоже, разговор уже неинтересен. ~ Время от времени Джош отвечает на вопросы, которые братья не высказывают вслух, но их, как упырей, скорее всего, такое интересует. — Вампиры, как правило, не занимаются сексом, — говорит Джош. — Сообщаю это просто чтобы не было лишних иллюзий. — Ты разрушил его самооценку, — Дженнифер разматывает повязку на руке Лиама и придирчиво осматривает рану, — я же ведь отлично изображаю все, что нужно. Ты знаешь. Кожа под повязкой покраснела, сама рана выглядит влажной, Джош не стал бы такую трогать, но Дженнифер, похоже, все устраивает, она наклоняется ближе, кусает, раскрывая рану шире, начинает пить. Лиам замирает, прикрыв глаза, — некоторые упыри получают удовольствие от укусов, могут даже дойти до оргазма, и он явно из таких. — К черту секс и бессмысленную болтовню, — Дженнифер отрывается от раны, вытирая рот ладонью. Джош вдруг отчетливо понимает, что ничего не пил уже почти сутки. Запах крови вызывает прилив голода, похожий на головокружение. — Я хочу танцевать, — говорит Дженнифер, поднимаясь с дивана. — Джош, ты можешь устроить какую-нибудь музыку? Он пару секунд думает, не послать ли ее с такими требованиями, в конце концов, она тоже может навести звуковую иллюзию, особенно после хорошей порции крови, — правда, самой Дженнифер придется тогда танцевать наугад, она же ни черта не услышит. Потом он на секунду прикрывает глаза и вытаскивает из своей памяти одну из песен Вудстока — «День рожденья солнца», представляет себе ее гитарные переборы. Дженнифер пару секунд просто кружится на месте, а потом протягивает руки Лиаму, приглашая тоже подняться. Она двигается в такт мелодии, танцует, счастливая и беззаботная, как всегда. Скольких она убила после смерти Патриарха? Многих, конечно же. — Я обожаю это песню, — говорит она с улыбкой. Иногда Джошу кажется, что Дженнифер стала Равнос по чистой случайности, ей скорее нашлось бы место среди Тореодоров, она бы соблазняла юношей и девушек, танцевала бы с ними до утра каждую ночь. Или нет, она слишком веселая — все Тореодоры, которых Джош когда-либо встречал, были страшными занудами. Но она не настоящая Равнос, вряд ли бы ее приняли в табор лет двести назад. Джош не знает, сколько в Дженнифер от зверя и сколько — от человека. Она участвовала в резне, где-то на юге, такое не могло не оставить следа, но насколько глубок этот след, Джош может только догадываться. В некоторых кланах кровная линия дает столь надежную связь, что родители могут читать мысли детей, но у Равнос все иначе. Точно в ответ на прилив голода, Крис подходит к Джошу ближе, встает вплотную, закрывая от него танцующую Дженнифер. — Не нависай надо мной, — говорит Джош, задрав голову. Он уверен: Сэм подкинул Дженнифер наводку на этих двоих ребят просто потому, что хотел обеспечить Джоша упырем, на которого придется смотреть снизу вверх даже стоя на табуретке. — Нет, правда не нависай. Если собираешься пригласить потанцевать, лучше подумай еще раз. — Я хотел просто поговорить. — О чем? — О том, что будет дальше. Вы собираетесь просто держать нас здесь, запрещать выходить из дома и все? — Еще пить кровь, — говорит Джош своим самым серьезным тоном. — Да, теперь смысл вашего существования именно в этом. Если не нравится — что ж, нужно было думать до того, как Дженнифер вас сюда поволокла. — Меня не спросили. Я не хотел пить ее кровь, она просто, — Крис делает глубокий вдох, Джош отчетливо слышит его сердцебиение, — подмешала ее мне, а потом началась ломка. — Не повезло. Джош чуть наклоняется влево, чтобы увидеть, как Дженнифер поворачивается на каблуках и подол ее легкого платья взлетает вверх, а потом Лиам притягивает ее к себе обоими руками. Легко представить, как началась их история: знакомство, похожее на случайное, потом спонтанный секс, немного игр с лезвиями, а наутро — первое мучительное похмелье после выпитой вампирской крови. Дженнифер проделывает это уже не в первый раз. В предыдущий все закончилось обращением, а потом настало время безумия, и бывшие упыри были разрезаны на кусочки кем-то из клана. Может быть, даже Джошем, трудно сказать точно. Он молча берет Криса за предплечье, притягивает его руку еще ближе, впивается зубами в голубые вены запястья. Голод отступает после первого же глотка. ~ Утром Джош посылает Криса в аптеку, за бинтами и чем-нибудь для дезинфекции. В дальнейших распоряжениях нет нужды, тот сам догадывается, что нужно делать, все-таки не дурак. Крис осторожно разматывает платок, обвязанный вокруг предплечья Лиама, потом заливает рану пахнущим спиртом раствором. Лиам чуть вздрагивает, шипит от боли, но позволяет себя перевязать, прекрасно понимая, что это для его же пользы. Джош наблюдает за ними. Трогательная братская забота, короткие разговоры, взаимопонимание, построенное не на клановом единстве — все это кажется ему чужим и интересным. Как устройство муравейника или брачные танцы птиц. Потом Джош дает обоим братьям немного крови. Говорят, если узы нестабильны, то вампир может разорвать их, забрать у другого подчиненного упыря. Впрочем, Джош уверен: Дженнифер держится за Лиама крепко, не отдаст его никому — может, формирование уз у них и началось с секса, но на самом