Точка невозврата

Часть I. Бумеранг – Ну, как дела? – спросил Карпов, разваливаясь в кресле напротив стола, за которым сидела миловидная женщина средних лет. Выглядела она отлично, но даже не особо искушенный в женских секретах подполковник видел, что его визави регулярно посещает косметологию и наверняка не раз прибегала к услугам пластического хирурга. – Пока не родила, – в тон ему ответила Кира Ветрова, владелица бильярдного клуба, ресторана и бара. – Стас, я тебе бабло плачу не за то, чтобы ты мне задавал вопросы. Она протянула белый конверт. Карпов выразительно посмотрел на Ветрову, и она опустила изящную руку, унизанную кольцами, на стол. Через мгновение убрала ладонь, а начальник СКМ ОВД Пятницкий привычным движением засунул конверт во внутренний карман пиджака. – Ты мне бабло платишь, чтобы я тебя прикрывал. Ты в курсе, что только в этом месяце на тебя две заявы принесли? И если бы не я, прикрыли бы твои заведеньица, – веско произнес подполковник Карпов. – Ну, или появились новые соучредители, – небрежно добавил он. – Что ты хочешь сказать? – А то, что ты наливай, да о краях не забывай. Особенно, когда из-под полы водяру малолеткам продаешь. Он резко поднялся и вышел из кабинета, даже не простившись. Ветрова после ухода Стаса нервно побарабанила кончиками длинных нарощенных ногтей по полированной поверхности большого стола красного дерева. Затем достала из того же ящика, откуда извлекла конверт, тонкую длинную сигарету, встала с кресла, подошла к окну и, опершись плечом о косяк, закурила, бездумно глядя на детскую площадку, куда выходили окна кабинета. Что может понимать этот необремененный семьей напыщенный и самовлюбленный индюк о жизни женщины, в одиночку воспитывающей ребенка? Что может знать он, надежно прикрытый системой, о том, сколько дерьма нужно вынести, прежде чем встанешь на ноги? Хотя нет, хмыкнула она, он как раз знает… но другую сторону, не изнанку. И ему все равно, что она залезла в кредит, чтобы открыть бильярдную и ресторан. Для него главное – поиметь свое. А имеет он свое, потому что честно работать в этой стране невозможно… А ей нужны деньги. Очень нужны. Ради того, чтобы была счастлива и ни в чем не знала отказа ее дочь, она готова на все. Ну и пусть по ее приказу в баре наливают малолеткам... Кто они? Такие же маргиналы, как и их родители… все равно толку из них не будет. И какая разница, когда начинать? В тринадцать или шестнадцать? Итог один – они станут такими же алкашами, наркоманами и ворами, как и их родители. Ну, может один из десяти и выйдет в люди, как вышла она. А остальные неминуемо превратятся в быдло. Конченое, мерзкое быдло, которому одна дорога – на зону, а затем на кладбище. Кира слегка передернулась, вспомнив собственное детство. Вечно загнанная, забитая отцом мать, всю жизнь проработавшая медсестрой, вечно пьяный отец-тиран, поучающий всех и вся бездельник... Нищета провинциального загнивающего городишки, где давно не работало ни одно предприятие, и все жили только за счет узловой станции. Кто-то на ней трудился, а кому не повезло попасть в число счастливчиков, воровали всё, что плохо и хорошо лежало... Еще была пара заправок вдоль федеральной трассы, несколько магазинчиков, захудалая забегаловка, гордо именуемая кафе, убогая дискотека в бывшем дворце культуры. «Пойти на кафе» и «оттопыриться на дискаре» – единственные развлечения малочисленной и многопьющей молодежи, к вечеру стягивающейся по раздолбанным улицам к тусклому очагу культурного досуга. В том, что она уедет из этой обреченной глухомани, Кира не сомневалась. Ей нечего делать среди грязи, окружавшей ее с самого детства. Ветровой казалось, что на всем, к чему она прикасается, навсегда напылен слой рыжей вязкой глины, весной и осенью хлюпающей под ногами и пристающей к ботинкам, летом забивающейся за шиворот и порошащей воспаленные красноватые глаза... Хорошо было только зимой, когда город принаряжался под покровом снега, надежно скрывавшего убожество и мерзость заштатной российской глубинки. Получив аттестат, в семнадцать лет Кира отправилась покорять Москву. Она поступила в технологический институт на заочное отделение лишь с третьей попытки, но домой не возвращалась. Работала официанткой в кафе, горничной в гостинице, не гнушалась спать с мужчинами за деньги и подарки. У нее была цель, и она шла к ней, не замечая препятствий, и ей было все равно, каким будет путь. Главное, достичь. Главное, однажды сказать себе: «Я сделала это». И она сделала. В тридцать открыла собственный бар. Не бог весть где – в Пятницком районе, но в хорошем месте. Купила квартиру, машину. И подарила себе Карину. Ее отец был женат, и Кира в нем нуждалась лишь как в помощнике в осуществлении следующей великой цели – открытии бильярдной и ресторана. Он помог ей получить добрую половину разрешений и справок, а в благодарность Кира родила от него дочь и навсегда забыла о нем. Она не представляла рядом с собой мужчину. Кошмар, пережитый в детстве и юности в родительском доме, навсегда вытравил желание выходить замуж. Завести любовника не проблема, так же как не проблема с ним расстаться. А мужчина, живущий с тобой под одной крышей – совсем другое. И этого другого Кира не хотела. Ее и так все устраивало. Она, как могла, баловала Каришу, наполняя мир дочери самыми яркими красками, лелеяла запоздалый цветочек – Карина появилась, когда Кире было почти тридцать шесть. Она растила маленькую принцессу, ни в чем не знающую отказа, и была уверена, что у ее дочери будет совсем иная, не такая, как ее, светлая, счастливая и беззаботная жизнь... Продажа спиртного малолеткам приносила приличный доход. Кира закупала дешевую водку и вино, а за сто грамм брала не намного меньше, чем по прейскуранту бара. Торговля процветала, количество юных клиентов росло. Для них был устроен отдельный небольшой зал, фигурировавший