Мориарти: моральное помешательство

»… эгоизм в крайней форме, полнейшее отсутствие умения сопереживать, выраженная склонность к моральному помешательству». Характеристика Джеймса Мориарти в фильме «Шерлок Холмс: Игра теней» Дверь отворилась, и близнецы втащили неподвижное тело Шерлока Холмса. — Поймали его на складе, сэр. Усыпили, как было приказано. — Он не ранен? — Нет, сэр. — Хорошо. — Куда его? — спросил, задыхаясь под тяжестью своей ноши, второй из близнецов. — На стол, — подумав, ответил Мориарти. После того, как близнецы не слишком бережно бросили сыщика на широкий хирургический стол посреди комнаты, профессор приказал им удалиться. Взглянув на неподвижно стоящего в углу охранника, Мориарти на немецком отдал тот же приказ и ему, велев никого не впускать в операционную в течение получаса, за исключением Себастьяна Морана, да и то только если тот явится по срочному делу. Оставшись наедине со своим пленником, профессор первым делом плотно прикрыл смотровое окошечко на двери, потом неторопливыми шагами снова приблизился к столу, в свете электрических ламп внимательно рассматривая распростертого на нем детектива. Холмс неподвижно лежал на спине, так, как его и бросили. Темные волосы разметались по поверхности стола, на бледном лице, казалось, даже в беспамятстве застыло сосредоточенное выражение. Профессор завороженно вглядывался в тонкие, нервные черты. «Он должен скоро проснуться. Действие хлороформа вот-вот закончится», — подумал Мориарти, подходя поближе. — Вам идет наряд цыгана, мистер Холмс, — сказал он, указав на одежду сыщика. Профессор брезгливо приподнял за рукав расшитую куртку с кистями, которую близнецы или Моран, видимо, стащили с плеч Холмса, а потом, скомкав, бросили на стол вместе с пленником. Мориарти отшвырнул ее в сторону. Кроме куртки, на Холмсе была надета зеленая рубашка в полоску, пестрый жилет, брюки и высокие сапоги. Взгляд профессора задержался на блестящей пряжке ремня, а также на расстегнутом вороте рубашки. Рука Мориарти невольно потянулась к собственному вороту, чтобы ослабить узел галстука — внезапно ему стало жарко. Затем профессор поспешно снял свой пиджак и аккуратно повесил на спинку стула. — Вот мы и снова встретились. Держу пари, не при таких обстоятельствах, как вам хотелось бы, — склонившись над Холмсом, Мориарти провел пальцем по его щеке. Шерлок Холмс ничего не ответил и не пошевелился, лишь чуть дрогнули его ресницы. Грудная клетка равномерно поднималась и опускалась — можно было подумать, что детектив крепко спит. Но Мориарти было не провести. Ехидно улыбнувшись, он крепко схватил запястья пленника и грубо заломил его руки над головой. Глаза Холмса вдруг широко распахнулись, он дернулся изо всех сил, пытаясь вырваться, но поздно — мгновением раньше на его запястьях защелкнулись браслеты наручников. Детектив оказался крепко прикованным к столу. — Доктор Хоффманшталь, бывало, использовал жесткую фиксацию пациента вместо анестезии, — едва переведя дух, произнес Мориарти. Взгляды врагов пересеклись. Профессор улыбнулся еще шире. — Вы слишком легко дали себя поймать, мистер Холмс. Я сразу предположил, что вы что-то затеваете. Как видите, я также верно предположил, что вы сможете задержать дыхание достаточно надолго, чтобы не вдохнуть пары хлороформа. Холмс, приподняв голову, молча смотрел на него своими огромными темно-карими глазами. Профессор не мог прочитать их выражение, но это его не сильно беспокоило. Ему, в общем-то, не было дела до чувств детектива. Но зато была очень приятна сложившаяся ситуация, в которой он, Джеймс Мориарти, выступал абсолютным хозяином положения. — И что же вы задумали? — спросил он пленника. — Хотели меня убить? — Вы вполне заслуживаете смерти, — спокойно ответил Холмс и отвернулся, чтобы повнимательнее рассмотреть помещение. — Или тюрьмы. Но на душе у детектива заскребли кошки. Книжка. Как мне теперь, со связанными руками, достать из его кармана книжку? Наручники не снимешь — Моран