Сделай меня своим.

Сломались тонкие стены, мне не понять теперь, где мы… Солнечный луч, нагло пробившись сквозь густую листву невысокого дерева, мягко светил в глаза, заставляя щуриться, а то и вообще прикрывать веки, чтобы сдержать наворачивающиеся на них слезы. Легкий бриз аккуратно касался обнаженной кожи, оставляя на ней едва уловимые соленые капельки. Морские волны облизывали белый песок, выкидывая на него свои глубинные сокровища… Казалось, это был маленький рай на двоих. Растянувшись на песке и подставив солнцу свои тела, Альберт и Роберт несмело улыбались друг другу. Это была первая их совместная поездка за город. Первая, по обоюдному желанию, после недавнего примирения, которое и так произошло слишком бурно. А сейчас было слишком спокойно. Безмятежно улыбаясь собственным мыслям, Альберт запрокинул голову, прикрывая глаза и позволяя длинным рыжим прядям разметаться по сыпучему песку, не иначе для того, чтобы ворчать после на эти не смывающиеся крупинки. Роберт, упав рядом, наблюдал за тем человеком, которого еще неделю назад считал полным придурком, который только и делает, что гоняет на своем дурацком мотоцикле, пугая нечаянных прохожих. Как же он ошибался. Хотя, впрочем, не совсем. На своем дурацком мотоцикле Валента и правда гонял как угорелый, и иногда Клеману казалось что они вместе вылетят с сидений на очередном резком повороте. В такие моменты против собственной воли приходилось сильнее цепляться руками за талию горе-водителя, который лишь язвительно смеялся в ответ, да разгонялся еще больше, в попытке раздразнить своего Бойца окончательно. Даже сегодня они гнали так, будто за ними гнался разъяренный кинг-конг, что уж говорить о тех временах, когда Альберт куда-то опаздывает. Да даже думать об этом не хочется, - мысли француза, похоже, так ярко отобразились на его выразительном лице, что тут же были удостоены язвительного смешка, с которым рыжий соизволил приоткрыть один глаз, и, с такой вот хулиганской мордахой воззриться на своего друга: - Что, опять вспоминаешь моего верного коня? - С чего это ты взял?! - Ну, например с твоей очень живописной рожи. - Нашел с чего выводы делать, - чуть нахмурившись, парень игриво ударил Агнца в живот, повалив того на песок окончательно и бесповоротно. Да еще и звонким поцелуем припечатал: будет знать, как дразниться. В ответ на эти действия Альберт лишь звонко рассмеялся, обвивая руками талию молодого человека и притягивая к себе: - Ну ну, думаешь просто так отделаешься? – и это он вовсе не про поцелуи говорил, а про то, что Роберт, кажется, опять влип, и будет на его долю сегодня еще страха да яростных погонь непонятно зачем. Но это будет потом. А пока можно наслаждаться замечательной погодой, да обществом друг друга: - И вообще, зато я в системе хорош, - ворчливо закончил парень, усаживаясь на рыжего сверху, да потянув того за длинные пряди: - Или ты не согласишься? - Еще как соглашусь… Действительно, при открытии системы Роберт показал себя с самой лучшей стороны: никогда до этого Альберт не мог почувствовать этой тонкой нити взаимопонимания: все вокруг орали о какой-то вечной любви на двоих, а он… он лишь горько кивал головой, понимая, что такого с его бойцом он никогда не добьется. Они ведь на дух друг друга не переносили: один заносчивый, другой возомнил о себе слишком многое, как тут не поцапаться. Но… - Кстати о системе, - перебил воспоминания француз, касаясь пальцами груди Агнца там, где рваными буквами красовалось Истинное имя, - Почему ты до сих пор не дал мне свое имя? Брови парня удивленно взметнулись вверх, и Альберт, какое-то время шокировано хлопал ресницами, пытаясь понять суть вопроса: дать имя? Ему? Чистому? - А… Э… А ты этого хочешь? - Это был риторический вопрос? Может, ты теперь только веришь, тем, кто вставляет в рот пистолет, Может, мне ты не веришь, но, а сейчас так хочется мне… Немного страха. Немного боли. Одной, общей разделенной на двоих. Немного какого-то непонятного чувства пустоты, которое сменяется необыкновенной наполненностью, так, наверное, ощущает себя пустой графин в момент появления в нем воды. И немного застывших минут… Лежа на груди у своего Агнца, Роберт мягко проводил подушечками пальцев по горящим рубцам, копия которых красовалась теперь и на его теле. И это ощущение привносило в жизнь какое-то особенное тепло. Солнце медленно опускалось за горизонт, море нашептывало какую-то неуловимую мелодию. Ночь забирала власть в свои руки, а им скоро было нужно уехать. Уехать для того, чтобы не раз сюда еще вернуться.