в документах как подсобное помещение. Пару месяцев назад Кира пыталась прикормить барыгу и толкать травку, чтобы еще увеличить поток посетителей, но почти сразу к ней пришел Карпов и повел себя крайне странно – пообещал массу неприятностей мелкого и крупного калибра, если она не свернет наркоторговлю. Странный он какой-то... Но о странностях подполковника Карпова Кира подумать не успела. Раздался мелодичный звонок внутреннего телефона, и секретарь Маша проворковала в трубку: – Кира Ивановна, к вам мастер фэншуй. ***** – Ну что, накатим? – школьный заводила и, что называется, неформальный лидер Артём Козлов, попыхивая сигаретой, обвел пристальным взглядом стоявших полукругом подростков. Пацаны мялись и явно ссали – близится конец учебного года, контрольные, а тут такое предложение: смыться с уроков и завеяться в бар к Кире. – Ну, как хотите... а я пошел. И Артём вызывающе направился прочь из небольшого сквера, где пацаны курили на перемене. За ним потянулся Витя Зосимов – ему все равно светит второй год, и терять особо нечего. Оставшиеся трое – Лёня Чикилин, Сергей Удальцов и Алексей Курицын – переглянулись, немного попереминались, но все же двинулись вслед за Артёмом. Уж больно высоким был авторитет Козлова. Он был старше, учился в десятом классе, пару раз был на грани вылета из школы, еще пару раз – на грани попадания в колонию. Артём условно судим за драку, после которой известный ботан и маменькин сынок Кирюха Бурмин по прозвищу Батон недельку повалялся в больничке. Батоновская мамаша долго ходила в школу, требовала исключить Козлова и отправить в интернат, но директор не повелась, и Артём остался. А может, и обошлось бы без судимости. Ну, подрались и подрались – с кем не бывает? Но мать Батона стояла на своем – он должен ответить. И ответил... Теперь менты ему жизни не дают. А жизнь у Артёма и так не сахар. Отец закладывает, недавно привел очередную сожительницу, да не одну, а с целым выводком – двумя противного вида девками, которых пацаны тут же невзлюбили за дурной характер и страсть к доносам. Они постоянно ябедничали своей матери, а та настраивала Козлова-старшего против сына. И Артём предпочитал как можно реже появляться дома... Его мать умерла, когда мальчику было всего пять лет – сгорела от рака легких. Первое время отец держался, заботился о сыне, а потом принялся устраивать свою жизнь, периодически выпивал. По пьяни лез проверять домашние задания, принимался воспитывать непутевого отпрыска. Как-то Козлов-младший не выдержал и как следует несколько раз приложил отца головой о письменный стол. Папаша от такой наглости охренел, но сделать ничего не смог ввиду пьяного состояния и резко ухудшившегося самочувствия. Артём сжалился и вызвал «скорую», те забрали его в травму, где папане поставили диагноз – сотрясение мозга. Эскулапам пострадавший поведал, что споткнулся и упал, будучи в подпитии. Подлечив свое слабое место, папа Козлов стал уделять меньше внимания урокам сына и больше личной жизни, а Артём окончательно подался во все тяжкие. Промышлял воровством – крал деньги у отца, в школе у зазевавшихся малолеток, мог просто отобрать. Мальчишки во дворе его боялись, но мамам не жаловались – все знали, что кулак у Артёма тяжёлый... Они по привычке добрели до бара с незамысловатым названием «К Кире на огонек» и также привычно нырнули, минуя главный вход, в «подсобку». – Что с лавэ? – спросил Артём, когда они устроились за столиком. – У меня есть, – отозвался Лёня, демонстрируя портмоне. – Откуда так много? – Артём был в курсе, что приятель подворовывает деньги у матери-наркоманки и бабушки, но обычно суммы были незначительными – так, по мелочи: на сто граммов да пачку сигарет. – Дядя заходил на днях, дал, – коротко буркнул Чикилин. – Это хорошо, Лёня, – Артём дружески положил руку на плечо мальчишке. – Это хорошо. Лёня ответил преданным взглядом. Ему льстила дружба с Козловым. Он общался с Чикилиным, как с равным, словно и не было трех лет разницы в возрасте. У Леонида не было тайн от друга, кроме одной, которую мать однажды выболтала в наркоманском бреду... После жуткой фразы, оброненной обколотой родительницей, у Лёни и возникло в первый раз желание выпить. Ну, алкоголь на уровне пива или вина он пробовал и прежде, но тогда ему захотелось водки... как и сейчас – стоит вспомнить, как он сразу хочет забыть. Но не получается. – Чик... Чик... Что с тобой? – рука Артёма уже не дружески лежала на его плече, а испуганно трясла его. – Да так, ничего, – коротко пробормотал Лёня. – Ну что, по водочке? – По водочке. Они заказали по сто граммов, на закуску – резиновую пиццу и литр мутного сока. После первых ста и пары сигарет взяли еще по сто, полирнулись пивом и вывалились из «подсобки» под вечер, хмельные, прокуренные. Лёня был все так же хмур, пацаны – веселые и жаждущие куража. Они с Артёмом шли чуть впереди. Козлов брел, уперев взгляд в землю. Он был мрачен, как и молчаливый Чикилин. Артёму же хотелось поговорить. – Как оно, Чик? – Как всегда... – лаконичный ответ. – Чик, я по дружбе... – Я понимаю, Тём... А что может быть нового? – Та же шняга... Отец бухает, мачеха хозяйничает, эти две дебилки уже задолбали. Из мусарни опять приходили... При слове «мусарня» Лёня сник окончательно, и, как ни пытался разговорить его Козлов, ничего не вышло. Чикилин ушел в себя. Они добрели до пустыря, выкурили еще по паре сигарет, Витя и Лёха дунули один на двоих косячок, и все разбрелись по домам. ***** – Стасик... – в трубке раздался, как всегда озабоченный, немного печальный и слегка заискивающий голос – мало ли, а вдруг она отвлекла сына от каких-то важных дел? – Да, ма... Слушаю, – звонок матери настиг Карпова в разгар рабочего дня, когда ему казалось, что он уже не помнит собственного имени. – Стасик... я была в школе. Лёнька совсем учиться не хочет, едва на тройки год вытянул. Ты