и компания отобрали все отмычки. Думай, Шерлок, думай. Он должен отпустить тебя, он должен сделать ошибку… — Боюсь, вашим желаниям не суждено сбыться, — профессор снова подошел вплотную и, схватив Холмса за волосы, повернул его лицо к себе. — Зато теперь у нас с вами есть немного времени, чтобы побыть наедине. Я собираюсь задать вам несколько вопросов… Впрочем, не думаю, что вы легко согласитесь на них ответить. — Правильно, не думайте, — бесстрашно ответил Холмс. — Тогда, боюсь, чтобы получить ответы, мне придется немного попортить вашу шкурку. Как жаль, — ладонь профессора снова коснулась лица Холмса. Тот попытался отвернуться, но Мориарти крепко держал его за волосы. — Мне бы очень не хотелось вас калечить… Холмс вздрогнул, когда почувствовал, как пальцы профессора скользнули по его шее и на миг исчезли под воротом рубашки. Мориарти опустил другую руку вниз и принялся расстегивать пуговицы жилета. — Что… Что вы делаете?! — Тсс… Вы сейчас не в том положении, чтобы протестовать. У всех людей есть слабости, мистер Холмс. Даже у меня… Вам причинят меньше вреда, если будете лежать тихо. Расстегнув жилет, Мориарти принялся за рубашку. Справившись с пуговицами, он широко распахнул ее, обнажив торс детектива. Руки Мориарти тут же коснулись бледной кожи, лаская, прослеживая линии ключиц, ребер, слегка задевая затвердевшие от холода соски, поглаживая пресс. До того, как рука профессора опустилась ниже, нащупала и сжала его член под тканью брюк, Холмс еще питал слабую надежду, что его раздели только затем, чтобы подвергнуть пытке. Но, когда он увидел покрасневшее лицо Мориарти и услышал его учащенное дыхание, надежда мигом улетучилась. Не то, чтобы для Холмса это была такая уж неожиданность. В ходе расследования он неоднократно наталкивался на подтверждения того, что изощренность ума профессора могла сравниться только с извращенностью его наклонностей. Например, в свое время Мориарти был вынужден оставить кафедру математики в одном из провинциальных университетов в связи с тем, что разгорелся скандал и ему едва не предъявили обвинение в содомии. Тогда профессору удалось замять дело, но все-таки пришлось поспешно перебраться в Лондон, где он и начал карьеру великого преступника. Холмс запаниковал, когда почувствовал, что его тело отвечает на ласки Мориарти — член медленно, но уверенно набухал и распрямлялся. Детектив зашипел сквозь стиснутые зубы и резко двинул бедрами, пытаясь вырваться из хватки, но Мориарти лишь сильнее навалился на него и придавил к столу. Профессор был тяжелый, как медведь. Черт возьми, что делать?.. Успокоиться. Надо успокоиться. Ты знал, что такое может случиться. Его похоть — его слабость. У тебя есть преимущество. Как бы еще использовать это преимущество… Профессор меж тем стянул с него сапоги, затем, расстегнув ремень и ширинку, нетерпеливо сдернул брюки и кальсоны, оставив почти совсем обнаженным. Холмс невольно поежился под жадным взглядом Мориарти. — Прекрасно, — промурлыкал профессор. — Природе было угодно поместить блистательный разум в совершенное тело. Даже мне самому не так повезло, мистер Холмс. Вы хоть представляете, насколько вы красивы? — Опять делаете мне комплименты? — попытался съязвить детектив. — Увы, в ответ я вам не могу сказать ничего приятного. И тут он вспомнил, кто в последний раз говорил ему, что он красив. И ком подступил к горлу. Ирэн… Эта сволочь убила Ирэн. Когда Мориарти, мрачно рассмеявшись, склонился над ним, взял за подбородок и крепко поцеловал, насильно просунув в рот язык, Холмса чуть не стошнило. Он наконец понял, почему Мориарти убил Ирэн Адлер и пытался убить Ватсона. Он устранял соперников. Воистину говорят — легче вынести ненависть нормального человека, чем стать обьектом вожделения психопата. Поцелуи переместились на щеки, на подбородок и шею. Влажный язык Мориарти облизывал мочки ушей Холмса. Борода профессора неприятно кололась. — Тихо, не надо так биться… Совсем как рыба, попавшая в сеть, — в