Как сильно ты меня любишь, Хен?

Группы СМ необычайно дружны. Это как ростки. В других агентствах, где нормальное правление, такого нет. И оно понятно, когда все хорошо, люди не роднятся. Они работают вместе, но, пока нет проблем, им не нужна поддержка и дружба, они не нуждаются в сильном плече, сплоченной команде по решению проблем и задач. Они прорастали отдельно друг от друга, и, в итоге, их можно рассадить по разным кадкам, и они продолжат прекрасно расти. В СМе же такая политика, что в их теплицах не сильно следят за качеством земли и регулярностью полива, поэтому ростки сплетаются в единую систему, помогая друг другу, делясь водой и минералами, поднимают слабых. И в итоге, вырастает нечто кустика омелы, что разъединить это все не считается возможным, как и попытаться внедрить что-то новое. Да, мы все ростки… Так рассуждал Сехун, сидя на железном парапете возле общаги. Одиннадцать парней, с которыми он делит общежитие, а заодно и свое существование, что они для него значат? Три буквы, одно слово: ВСЕ!!! Все они его братья, друзья, собутыльники, партнеры по играм, соучастники группы. Некоторые стали его родителями, некоторые - заговорщиками. Словом, отдельный мир, огороженный светящимися буквами «С» и «М», и еще тремя: «E», «Х» и «О». Что еще нужно парню 19 лет. Любовь? А она здесь есть. Во всяком случае, у Сехуна. Наверное, это нормально, считать гомосексуализм страшным заболеванием, патологией, с которой надо идти к врачу. И Сехун, когда-то тоже так думал. Пока сам, однажды, не оказался по ту сторону баррикады. И не понял, что от него тут ничегошеньки не зависело. Сехуну было страшно признаться, даже самому себе, но когда он это сделал, то понял, что не чувствует омерзения или еще чего-то там. Парень, который теперь крепко поселился в его голове, не был развратным или там грязным самцом. Отнюдь, такой же худой, как и сам Сехун, с огромными оленьими глазами. Да его так и называли: олень. Они жили в одной комнате, проводили 24 часа в сутки плечо к плечу, бок о бок выступали. Сехун давно его любил, просто не знал, что такой любовью. Лухан был озорным, обесбашенным ребенком, который любил пошутить. От этого страдала вся группа, включая и макнэ (Сехуна). Он любил напиваться, но от этого становился только веселее. Зато другие начинали хвататься за голову. Потому что, когда олень нацеливался на кого-то, бедняга мог только попытаться спастись бегством. Сехун улыбнулся, вспоминая последние шалости большеглазого парня. Тогда Сухо и Крис сплотились, и целый час гоняли ржущего до потери пульса Луханя по всей общаге – олененок додумался включить пожарную сигнализацию и все, в чем были, повыскакивали наружу, где их ждал довольный парень с фотиком. Фотографии и правда получились отпадные, Сехун, БэкКен и Тао оценили их по достоинству. А вот основной массе это никак не понравилось. - Сехунни, ты тоже дуешься на меня? – спросил тогда хен, приползая на карачках после всего. Хоть Крис его и догнал, Лухан больше устал от смеха, чем от наказания. Сехун хотел тонко намекнуть, что шуточки у хена с бородой, но как только увидел его распахнутые глаза, поплыл, и еле выговорил «Анио». Лухань улыбнулся и ушел в ванную, оставив парня заворожено моргать в стену. Вот такая была у них любовь. Конечно, были случаи, когда Сехун доставал своего хена, и у того аж руки начинали дрожать от прущего наружу возмущения, но… это были исключения из правил. - Сехунни, ты чего тут делаешь? Парень вздрогнул и подобрался. Лухан уже был в