бы поговорил с ним... – Я заеду, – со вздохом ответил подполковник. – Когда? – с надеждой спросила мать. – Не знаю. Как будет время. Позвоню, – и отключился. Стас тяжело откинулся на высокую спинку кожаного кресла. Захотелось дернуть за невидимую удавку, сдавливающую шею, мешающую дышать. Возникло желание выпить, но он отринул его как несостоятельное и вновь погряз в бесконечных буднях, напрочь забыв о том, что ему звонила мать, и что не мешало бы поговорить с Лёнькой... Все это потом. Потом. ***** Как и все хорошее, деньги закончились быстро. Учебный год остался позади, и даже Артём приуныл – основным источником для него служили карманы, ранцы, рюкзаки и сумки доверчивых простофиль из школы. Оставались карманы прохожих, но это было много опаснее, чем тырить деньги на обеды у безобидных малолеток, у которых, к тому же, можно было и отобрать наличность. Во дворе многие из тех, кого доил Козлов, разъехались. Дома тоже пошла непруха – новая мачеха прибрала к своим рукам семейный бюджет, и где она хранит деньги, Артём так и не разведал, хотя перевернул квартиру вверх дном. Лёньке от дяди вместо денег отломилась щедрая порция пилюлей за то, что он хреново учится. А еще дядя навестил сестру, после чего количество гостей в веселой квартирке резко пошло на убыль. Соответственно, у Лёньки не было возможности чистить наркоманские карманы. Бабушка, как назло, уехала из Москвы – ее на несколько дней к себе на дачу пригласила подруга. Остальные члены компании были не ахти какими добытчиками наличности, и пацаны с трудом наскребли на сигареты и отправились в бар в надежде, что там нальют в долг. К удивлению компании, за стойкой стояла сама хозяйка – Кира Ивановна. Как всегда, надменная, умело подкрашенная, безупречно причесанная. Посверкивая массивными кольцами, щедро украшавшими длинные пальцы, она налила двум вполне респектабельным клиентам виски, подала лед. Юным визитерам кивнула, чтобы убирались в «подсобку». Компания незаметно просочилась в загаженный обшарпанный зальчик и устроилась вокруг исцарапанного, в пятнах пластикового стола. Поверить, что за дверью мраморная барная стойка и мебель, сделанная под заказ, было достаточно сложно. За двумя другими столами отдыхали еще две компании – с этими пацанами вновь прибывшие были шапочно знакомы. – Эй, парни, бабосы есть? – Артём надеялся занять. – На остограммиться займем, – степенно ответил Мишка Кривой, которому в драке с поножовщиной выбили глаз. Он вынул несколько купюр, за ними метнулся Витя. Вскоре в зальчик вошла Кира. – Чего изволите, юноши? – слегка насмешливо обратилась она, пристально разглядывая Чикилина. Что-то в его волчьей мордашке показалось ей странно знакомым. Где-то она видела этот взгляд, не сулящий ничего доброго, смесь злости, тоски, ненависти... Киру слегка передернуло, а в глазах мальчишки вспыхнула ухмылка. И это тоже было знакомо. Но она отогнала от себя даже мысль о том, кто именно недавно так смотрел на нее. А вот мурашки, пробежавшие по всему телу, никуда не исчезали, и ей стоило больших усилий улыбаться малолеткам, развалившимся в расшатанных пластиковых креслах. – Водка, сок и пицца, – Артём озвучил стандартный заказ и протянул деньги. Кира пересчитала купюры и ушла. В ожидании своей порции спиртного пацаны закурили. Хозяйка бара вернулась как раз когда они докурили. Она принесла бутылку водки (хватило на 0,75), несвежую пиццу, разбавленный сок в кувшине и пластиковые стаканчики, уже бывшие в употреблении и лишь слегка обмытые водой. Этим и так сойдет. Козлов разлил водку по стаканам, пацаны выпили по первой, не закусывая. Опять закурили. После первой вставило. И вставило конкретно, не так, как обычно, когда по телу разливается приятное тепло, а в голове начинает слегка шуметь. Нет. В голову шибануло сразу. Артём налил еще по одной, затем по третьей, после которой участники импровизированного праздника жизни уже мало что соображали, но хотели продолжения банкета. В зал вошла уже не Кира, а бармен Люся. – Люсь... налей в долг, – попросил Артём. – Не могу, – оглядываясь на дверь, шепнула Люся. – Кира здесь торчит. – Ну, позови ее... я сам с ней поговорю. Люся пожала плечами и позвала Ветрову. – В чем дело, молодые люди? – презрительно и высокомерно спросила она, сверху вниз глядя на выпивших подростков. – Кира... не при валюте мы сегодня, – вспомнив фразу из когда-то прочитанной книги, промямлил Артём. – Налейте, а мы завтра принесем. – Где деньги-то возьмете? – насмешливо спросила Ветрова. – Возьмем, не сс... не волнуйтесь, – чуть не нагрубил Козлов. – У меня не богадельня. Будут деньги, придете. Она развернулась и ушла, а через минуту в зале возник вышибала Димон и красноречиво продемонстрировал резиновую дубинку. Компания сразу убралась и отправилась на пустырь. Там пацаны, и без того одурманенные алкоголем, накурились и в довершение по-братски пустили по кругу косячок. Обычно игнорирующий наркоту Чикилин протянул руку, когда Лёха передал ему папиросу, заряженную коноплей... – Не, пацаны, что это за фигня... не налила она нам! – вдруг решил высказаться Витёк. Серега пьяно кивнул, соглашаясь. – Да кто она такая... Сука... – А давайте ее грабанем? – осенило Артёма. – И завтра придем с баблом. – Она нас спалит, – отозвался Лёня. – Не спалит. Все будет красиво, – пообещал Козлов. – Я знаю, где она живет, ставит тачку, во сколько выезжает с работы. – Ты чо, следишь за ней? – Лёня после травки оживился. – Да. Не нравится она мне. Давно хочу на гоп-стоп ее поставить. – Тём, на тебе условка... Хрен с ней! – Чикилин пытался урезонить друга. – Чик, ты меня лечить будешь? У дяди своего набрался? При упоминании дяди Лёня умолк и предался каким-то на редкость угрюмым мыслям, отразившимся в его протрезвевших глазах холодным злобным пламенем. – Ну так что, кто со мной? – вербовал друзей Козлов. Никто не посмел уйти