деле Дженнифер хочет другого, ей нужен сын в кровной связи, пусть даже сама она это пытается отрицать. Наверно, пытается, иначе зачем было доводить рану до такого состояния? Теперь ей придется кусать куда-то еще, по крайней мере, Джош скажет ей, чтобы она так сделала. Упыри куда уязвимее обычных людей, когда дело доходит до некоторых болезней, а меньше всего им нужно, чтобы в убежище кто-нибудь мучительно умирал от гангрены. В конце концов, Джош не какой-нибудь Носферату, чтобы быть привычным к запаху гниющего мяса под боком. ~ На следующую ночь Джош приходит в спальню, отведенную Крису и Лиаму, не ради того, чтобы согреться или утолить голод, а просто из любопытства. Наполовину укрытые одеялом, братья лежат рядом друг с другом, младший вжимается в старшего спиной, тот обнимает его за плечо, но это как раз не выглядит сексуальным, они похожи на щенят или котят в одной корзинке, греющих друг друга. Воспоминание первое: у Джоша двое детей, дочь и сын, они похожи на него: низкорослые, плотно сбитые, темноглазые. Мать с трудом с ними управляется, они — далеко не маленькие ангелочки, скорее уж пара неугомонных бесенят. Воспоминание второе: у Джоша никогда не было детей, его невеста умерла от какой-то странной болезни раньше, чем он успел довести ее до венца. Он не может вспомнить, какое из воспоминаний правильное. Правильно ли хоть одно из них. Есть ли у него правильные. Гадать очень утомительно, но больше ничего не остается — именно поэтому Джош старается не сосредотачиваться на своем прошлом. С другой стороны, будущее его тоже не слишком привлекает. ~ — Дженнифер сказала, ваш клан вымер. — Ты такой любопытный. — Я бармен. — Так вот почему она выбрала именно тебя в качестве подарка мне. Наверное, я должен радоваться, что ты не психоаналитик, а то это было бы как-то неправильно — сосать кровь из того, кто пытается вылечить твою голову. Джош откидывается на спинку дивана, делая вид, что так ему удобнее. Иногда он по-прежнему изображает человеческое поведение, но это скорее дело привычки. — Если хочешь, я могу рассказать тебе всю историю, без подробностей, просто чтобы не было лишних вопросов. Он похлопывает ладонью по распоротой подушке, и Крис послушно садится рядом. — Когда-то я убил свою семью, всю, кроме Дженнифер. То есть всех из моей линии крови, до кого только смог дотянуться, — Джош медленно проговаривает каждое слово, Крис слушает его внимательнее, чем католических монах слушал бы Папу Римского. Наверное, он действительно неплохой бармен. — Мы не ощущаем кровные связи так, как люди, но потеря клана — очень большая неприятность. Почти горе. Это как будто остаться без документов, машины, дома, всего, к чему привык. — То есть как мы теперь. — Да, можно и так сказать, — Джош кивает, тянется к шее Криса. Тот склоняется ближе, подставляясь под укус. Его кровь все еще кажется достаточно вкусной и свежей, чтобы это стоило любой пустой болтовни, к тому же когда голод отступает, Джошу всегда легче думается. ~ Иногда разговоры могут быть утомительно однообразными. Иногда они становятся единственным развлечением. — Они нравятся тебе? — Дженнифер снова задает тот же вопрос. — Перестань, — говорит Джош, глядя перед собой, не моргая, не делая вид, что дышит. Сейчас он совсем не похож на человека. — Они нравятся тебе хоть немного? Признайся. — Немного — пожалуй, да, — наконец произносит он. Дженнифер улыбается. — Давай обратим их обоих и поедем в Вегас, развлечемся хоть немного. — Если мы обратим их, останемся без еды, а вроде бы ты привезла их сюда именно для того, чтобы под рукой всегда была хорошая кровь. Дженнифер поднимается со своего стула, подходит к Джошу вплотную. Она разговаривает с ним как со смертным, пытается убедить точно так же, как, наверное, пыталась убедить Лиама впервые попробовать ее кровь. Это забавно. — Но вместе с табором охотиться будет легче. — Двое калифорнийских серфингистов, похожих на Бруха, — это не табор, это даже не хвост от табора. — Лучше так, чем ничего, верно? — Дженнифер улыбается и кладет руку ему на плечо, потом дотрагивается кончиками пальцев до волос. — Наш табор никогда не был большим, если мы с тобой продолжим линию крови в братьях, этого будет достаточно. Джош молчит несколько секунд. Не то чтоб он сам не думал обо всех тех вещах, которые сейчас перед ним разматывает Дженнифер. В каком-то смысле она права. Раньше Равнос привязывали к себе узами крови медведей — с ними они больше напоминали обычных цыган, а еще медведи всегда могут съесть пару слишком любопытных смертных, которые попробуют проверить на прочность наведенную Равнос иллюзию. — Уговорила. Но если мне что-то не понравится, я убью их обоих, так и знай. Дженнифер смеется, показывая зубы. ~ Завтра они совершат обращение, если не передумают. По крайней мере, у него теперь будет табор. Дженнифер права: это лучше, чем ничего, точно лучше, чем просто сидеть и ждать в неизвестности. Потом — да, потом можно поехать в Вегас. Джош уверен, что никогда там не был. Он замирает, глядя на полустертое старое граффити, занимающее четверть стены, никак не меньше. Краски, красная и серая, сливаются в одно пятно, как будущее и прошлое, как вымысел и правда.