десяти метрах от него. - Да так, думаю. - Думаешь? – олень затормозил, - С таким глупым лицом? - Хееен, - застонал парень и закатил глаза. - Ладно-ладно, - поднял обе руки Хань, - Не глупым. Оно у тебя такое по жизни. - Хееен, - уже с возмущением повторил Сехун. - Все-все, - парень вскарабкался на перекладину рядом, - Я же любя. Сехун что-то невнятно пробормотал. - Ну не дуйся, - Лухань неожиданно преобнял Сехуна и, повернувшись к нему, проговорил в самое лицо, - Я и правда тебя очень люблю. Больше остальных, если хочешь знать. Какая-то часть парня считала, что это не может быть правдой, но вот остальные так не думали, поэтому губы сразу растянулись в улыбке, а по телу растеклось приятное тепло от слов хена. Сехун в ответ прижал Луханя к себе покрепче. Этот трюк дался ему нелегко. Он редко позволял себе подобное, и от всего этого краснел не по-детски. - Я вообще чего пришел, - резко отстранился Лухань, - Нас как бы ждут ребята. Крис все-таки сподобился приготовить нам ужин. За вменяемость этих его шедевров не ручаюсь, но пробу снять всяко придется. Резкая смена декораций, слишком резкая. Сехун отчаянно старался прогнать звездочки от глаз. Вот они сидели с Луханом, обнявшись, на железяке, в полной тишине, а вот он уже сидит на стуле, в окружении вопящих во все глотки мемберов, тоскливо поглядывая на Луханя на противоположном конце стола. Какофония криков медленно разcлоевывалась. - Если мало соли, Тао, возьми и посоли, - резонно заметил Крис. - Ты должен был просто посолить нормально с самого начала, хен. Тебе что, моей любви не хватает, что ты даже рис не досолил? - Во-во, - вставил свои пять копеек Чен, - Плохо стараешься, Тао!!! - А что я? – возмутился чернявый парень, и аж подавился, - Прикажи мне еще голышом по кухне скакать, когда Ифань у плиты. - А че, это мысль! – заржали Лэй и Чен, запихивая в рот еду. - Только не переусердствуй, - наставительно подметил Чанъель, лениво колупаясь палочками в тарелке, - А то, не дай Бог, пересолит. - Если вы такие переборчивые, готовьте сами, - обиделась китайская лида. В кухню зашел Сухо. - Что у вас сгорело? – с порога кинул он булыжник в огород Криса, и для убедительности сморщил носик. - Вот, - обличающее тыкнул в него палочками Ифань, - пусть мамочка вам и готовит! Сухо три раза моргнул, вникая в обстановку, и бросился к Крису: - Так это ты готовил? – заискивающе попытался залезть в лицо к парню он, - Я ж не знал! Я и предположить не мог! Я мне что-нибудь досталось? Я очень хочу попробовать твои шедевры. - Не советуем, - не глядя, одновременно буркнули Тао, Чен и Лэй, а Чанъель активно закивал. Крис подорвался, весь красный, как мак, гневно выпустил воздух, помахал руками, но так ничего путного не придумав, просто громко топая, удалился вон. Сухо мрачно посмотрел на четверку: - Ну за что вы его так? - Ой, а сам то – надулся Чен, - «что у вас сгорело», «что у вас сгорело»! - Да я случайно, просто…эм, у меня нюх тонкий. - Угу, - кинул Лэй, - садись уже. На запах не ахти, но если посолить и закрыть нос, то очень неплохо. Сехун слушал перебранку вполуха. На другом конце стола шел какой-то оживленный разговор. Лухань то и дело ржал, так, как умеет только он. Бекки что-то шептал ему на ухо, косясь на Чанеля. Дио вставлял свои пять копеек, чем еще сильнее смешил оленя. А вот Сехуну было совсем не до смеха. Послезавтра Экзо-М уезжают в Гонконг, где пробудут неделю. Конечно, с одной стороны, что такое одна несчастная неделя. Но когда ты видишь человека 24 на 7, то