в отказ, и они выдвинулись на дело. ***** Ветрова задержалась на работе. Вместе с летом пришла пора отпусков, пришлось покрутиться. Набирать новых, временных и случайных людей, не хотела. Особенно в бар. Ни к чему расширять круг посвященных в то, что в баре обслуживают несовершеннолетних, предлагая им не невинные молочные коктейли, а ингридиенты «ерша» и «чпока». Усевшись в машину – «триста пятидесятый» «Лексус» – Кира довольно потянулась: она закупила партию паленки за сущие копейки, а продавала по обычной цене. По скромным прикидкам, сегодня она заработала на малолетках тысяч пять, и это не в самый хлебный день. Так и до двухсот тысяч в месяц можно дойти и нужно подумать, как расширить зал... Мысли были приятными, и Кира с удовольствием под любимую Аллу Пугачеву строила бизнес-планы. Она никуда не спешила – Кариша с няней на даче, стрелка с очередным хахалем сорвалась. Ветрова покружила по опустевшим к одиннадцати вечера проспектам – ей нравилось сочетание городского шума, шелеста шин, музыки, мелькания огней и неона вывесок... Она вдыхала едкий воздух мегаполиса, чувствовала ритм бессонного города и вдохновлялась на новые дела. Около полуночи подъехала на стоянку, примостила внедорожник и отправилась домой. Ее привычный маршрут лежал мимо детского сада, куда ходила и Кариша. Вспомнив о дочери, Ветрова улыбнулась – она так соскучилась по своей принцессе! Но скоро пятница, и они увидятся. Кира бодро цокотала каблучками мимо кованого забора, плотно прижимая к себе сумочку – с одной стороны спящий детский сад, с другой – высокие кусты сирени, довольно темно и безлюдно. Обычно она не боялась, но вдруг стало жутко, захотелось развернуться. Ветрова лишь рассмеялась над своими страхами и смело продолжила путь... – Кис-кис, – раздалось вдруг. Она ускорила шаг, до первого фонаря оставалось пройти метров пятнадцать, как перед ней возник мужской силуэт. Кира попыталась его обойти, но он преградил дорогу. – Не так быстро, мадам, – прошипел незнакомец, чье лицо скрывала маска из женского чулка. – Позвольте вашу сумочку! Ветрова сделала вид, что снимает сумочку с плеча, а сама быстрым движением выхватила из специального карманчика газовый баллончик и щедро прыснула в лицо замаскированному гопнику. – Пацаны! – довольно громко крикнул он знакомым голосом. Ветрова оттолкнула ослепшее и кашляющее препятствие, но ее сзади схватили за руки, кто-то больно ударил в грудь, чьи-то руки резко дернули сумку... Кира потеряла равновесие и упала. – Вмажьте ей, – сквозь кашель раздался сиплый, но властный приказ, и на Киру посыпались неумелые, но злобные и частые удары. Она попыталась сжаться в комок, закричать, но удар подошвой кроссовка по лицу задушил крик. Она не могла перевести дыхание, чувствуя, как по лицу растекается что-то теплое – кровь... ее кровь. А мучители тем временем входили во вкус – удары становились все более болезненными, но как ни пыталась, закричать не получалось, едва она успевала всасывать крохотную порцию воздуха, как нападавшие отвечали ударом по ребрам, и дыхание вновь сбивалось. Кровь, разливавшаяся по лицу, затекла в нос, залила глаза, но она каким-то внутренним зрением увидела, что тот, со знакомым голосом, кому она прыснула в лицо из баллончика, склоняется над ней и с размаху бьет по голове короткой толстой палкой... и – темнота, ничего кроме темноты и пустоты... «Кариша», – беспомощный безмолвный крик, многократно отразившийся от стен бездонного ущелья, куда она проваливалась, набирая скорость, растаял среди поглотившей ее тьмы... ***** – Ну, где она? – Люся в энный раз набрала номер Киры, но автомат привычно и равнодушно отрапортовал, что нет радиосвязи с телефоном вызываемого абонента... Домашний тоже не отвечал. – Может, на дачу укатила? – предположил охранник Димон. – В четверг? – подключилась секретарь Маша. – У нее сегодня две встречи, еще мастер фэншуй должен прийти. – Господи, и сколько он ходить будет? – прыснула Люся. – Не знаю. Уже задрала – перестановка каждые два месяца. Все совершенствуемся. – И все же, где она? – Люся вновь попыталась дозвониться абоненту, упорно не желавшему включать телефон. – Может, в ментовку позвонить? – предложил Димон. – Нет, подождем. Мало ли, у своего хахаля зависла. Встречи у нее после обеда, так что время есть, – вынесла вердикт Маша и отправилась на свое рабочее место тихо бездельничать, пользуясь отсутствием начальницы. В баре день покатился своим чередом – пришли любители похмелиться, а в «подсобку» около двенадцати нагрянула банда Козлова – малолетки где-то разжились баблом, заказали водку, закуску, пиво, сидели долго, ужрались так, что пришлось задействовать Димона – он мастерски выдворил пацанов. Ветрова не появилась, и в пятницу с утра делегация от заведений Киры из числа официально оформленных работников отправилась в Пятницкий ОВД. Там нехотя, но приняли заявление. – Проведем доследственную проверку и примем решение, – сказал, пряча зарегистрированное заявление в папку, следователь старлей Тарасов. – Ну она никогда так не пропадала... с ней что-то случилось, – Маша была всерьез встревожена. – Гражданка, я вас понимаю, но есть процедура. Я дам поручение оперуполномоченным, они проведут проверку. И, кстати, в ваших интересах обеспечить присутствие всего коллектива, в том числе и тех, кто не оформлен официально. Мы не налоговая, нам это не интересно. Маша кивнула, простилась и ушла, а Тарасов, немного подумав, направился к Глухареву. Сергей его выслушал, и уже на пару они пошли к начальнику СКМ. ***** Карпову не давала покоя пропавшая Ветрова. Не то чтобы его особо заботила ее судьба, но вот уже неделю о ней не было ни слуху ни духу. Он чувствовал, что история пахнет очень дурно, и решил, что не мешает подстраховаться, не дожидаясь, пока вмешаются прокурорские. Бар уже два дня стоял опечатанным – обэповцы из окружного