перерывах между поцелуями шептал Мориарти. — Рыбка, моя рыбка… Вы помните эту песню — «Die Forelle»? Она играла, когда вы вошли в мой кабинет. Позвольте, я ее поставлю, мистер Холмс! Не дожидаясь ответа, он спрыгнул со стола и бросился в угол операционной, где под зеркалом на тумбочке стоял граммофон. Вскоре из раструба полились звуки музыки. Довольный Мориарти вернулся, на ходу стягивая с себя галстук. Взгромоздившись на стол, он снова принялся покрывать поцелуями тело Холмса, не обращая внимания на его протесты. — Вы — замечательный противник, мистер Холмс. Я хочу познать вас… Шерлок Холмс на языке портовых грузчиков пожелал ему провалиться в ад. В ответ Мориарти легонько укусил его за левый сосок, и ругательства застряли в горле детектива. Профессор продолжал ласкать чувствительный бугорок языком, одновременно водя пальцем вокруг второго соска, очерчивая его снова и снова. Мориарти усмехнулся, сквозь звуки музыки расслышав сдавленный стон. Тело детектива выгнулось ему навстречу. Глаза Холмса были плотно закрыты, на щеках играл румянец. Черт!.. Че-ерт!.. Соберись. Успокойся. Выровняй дыхание, Шерлок. Вот так. Прямо как шлюха, честное слово — готов кончить с любым, кто приласкает. Ватсон был прав — длительное воздержание не идет на пользу… Думай о деле! Первое и самое главное: красный блокнот. Это единственная улика, которая поможет вывести профессора на чистую воду. Ты должен добыть его любой ценой. Даже если для этого придется дать этому уроду себя изнасиловать. Второе: после этого ты должен сохранить волю и разум. Найти силы жить. Довести дело до конца. Только так ты сможешь отомстить за Ирэн… Защитить Ватсона и его жену. Веселая песенка про рыбака и рыбку резала уши. Ты знал, что придется идти на жертвы. Ты не можешь уйти отсюда, не добыв блокнот. Другого шанса не будет. Третье… Спустившись вниз, Мориарти обхватил губами головку его члена, и ход мысли Холмса был грубо прерван волной жгучего, постыдного удовольствия. Мориарти почти сразу же заглотил его целиком и начал двигаться. Напряжение быстро нарастало, и Холмс с потаенным злорадством подумал, что сейчас кончит профессору в рот. Но тот успел вовремя отстраниться — ему даже не забрызгало лицо. — Ах, вы испачкали мне рубашку, — улыбаясь безумной улыбкой, произнес Мориарти. — Придется вас наказать. Достав коробочку с вазелином, он обильно смазал им пальцы правой руки. — Не волнуйтесь, я буду нежен — мы все-таки еще не перешли к пыткам. Холмс был слишком поражен и обессилен, чтобы оказать серьезное сопротивление. Мориарти широко раздвинул его ноги и прижал их коленями к поверхности стола. И тут же Холмс почувствовал, как скользкий от смазки палец проникает в него. Он заорал — скорее от шока, чем от боли. Профессор зашикал на него и крепко зажал ему рот рукой. Глаза Мориарти горели торжеством. Холмс зажмурился, чтобы не видеть его, и попытался терпеть. В него вонзились два пальца, затем три. Пришедшая боль была отвратительной, но еще отвратительнее ему показались вспышки наслаждения, когда подушечки пальцев профессора задевали что-то внутри него, какое-то чувствительное место, от поглаживания которого удовольствие волнами растекалось по телу. Ватсон, найди меня скорее, спаси меня!.. Нет, лучше не надо. Если он это увидит… — Не так уж вы и невинны, мистер Холмс. Держу пари, эта потаскушка Адлер уже проделывала с вами нечто подобное. А, может быть, вы успели подставиться и доброму доктору? До сего дня Холмс никогда в жизни ни к кому не испытывал настоящей ненависти. Только неприязнь. Он жил легко, избегая глубоких чувств. Любил, смеясь, и сердился, шутя. Обижаясь, тут же прощал. Отвечал ударом в челюсть на оскорбления. Разрушив коварный замысел врага, больше о нем не думал. Мориарти научил его ненавидеть. Ненависть была так сильна, что сжигала изнутри. И профессор, сам не способный изведать никаких чувств, с наслаждением пил эту ненависть из глаз Холмса. — Убью., — прохрипел Холмс. — Да, — исступленно