даже отлучись он в туалет, уже начинаешь чувствовать, что что-то не то. А неделя… Да он тут помрет! К тому же, это конечно была тайна, Сехун с недавних пор завел дурную привычку посреди ночи перелазить к Луханю в кровать. Вечером олень бы посмеялся и дал пенделя в назидание, но в четыре утра хен был способен только ругнуться и недолго посетовать на беспардонного макнэ, от которого спасения нет даже в собственной постели. Чем Сехун активно и пользовался. Конечно, наутро Лухань визжал, как баба и ногами скидывал бедного парня с кровати, а тот просыпался только в полете и неизменно приземлялся на две точки: попу и голову, но это того стоило. Сехун не решался обнять олененка, а просто разворачивался к нему спиной и прижимался к теплому телу всей поверхностью. И уже от этого ему было до одури приятно и страшно одновременно. Хань покричит с утра, возьмет честное слово с Сехуна, что тот больше так делать не будет и успокоится. А на следующую ночь макнэ опять проберется в кроватку к хену. - Ты моешь посуду, - Сухо ободряюще похлопал Сехуна по плечу и испарился. Парень вздрогнул. Он сидел один за заваленным грязными тарелками столом. - Но я, но я…-беспомощно залепетал макнэ, подскочив, а потом развернулся к столу, оценив масштабы бедствия, - Оооо… Сехуну хотелось взвыть. Два часа! Два гребанных часа он оттирал жир и прочую дрянь с посуды. Горячей воды не было, и руки у него онемели и покраснели. Злой, потому что он-то вообще не ел, парень, покачиваясь, поднялся в комнату. За столом сидел Хань и играл в какую-то игру на ноуте. Коварные мыслишки сразу прочно укоренились в голове макнэ, стоило ему обратить внимание на контур оголенной шеи хена на фоне яркого экрана. Сехун ничего не мог сделать – ноги сами несли его к Луханю. Потянулись руки…и общагу наполнил невообразимы вопль, где-то в районе третьей октавы. На истошный крик сбежались все мемберы. Их взору предстала такая картина: Перепуганный Сехун стоял ногами на кровати, держась за сердце сразу двумя руками, и поистине огромными глазами взирал на сидящего на полу Луханя, который с маньякальным выражением лица тер коленку и зло смотрел на макнэ. - Что у вас происходит? – сразу кинулись в комнату обе лиды. Сехун побледнел. Да он всего лишь положил руки на плечи хена. А тот как заорет, как подпрыгнет на стуле, как зарядит коленями по столу так, что ноутбук захлопнулся. А потом кубарем на пол… Неужели, Луханю так неприятны его прикосновения, что его тело такие виражи делает? - Да сижу, блин, никого не трогаю, - тем временем шипел хен, - а тут Сехун сзади. Я игрой увлекся, а эта зараза мелкая мне лед за шиворот. Ну, я с перепугу и кувыркнулся коленями об стол. Все взоры обратились на макнэ. Тот тихо залепетал: - Да какой лед? Я хотел тебе массаж сделать и просто положил руки на плечи, а ты орешь, как будто тебя режут. - Руки? – озадаченно переспросил Хань, - А, это, чего они у тебя такие холодные? - Потому что два часа посуду в ледяной воде мыл, - буркнул Сехун, слезая с кровати. - Короче, ясно все с ними, - Сухо махнул рукой на обоих, - развлекайтесь ребятки, но только не орите так громко, а то в СНСД услышат. Все разошлись, и Сехун хотел уйти с ними – так ему было стыдно перед всей группой, и главное, перед хеном. Лухан медленно встал, отряхнулся, сделал шаг, охнул и снова оказался на полу. Мысли как будто остались на том месте, где секунду назад стоял макнэ, парень же кинулся к Луханю, хватая его за локоть, но не успевая удержать. Олененок поднял большие