УВД установили, что в «подсобке» наливали несовершеннолетним, обнаружили партию фальсифицированной водки крайне низкого качества, что подтвердили лабораторные исследования. Наехать на Карпова в случае появления Ветрова бы не смогла – у нее нет доказательств, заплатила бы штраф, ну а дальше... В ОБЭПе есть свои люди, которые спустят на тормозах, и все вернется на круги своя. В первый раз, что ли? Потратиться, конечно, придется, но дамочка явно не последние отдавала Стасу за прикрытие. Ветрова всплыла на десятый день. В прямом смысле слова. Ее тело обнаружили в канале, со следами насильственной смерти. Судмедэксперт передал заключение, согласно которому смертельный удар был нанесен тупым предметом по голове в височную область. Но в любом случае она была не жилец, потому что ребра превратились в месиво из обломков костей, повредили легкие и сердце. От фотографий Карпова передернуло – разлагающийся труп со спутанными волосами имел мало общего с цветущей и уверенной в себе женщиной, которую он видел меньше месяца назад. Профессиональное чутье подсказывало, что убийство связано с той самой «подсобкой», и подполковник поручил операм покопать в этом направлении. Дело, конечно же, взяла под контроль прокуратура – убили не никому ненужного бомжа, а вполне респектабельную бизнес-леди. К тому же, оказалось, что из близких родственников у нее только пятилетняя дочь. Родители, жившие в какой-то тмутаракани, умерли. Так что есть все возможности провернуть пару красивых схем по смене состава учредителей фирм, оформленных на Ветрову. С опекой можно договориться, а дальше, как говорится, дело техники. Прокурорские активно копали по бизнес-связям потерпевшей, выясняли финансовое положение фирм погибшей, кому должна была Ветрова, и кто должен был ей. Версия убийства на почве бизнес-интересов являлась основной. Но Карпов в ней очень сомневался. – Серег, – убеждал он Глухарева и Тарасова, – убивали ее подручными средствами, очень неумело. Просто пинали ногами, а потом дали по голове. Как по мне, это были гопники не самого высокого пошиба. Если не хочешь, чтобы дело ушло в висяки, давай поработаем по клиентуре бара – там больше всего терлось всяких подозрительных личностей. – Опять же, продавали алкоголь малолеткам... – А где спиртное, там и наркота, – выразительно заключил Карпов, знавший, что Ветрова пыталась приторговывать наркотиками. Между тем дочь Киры Ветровой отправили в приют, квартиру, бильярдную и ресторан опечатали, машину отогнали на штрафстоянку. Обыск в квартире свидетельствовал, что там побывали убийцы женщины. Но чьих-то отпечатков, кроме самой хозяйки, ее дочери, няни и домработницы, обнаружено не было. Даже на сейфе, который пытались вскрыть, но не преуспели. Зато эту операцию на отлично проделали опера, и копилка СКМ Пятницкого пополнилась круглой суммой в зарубежной и национальной валютах... Содержимое сейфа в рабочем кабинете досталось прокурорским. В общем, все шло, как всегда, и Карпов был уверен, что поимка злоумышленников – дело времени. Ему хотелось утереть нос прокурорским, озабоченным не столько тем, чтобы найти виновного, сколько вопросами перераспределения собственности Ветровой. У нее оказался номинальный компаньон, которого так и не смогли привязать к убийству – у него имелось алиби, и отсутствовали мотивы. С ним отчаянно торговались, но пятницкие не вмешивались – это явно не их уровень. ...Убийцу Ветровой вычислили еще через десять дней. Опера вышли на Артёма Козлова, завсегдатая «подсобки». Помогли показания Людмилы Азаровой – бармена, вспомнившей, что хозяйка в день убийства отказалась налить малолеткам в долг, а на следующий день они пришли с «кучей денег» и пили весь день. Еще через день взяли Козлова и двух установленных друзей – Виктора Зосимова и Алексея Курицына. По словам Азаровой, с ними были еще двое, помладше, лет до четырнадцати. Но сдавать пока неизвестных приятелей троица не спешила, так же как и не горела желанием признаваться в совершении преступления. Глухарев допросил всех троих и за неимением улик вынужден был отпустить, взяв с Козлова и Зосимова – им уже больше четырнадцати – подписку о невыезде, а опера принялись за доказательную базу. В том, что именно подростки убили Ветрову, сомнений не было, но с доказательствами дело обстояло слабо – обыски в квартирах гипотетических убийц ничего не принесли. Но то, что Козлов судим, отличался жестокостью, подтверждало – они на верном пути. Цепочку замкнула находка в ломбарде «Благо» – там оперативники обнаружили три кольца, по описанию подходивших под драгоценности Ветровой и опознанных няней, домработницей и секретарем. Видеокамера зафиксировала Козлова-младшего, сдававшего кольца. Тарасов еще раз как следует допросил юнца и задержал его в качестве подозреваемого. Артём не стал миндальничать и сдал всех подельников. Тарасов равнодушно записал в протоколе фамилии Чикилина и Удальцова и с легкой душой передал дело в прокуратуру – пусть разбираются дальше. Их дело маленькое... ***** Это утро началось, как обычно. В довольно-таки хорошем расположении духа начальник СКМ ОВД Пятницкий Станислав Карпов прибыл на службу. Привычно расположился в кабинете, заварил кофе и углубился в утреннюю сводку. До оперативки еще было время, и Стас с удовольствием смаковал ароматный напиток – он провел отличный вечер с одной из своих подруг. Вечер мягко перетек в ночь, а с утра затейница Лиля устроила бурное пробуждение. Все это было очень приятно и настраивало на вполне благодушный лад. Принесли корреспонденцию, и Карпов вскрыл конверт из прокуратуры, привычно пробежал по диагонали ровные черные строчки – поручение операм по делу Ветровой. Неожиданно его взгляд потемнел, лицо налилось кровью. В бессильной ярости он что было силы ударил кулаком об стол, долго и недоуменно разглядывал свою руку со сбитыми костяшками... Затем, что-то сообразив, подполковник Карпов ринулся к Глухареву. – Серега, ты это специально устроил, да? – он ткнул начальнику следственного отдела поручение, согласно которому оперуполномоченные должны были проверить квартиру Чикилиной А.