шептал Мориарти, расстегивая штаны. — Да! Он обхватил бедра детектива руками, приподняв их над поверхностью стола. — Приготовься… Холмс не сразу понял, чего от него хотят. А когда понял, задергался, тщетно пытаясь вырваться, подавляя желание закрыть глаза, потому что вид одержимого похотью Мориарти внушал отвращение… Но в следующий миг все это стало неважно, потому что профессор подался вперед и медленно насадил его на себя. Его стон потонул в крике Холмса. Детектив едва не лишился сознания. Это было больно, больнее, чем пальцы, и куда более унизительно. Он чувствовал, как член Мориарти, продвигаясь, растягивает его проход почти до предела возможного. Его словно насаживали на тупой кол. Профессор, в свою очередь, испытал самое острое наслаждение в жизни. Ни один из прежних любовников не казался внутри таким тесным и горячим, как Холмс. Овладев врагом, профессор тут же едва не кончил, но с трудом взял себя в руки. Он осторожно двинулся раз, другой. Смазка помогала легко скользить, и вскоре Мориарти подобрал подходящий ритм. Через несколько минут Холмс открыл глаза. Первые несколько толчков боль была невыносимой, потом притупилась — в том месте тело словно онемело. Мориарти, тяжело дыша и запрокинув голову, продолжал познавать его. Борода профессора стояла дыбом, на лице застыло выражение блаженства — при других обстоятельствах это показалось бы Холмсу смешным, поскольку его враг имел непривычно глуповатый вид. Детектив, стиснув зубы, чтобы сдержать стон наслаждения, едва не прикусил себе язык. Его тело решило снова откликнуться на манипуляции Мориарти. Для профессора это не осталось незамеченным, и c каждым следующим движением он старался заставить противника стонать. Мориарти понял: ему нужно, чтобы Холмc опять кончил — для профессора это был бы момент триумфа. Не так уж трудно сделать так, чтобы пленник орал и корчился от боли. Гораздо сложнее — и в каком-то смысле более жестоко — овладеть им настолько, чтобы он испытал оргазм. С заклятым врагом, с человеком, которого ненавидит. Заставить Холмса чувствовать стыд и вину — и его чистая душа будет навсегда запятнана этими воспоминаниями. Рука Мориарти снова принялась ласкать возбужденный член детектива, двигаясь в унисон c толчками бедер. Профессор хорошо знал свое дело — у Холмса не было никаких шансов избежать позора. Мориарти был внутри него, когда Холмc достиг завершения во второй раз. Его семя излилось в ладонь профессора, а напряженное тело крепко стиснуло находящийся внутри орган. Мориарти пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы вытащить свой член и кончить не в Холмса, а на его покрытый испариной подрагивающий живот. Это казалось последним и обязательным штрихом: пометить детектива, медленно размазать свою сперму по его обнаженной коже, наслаждаясь выражением боли и обиды в широко распахнутых прекрасных глазах. Потом, слегка отдышавшись, застегнуть штаны, пойти вымыть руки и, вернувшись, не спеша одеть пленника, застегнув на все пуговицы его брюки и рубашку. Мелодия давно смолкла — игла соскочила, граммофонная пластинка крутилась впустую. Профессор взглянул на часы и заключил, что они управились достаточно быстро. От Морана не было никаких вестей, а за окном — тишина, из чего напрашивался вывод, что полковник еще не нашел доктора. У Мориарти и Холмса по-прежнему было немного времени. Но профессор, предвкушая неизбежную сцену пытки, решил проявить милосердие. — Теперь, думаю, вы не откажетесь немного подремать, — пропитав хлороформом платок, он прижал его к лицу детектива. — К сожалению, это еще не все. Предстоит трудная ночь, но вы сами в этом виноваты. На этот раз Шерлок Холмс не стал пытаться задержать дыхание. Послушно закатив глаза, он провалился в небытие, потому что бодрствовать больше не было ни сил, ни желания. Но книжка! Ты так и не достал книжку… Ничего, он так или иначе ослабит бдительность, и у тебя будет шанс подменить блокнот. И тогда… … отольются рыбаку рыбкины слезки.