глаза на парня и жалобно проскулил: - Колено…повредил. - Сильно? Оба колена? Принести заморозку? Это я виноват! Хен, я… Лухань приложил палец к губам Сехуна, и сказал: - Вызови такси, поедем в больницу. Крису скажи, чтобы кипиш не разводил. Думаю, ничего серьезного, но проверить я обязан. Послезавтра мы уезжаем. «Ну зачем об этом напоминать-то?» Сехун побежал исполнять приказания. Потом он вернулся, помог хену одеться и спуститься на улицу. Под самый конец, Лухан уже не стеснялся стонать от боли и виснуть на Сехуне, отчего тот горел праведным огнем. В итоге Сехун буквально струсил Ханя с себя в такси, сев на переднее сиденье. В больнице Луханя осмотрели, вкололи обезболивающее, наложили повязку и поинтересовались, где парень умудрился получить такие ушибы сразу на обоих коленях. Перелома не обнаружили, и отпустили домой, дав пачку заморозки. Возвращались они в полной тишине. Крис позвонил еще тогда, когда они были в больнице, и Сехун заверил лиду, что с его подопечным все будет хорошо, и угрозы срыва концертов нет. Ночной город жил своей жизнью, горя всеми цветами неона, но у парня на душе было темно, как в лесу. В комнату они вошли, по-прежнему не сказав ни единого слова друг другу. Сехун прямым шагом направился в душ. Домечтался, балда! Хотел, чтобы Лухань не уезжал, эгоист хренов?! Так чуть не угробил своего хена! Несколько слез смешались с потоками воды. Сехун злился на себя. Кусок идиота! Нахрена вообще к нему полез? Молча, не сильно вытираясь, а просто надев пижамные штаны и футболку, макнэ лишь слегка промакнул волосы и вышел. На кровати сидел все еще одетый Лухань. - Сехунни, помоги мне снять одежду. Кретин! Он же не может даже раздеться. Сехун мысленно дал себе подзатыльник. Нет, сегодня он к нему не полезет. Он вообще больше не будет доставать хена. *** Сехун проснулся от странного копошения где-то рядом. - Что происходит? – сонно пробормотал он, разворачиваясь. - Сехунни, не кричи, это я, - Лухань положил свою подушку рядом с головой макнэ. - Что ты делаешь, хен? – пораженно спросил разом проснувшийся парень. - Не знаю, я проснулся посреди ночи и теперь не могу заснуть. Кажется, я привык спать с тобой. - Хен…-пропищал Сехун, которому показалось, что Лухан и в темноте увидит, как тот покраснел, - Но..но, твои ушибы. - А мы будем аккуратными, да? – Лухань наконец-то проник под одеяло. Парень придвинулся ближе, обнял своего макнэ за талию и подмял под себя, уткнувшись носом в затылок. - Всегда мечтал так сделать. От тебя приятно пахнет, Сехунни. И тут бедняге стало совсем плохо. Ни жив, ни мертв, он лежал, обнимаемый хеном, и боялся выдохнуть. В конце концов, он решился и положил свою руку поверх руки Луханя. Пальцы автоматически принялись нежно водить по фалангам и запястью олененка. - ммм, - промычал тот и потерся носом о шею Сехуна, - Как приятно. *** На целый день макнэ стал персональным рабом Луханя. Он менял компрессы на коленях, носил еду, подавал вещи и развлекал своего хена. Вся группа отправилась в тренировочный центр. А Луханю нравилось эксплуатировать Сехуна. Нет, он не винил его, никто же не просил его чебурахаться через собственную макушку. Вообще-то он всегда был подготовленным к такого рода шуточкам – вся общага жаждала мести. Но Сехун умудрился же… И что больше всего пугало, так это то, что Лухан в самый последний момент увидел отражение макнэ на глянцевом ободке вокруг экрана своего ноута… То есть его тело отреагировало так, зная, что это Сехун? Лухан нахмурился. «вспомни