М., 1979 г.р., проживающей по адресу..., на предмет сбыта наркосодержащих веществ. К поручению прилагалось постановление на обыск. Её сын проходил как соучастник в деле об убийстве Киры Ветровой. Сергей внимательно изучил документ, положил перед собой. – Стас, сядь и успокойся, – Карпов неохотно оседлал стул. Его взгляд требовал объяснений. – Я ничего об этом не знал, честно. Дело вел Тарасов, он же готовил документы для прокуратуры. Я подписал сопроводиловку, не вникая – ты же знаешь, Тарасов – педант, – Карпов угрюмо кивнул. – Мне очень жаль, Стас. Но ему еще нет четырнадцати... – Я знаю, Серёг... Зато моей сестре давно уже не четырнадцать. Глухарев промолчал, а Карпов, тяжело ступая, вышел из кабинета и направился в инспекцию по делам несовершеннолетних. – Лена... скажи, что у тебя по Леониду Чикилину? Елена Климова с удивлением взглянула на Карпова. Он был редким гостем в ее кабинете. – Да ничего, Стас. Дело Ветровой, идет как соучастник. Четырнадцати еще нет. Проверяем семью, будем принимать меры в отношении матери – похоже, она наркоманка и барыжит. Но сто пятьдесят шестая – однозначно. Если наркота не перевесит. – Плохо вы семью проверяете, – криво хмыкнул Карпов. – Ты о чем, Стас? – О том, что Леонид Чикилин – мой племянник. Климова с ужасом посмотрела на начальника СКМ: – Стас, мы, правда, ничего не знали... Если он и говорил прокурорским о тебе, то нам ничего не передавали. Мы сходили на адрес. Там реально притон, и я отписалась в прокуратуру. – Я в курсе, Лена. В курсе. Получил поручение для оперов. – И что ты будешь делать? – Ничего, – пожал плечами Стас. – Я ей однажды дал шанс. Видать, не судьба. – А с племянником? – Пока не знаю. Подумаю. И Карпов пошел проводить оперативку. Все прошло, как обычно. Начальник СКМ привычно выслушал отчеты и раздал задания операм и, закончив совещание, задержал Воронова и Юру: – Парни, останьтесь. Оперативники переглянулись и сели по обе стороны стола для совещаний. Карпов некоторое время расхаживал по кабинету, глубоко засунув руки в карманы джинсов. – Вот что... – наконец начал он говорить хриплым сдавленным голосом. – Пойдете на адрес, – Стас положил на стол бумажку и поручение из прокуратуры. – Там притон. Оформите все, как есть. Ясно? – Сделаем, Стас. – Хозяйка квартиры будет говорить, что она моя сестра, – едва слышно добавил Карпов. – Мне не звоните, даже если попросит. Дима с Юрой вновь переглянулись и молча вышли. Казалось, подполковник даже не заметил их ухода. Он стоял, отвернувшись к окну, странно ссутулившись, словно грудь разрывало от боли. Или сдерживаемых рыданий. Или просто не было сил стоять... ...Карпов понимал, что прокурорские не могли не знать, что Лёня – его племянник, а Чикилина – сестра. Нужно было понять, что все эти манипуляции принесут лично ему. Наверняка прокурорские ждут, что он кинется к ним и попытается решить вопрос, а они... они крепко возьмут его в оборот, и он станет марионеткой в их руках. И это поручение, присланное ему, выглядело издевкой. Что же, он не доставит такого удовольствия. Не доставит. Он не пойдет и не будет просить о том, чтобы перешить дело и вывести из него племянника, а вместе с ним сестру. Племянник... Только сейчас, приняв главное решение, Карпов подумал о Лёньке. Еще совсем недавно добром, славном, жизнерадостном мальчике, который бросался на шею дяде Стасу, едва завидев его, а сейчас стал отчужденным, замкнутым и встречал волчьим взглядом исподлобья. Карпову недосуг было думать о метаморфозах в поведении племянника. Он привычно давал ему деньги и мало вникал в жизнь мальчугана, превратившегося в подростка. По просьбе матери поговорил об учебе. Лёнька отмалчивался, словно не слышал, и Стас не смог достучаться до него. Да и не пытался особо. Получит аттестат, а там видно будет – при деньгах и связях подполковника устроить в вуз или на худой конец в техникум не проблема. А у него своих забот хватает. И Карпов, произнеся гневную тираду, ушел. А через пару дней племянник стал убийцей. Стаса передернуло. Откуда-то из глубин памяти всплыли воспоминания о разговорах с отцом, как они садились – отец в кресло, Стас на диван, – и Карпов-старший вел с ним долгие беседы, поясняя, что есть добро, а что – зло, и как уберечься от соблазнов, как избежать дурной компании, как правильно вести себя в таком сложном подростковом возрасте. И советы отца работали! Он не спутался с дурной компанией, занимался спортом, хорошо учился, хотя и не отличался безупречным поведением – злой взрывной характер уже тогда давал себя знать. Карпов тяжело рухнул в кресло, положил голову на скрещенные на столе руки. С ним происходило что-то странное. Казалось, что время остановилось, сердце замерло, вокруг него – вакуум. Он не дает дышать, душит, захлестывает удавкой, которую недавно ему уже хотелось оттянуть... Удавка... удавка... Аня... Лёня... Мать... Стас медленно вышел из ОВД. Во дворе отчаянно скандалили воробьи, за ними пытался охотиться кот, живший при отделе. Карпов прошел мимо, ничего не замечая, сел в «Инфинити» и рванул прочь. На автомате доехал до дома матери и долго не мог решиться подняться на этаж и позвонить в дверь. Ему открыл Лёнька, инстинктивно сделавший шаг назад при виде дяди. – Бабушка дома? – вместо приветствия спросил Стас. Лёня отрицательно замотал головой. – Не молчи, Леонид. Я знаю, – Карпов старался быть спокоен, хотя больше всего ему хотелось схватить мальчишку за плечи и трясти до тех пор, пока он не расскажет все. – Бабушка в магазин пошла. Стас кивнул: – Поговорим? И они уселись – Карпов в кресло, Лёня – на диван. – Бабушка знает? – Я ей не