солнце- вот и луч» Макнэ появился в дверном проеме с книгой в руке. - Эта? – спросил он, показывая обложку. - Да, но, - олень закусил губу, - Сехунни, я тут вспомнил - доктор сказал, что мне нужен дневной сон и.. - Тогда я просто положу ее тут, - кивнул макнэ и подошел к тумбочке хена. - Да, но…я не об этом, - Лухань вдруг засмущался. От этого его глаза стали еще больше. Он умоляюще посмотрел на озадаченного младшенького, - я не смогу уснуть.. - Без меня, - закончил тот, - это плохая привычка. Прости. И хоть Сехун не изменился в лице (кирпич, он и в Африке кирпич), в душе у него все перевернулось. Лухань все еще с мольбой в глазах взирал на парня. Макнэ попереминался чуток и вскочил на кровать, забыв даже взять подушку. Хань расцвел. В этот раз он подождал пока уляжется Сехун, а потом подлез под его руку, положив голову на плечо и уже через пять минут сладко сопел. - Ну и кто здесь младший ребенок? – спросил у потолка Сехун, стараясь не улыбаться. Хен заерзал, повернулся набок и уткнулся лицом в ключицу макнэ, закинув руку тому на талию. Сехун еще долго разглядывал его лицо, которое было так близко. Сейчас эти волшебные глаза были закрыты, но и все остальное…было притягательно. Например, губы… Сжатые во сне, но и сейчас пухленькие… Сехун медленно наклонился и еле дотронулся до них своими губами. По всему телу пробежал маленький разряд. Лухан тут же улыбнулся. Макнэ покраснел до корней волос. Но на его лице все еще играла глупая улыбка, чем-то похожая на улыбку спящего рядом хена. Сехун согнул руку, на которой лежал олененок и крепче прижал к себе худое тело. Спящий выдохнул ему в шею и опять заерзал, но не проснулся. Так они проспали до самого вечера. За ужином Сехуну казалось, что все мемберы в курсе происходящего. Он то и дело улавливал какие-то намеки. Но в конце концов, макнэ опять мысленно стукнул себя по голове и обозвал параноиком. Лухан с беззаботной миной поглощал на этот раз приготовленный Сухо и Каем ужин и вообще не смотрел на своего соседа по комнате. Когда он нажрался так, что уже еле говорил, то в приказательном тоне потребовал Сехуна препроводить его в личные апартаменты. Макнэ поперхнулся водой от такого заявления. Единственной положительной стороной было то, что его не заставят мыть посуду за всеми. В комнате Лухан, не без помощи младшего принял душ, и приготовился ко сну. После такого горячего во всех смыслах дня Сехун был просто счастлив оказаться под холодными струями воды. Терпеть становилось все труднее. Сегодня он поцеловал его во сне. Просто не смог устоять. А что будет дальше? И Лухань постоянно лезет на рожон. Сехун вышел из душа. Забыв про полотенце, он начал натягивать штаны. В глубокой задумчивости выплыл из ванной и замер, впав в глубокий ступор. Лухань стоял посреди комнаты и разминал ноги. Вдруг он рухнул на колени, поджав голову, что говорило, что ему очень больно. - Что ты делаешь?! – закричал макнэ. Лухань развернул полное муки лицо: - Завтра мы едем в Гонконг, мне нужно что-то сделать с ушибами, или привыкнуть к этой боли. Успокойся, мне уже почти не больно. - С ума сошел?! Вставай быстро!!! - Нет, я не могу подвести группу. - Да плевал я на группу! – взорвался Сехун, - Господи, ты же…ты…ООО. Поднимайся сейчас же, не то позову Криса, и он тебе всыплет. Лухань округлил глаза: - Не надо, Сехунни, не зови никого. Я в полном порядке. Макнэ замер, утонув в этих огромных оленьих озерах. - Я, я, просто не могу смотреть на твои страдания. – больше держать все в себе он не