говорил... только мама... к нам приходили. – На тебя давили? Сколько раз вызывали? – Один раз, никто не давил. Расспросили и отпустили. – Ты говорил, что я твой дядя? – Нет. Меня не спрашивали. – Лёня, скажи мне, почему? – Я не хочу... – Мне не нужно рассказывать, как – я об этом знаю. Я тебя спрашиваю – почему? – Я не знаю, дядя Стас, – Лёня впервые поднял на него глаза. – Мы пили в баре, потом покурили травку, – дрожащим голосом продолжил он, не сводя взгляда с Карпова. – И Артем предложил ее ограбить, потому что она не налила в долг. Мы подкараулили ее и били. А потом Артём сказал, что она умерла. Подполковник заметил, как мальчишка сжался в страхе, что его будут бить. И он сдержал зуд в кулаке, лишь задышал тяжело, рванул воротник легкой рубашки, от которой отлетела пара пуговиц. Лёня продолжал следить за ним, и Карпову стало не по себе от этого затравленного и в то же время вызывающего взгляда. Он отдышался и наконец смог заговорить. – Лёня, бабушке пока ничего не говори. Я устрою так, что ее не будут трогать. Оставайся здесь и держись подальше от своих подельников. Я буду звонить. Чикилин молча кивнул, и Стас ушел. Он больше не мог находиться рядом с племянником, прожигавшим его горящим взглядом, в котором пламенели злость, тоска и ненависть. Ненависть к нему. Карпов на автопилоте вернулся в отдел, где на крыльце маялись в ожидании шефа Дима и Юра. Стас кивнул им, и верные помощники прошествовали вслед за начальником в кабинет, где Карпов, стоя у окна спиной к ним, выслушал отчет – в результате обыска обнаружено 3,5 грамма героина, а в квартире задержаны до выяснения двое в состоянии наркотического опьянения... Сама Анна Чикилина также находилась в под кайфом. Не дожидаясь ответа Карпова, опера ушли, а Стас написал рапорт с просьбой все дальнейшие действия по результатам проверки перепоручить другому должностному лицу, поскольку Анна Михайловна Чикилина является его сестрой. Это все, что он смог сделать. Точнее, захотел. Часть II. Волчонок Карпов понуро шел по коридору, тяжело переваливаясь и слегка покачиваясь. Он чуть не наткнулся на Зимину, шествующую ему на встречу. Ирина отстранилась от своего зама. – Стас! – окликнула она его. – Ты что, пьян? Начальник СКМ вздрогнул и мутно посмотрел на Ирину. – Не пьян, – твердо ответил он и пошел к выходу. – Что это с ним? – Зимина вернулась в дежурку. – У него сестра умерла… – тихо рассказал Олег. – Никто ничего толком не знает, опера говорят, от заражения крови… Шприц грязный достался. – В СИЗО? – Зимина пыталась усвоить полученную информацию. – Ну, а что необычного, Ирина Сергеевна? Будто вы не знаете… – Знаю, – эхом выдохнула начальник Пятницкого. – А когда? – Вроде сегодня утром. Ему позвонили, он сорвался. Вот зачем-то приехал и почти сразу ушел. – Ясно. Держи меня в курсе, когда появится, набери… Ирина отправилась в прокуратуру, где ее ждали разборки. Кстати говоря, из-за Карпова. После ареста Чикилиной отдел постоянно трясли, проверяя возможный канал сбыта наркотиков. Дескать, начальник СКМ хозяйничал в вещдоках, бодяжил дурь и снабжал героином сестру, которая и сама кололась, и продавала… Проверяющие скрупулезно до миллиграмма выверяли вес изъятых и еще не переданных на уничтожение наркотиков, но толку от этого особого не было. Тем не менее, энтузиазм прокурорских не иссякал, и они интенсивно демонстрировали бурную деятельность, всячески досаждая пятницким. Самому Карпову тоже изрядно досталось – им занялись в УСБ и регулярно вызывали для дачи объяснений по тому или иному эпизоду с участием начальника СКМ. Стас, и без того угрюмый, стал похож на темную застывшую маску. Его лицо разучилось выражать малейшие эмоции и улыбаться, а пронизывающего пустого взгляда не выдерживал никто, даже верные опера... На работу Карпов вернулся вечером. Олег позвонил Зиминой, и она, прихватив конверт с деньгами, собранными в отделе, пошла к своему заму. Против обыкновения дверь в кабинет широко распахнута, а хозяин устроился прямо напротив входа. Перед ним стояла початая бутылка водки. Стас пил в одиночестве, не закусывая. – Пить будешь? – больше для проформы спросил он, придвигая пустую рюмку, будто поджидавшую того, кто разделит с начальником СКМ его горе. – Ты хоть бы дверь закрыл... – Лечить меня не надо, – мрачно буркнул Капров, до краев наливая Зиминой. Она пригубила, Стас выпил до дна, слегка сморщился. – Чо хотела? Ирина протянула Карпову конверт. Увидев его содержимое, Карпов ухмыльнулся. – Ты решила дать мне взятку? – он небрежно отшвырнул конверт, купюры веером разлетелись по столу. – Ребята собрали тебе на похороны. – Уже похоронить меня не терпится? – Стас продолжал ухмыляться. – Стас, ну я думаю, ты понял, о чем я, – Зимину слегка коробило от его тона. Но она понимала – это защитная реакция. Карпов на пределе. Немного – и он сорвется с поводка, на который сам себя и посадил... – Догадался. Тебя парламентером послали? – Я пришла выразить свои соболезнования. Мне очень жаль твою сестру. Это страшно – терять близких. – Я сам в состоянии решить свои проблемы. – Я знаю, Стас. Но не надо обижать ребят. Они же от чистого сердца. – Ладно, – после секундного раздумья Карпов собрал купюры и аккуратно сложил их обратно в конверт. – Я понял. Ирина с жалостью посмотрела на него, хотела спросить, не нужна ли помощь с похоронами, но твердый и совершенно трезвый, несмотря на то, что бутылка полупуста, взгляд Карпова остановил ее. – Спасибо, – просто сказал Стас. Зимина допила свою рюмку и в задумчивости покинула кабинет подполковника. А Карпов налил себе еще и еще... Давно стемнело, но он не включал свет. Лишь отсветы прожектора, заливавшего двор ОВД, проникали сквозь плотно задернутые портьеры. И Стас не знал, где темнее – в кабинете, куда хоть как-то проникали косые размытые лучи, развеивая мрак, или в его душе, залитой чернильной тьмой. Он