мог, - Я люблю тебя, хен! И он кинулся к Ханю, крепко обнял и уткнулся лицом в волосы, пытаясь скрыть свой стыд. Руки хена обвили его талию: - Я тоже тебя люблю, - немного растерянно произнес он. - Ты меня не так понял, хен. – Сехун отстранился и отвернулся, - не братской, а той, другой любовью. Повисла долгая пауза. Сехун чувствовал как пристально изучает его олень. Он готов был провалиться сквозь землю, когда нежный голос Лухана произнес: - Это ты меня не так понял, Сехунни. Макнэ пораженно уставился на хена, а тот немного подполз и обнял его, возвращая голову парня на прежнее место. Лухан потрепал его по влажным волосам и сказал: - Сехунни, ты мой самый близкий человечек. Как же я мог тебя не полюбить? В этот раз они легли спать вместе сразу. Сплелись руками и ногами. Но сон не шел, они выспались днем. - Хен, - проскулил трясущимся от волнения голосом Сехун, - А ты давно меня того, любишь? - Не знаю, - задумчиво произнес олень, - Я как то даже не думал об этом. - А ты меня сильно любишь? – не отставал макнэ. Как говориться, Остапа понесло. - Хм, - промычал Лухань, - наверное, сильно, раз пустил тебя к себе в кровать. - А ты уверен, что это критерий? - Ты достал, Сехунни! Что за дурацкие вопросы? - Хен… - снова проскулил макнэ. - Хочешь, чтобы я тебе показал, как я тебя люблю? – рявкнул Лухань, - Да Ради Бога! И он нагло впился губами в губы Сехуна. Тут приглушенно вскрикнул в поцелуй. Лухан надавил сильнее, заставляя рот макнэ открыться, и проник туда языком. Тот опять застонал. Надо бы на этом остановиться. Вот только руки олененка уже сами лезли под футболку парня, лаская живот и грудь, сжимая бока под ребрами. Лухань перекатился и оказался сверху. Сехун дрожал всем телом, как осиновый лист. Нет, ему не было холодно, скорее нестерпимо жарко в тех точках, где прикасались пальцы хена. Поцелуй стал глубже, хотя, казалось, куда уж глубже. Парень вдруг ощутил, как все тепло опускается вниз, и что-то происходит. Сехун ойкнул, и Лухан замер. Вообще-то он не собирался…но уже сам еле себя сдерживал. А, гори он все синим пламенем!.. Лухань вытащил руки из-под футболки макнэ и начал ее стягивать. Сехуну пришлось задрать руки . Они ненадолго прервали поцелуй. - Хен, - прохрипел парень, - не…надо… - Тссс, доверься мне, - Лухан стянул футболку и с себя, - я же твой хен. Они крепко прижались друг к другу, продолжая целоваться. Руки Луханя пошли вниз. - Господи, - выдохнул Хань в рот Сехуну. Он принялся целовать шею и ключицы, провел языком по ребрам парня, обвел губами каждый сосок. Сехун закусил губу до крови. Лухан поддел двумя пальцами резинку пижамных штанов. …Макнэ метался в постели. Он схватил подушку и закрыл лицо, чтобы никто не прибежал на его крики… *** Они восстанавливали дыхание. - Хен, твои колени…-прохрипел макнэ, - Я совсем забыл! - Ничего, - Лухань нежно поцеловал того в лопатку, - Это ничего. Как ты? - Я нормально, - весело ответил парень, привставая. – Хотя нет, болит. - Прости, я увлекся. – горько улыбнулся олененок, - надо было быть немного поскромнее. - Я люблю тебя, хен, - сказал макнэ вдруг. - Сехунни, мой любимый Сехунни, - Лухан укрыл голого парня покрывалом, - Спи. - Ты завтра уезжаешь, да? – тихо спросил Сехун. - Да. - Я буду скучать. Повисла пауза. - Вот же ж гадство! До меня только сейчас дошло, что мы не увидимся целую неделю. Ну, - Лухан последний раз чмокнул макнэ, - мы что-нибудь придумаем. Никто ведь не отменял скайп, верно? Сехун покраснел и улыбнулся: - Верно, хен. - Спи.