пил несколько дней, стараясь заглушить боль, сводящую с ума. Перед мысленным взором постоянно проносились светлые и чистые картинки из детства. Вот Аню принесли из роддома почти сразу после Нового года – крохотный сверток в одеяле, перевязанном розовой атласной ленточкой. – Знакомься, Стас, это Анечка, твоя сестричка. Анечка не давала спать по ночам, будила криком, но он терпел, потому что взамен ему давали с ней поиграть – и Стасу нравилось наблюдать, как в ее глазенках постепенно загоралась радость при виде него, она улыбалась беззубым ротиком, из которого выпадала соска с розовым цветочком... Карпов запихивал ее обратно, а Аня снова теряла... Вот они идут в детский сад – по пути в школу Стас отводил сестру. Он торжественно шагал с ранцем за плечами и чувствовал себя очень взрослым и важным. Как же – он ведет сестру в детский сад! И с ним, как со взрослым, здоровается воспитательница Виолетта Алексеевна... А школа! Аню никто и никогда не трогал, потому что все знали, кто ее брат. Стоило сестре сказать одно слово, и обидчик мгновенно расплачивался... И как светилась сестра, когда познакомилась с Чикилиным... и как все они радовались тому, что родился Лёнька. Но уже тогда Карпов чувствовал, что муж сестры не жилец и сожалел лишь об одном – что убил его после того как он подсадил сестру на иглу. Он вспоминал темную допросную, и как они с Зиминой решали судьбу Ани... Ему казалось, что он поступил правильно, но кто знает? Может быть, сейчас она была бы жива, хоть и несвободна. Пожалуй, чуть ли не впервые в жизни он так остро почувствовал, что такое муки совести. Ему хотелось бежать на край света, лишь бы не видеть скорбных глаз матери, затравленного Лёньку, шарахающегося от него и отводящего взгляд. Карпов взял мальчика на поруки до решения суда. Досудебное следствие подходило к концу, и вот-вот должны были начать судить Козлова и компанию. От матери пока удавалось скрывать то, что Лёня стал соучастником убийства, и Стас осторожно выяснил, что дело будет вести знакомая судья. Карпов прощупал почву и был практически уверен, что сможет добиться опеки над племянником и взять на себя ответственность за то, что Леонид Чикилин встанет на путь исправления без помещения в школу-интернат. С кем там мог сойтись племянник, Карпов представлял слишком хорошо. Его постоянно мучил вопрос: зачем он это делает? Ради чего? И ради кого? Ради племянника? Матери? В память о сестре? И больше всего боялся признаться, что делает это ради себя, чтобы хотя бы немного искупить свою вину перед близкими за то, что много лет жил своей жизнью, мало вникая в бытие и проблемы сестры и матери... Мать... постаревшая, осунувшаяся, убитая горем. Он совал ей деньги, считая, что этого вполне достаточно для проявления сыновней любви и участия. И вообще считал, что ему никто не нужен, он со всем способен справиться сам. Но он ошибался. Когда следак, занимавшийся делом Ани, сказал ему, что она умерла, и Стас понес страшную весть, то не мог вымолвить ни слова. Ему казалось, что мир взорвется, наступит апокалипсис, если он скажет просительно и тревожно смотревшей на него матери, что Ани больше нет. Ему было физически тяжело произнести это слово: умерла... Одно дело – бросить через плечо Антошину скупую фразу и сразу уйти, и никто не видел его лица, не успел с выражением соболезнований и сочувствия, в искренность которых он очень мало верил... И совсем другое – мать. Он боялся, что его слово убьет ее. Поэтому молча отдал свидетельство о смерти, а потом метался по квартире в поисках лекарств, не представляя, где они могут лежать и что нужно сейчас матери. Хорошо, что вызвал скорую... и поспешил уйти из родительского дома. Ему нужно было что-то делать, чтобы хоть чуть-чуть заглушить боль и представить, что у него нет души. И он ничего не чувствует. Лишь пустоту. Пустоту оттого что Ани больше нет. Карпов поклялся себе, что найдет того, кто виновен в ее смерти. Но оказалось, что как таковых виновных и нет. Тюремный врач пытался ее спасти, но было поздно – организм, и без того ослабленный постоянным употреблением наркотиков, не мог сопротивляться. Сначала развилась флегмона, на которую сама Аня не обратила особого внимания, а затем – сепсис. «Поздно, Станислав, было слишком поздно...» Карпов проверил слова врача. Да, действительно было поздно. Слишком поздно... Персональный ад начальника СКМ требовал то ли погасить дьявольское пламя, пожиравшее душу, напоминавшую о себе, стоило ему протрезветь, то ли окунуться в топку преисподней окончательно. Временами Карпову казалось, что он не выдержит этой муки, где смешались голос совести, вина, боль потери, воспоминания, мать, Лёня... Ему хотелось прекратить раз и навсегда. Это так просто – нажать на курок. Он делал это десятки, если не сотни раз. Убивал одним метким выстрелом и без сожаления или жалости смотрел на того, кто еще минуту назад был молод, здоров и полон сил. А теперь из него медленно вытекала жизнь, пульсировала пузырящаяся темная кровь... И в этом была справедливость. Или необходимость. Неважно. Он делал это. Так почему не нажать на курок в последний раз? Избавиться от всего, что не дает дышать, думать, мешает говорить и получать пусть очень сомнительное и относительное, но все же удовольствие от жизни? Лена из инспекции по делам несовершеннолетних сама пригласила его на обед, и он даже слегка оттаял. Она рассказывала последние сплетни отдела и между прочим сказала, что прокурорские наконец отстали. Осеклась, но было поздно. Он с огромным трудом проглотил кусочек рыбы, прекрасно приготовленной на гриле, мягкой и тающей во рту. Нежнейшее филе застряло в горле острой костью, и он чуть не задохнулся... Лена смотрела на него, широко открыв глаза, с жалостью и состраданием. Спохватилась, протянула стакан воды. Стало чуть легче. «Докатился... я уже вызываю у окружающих жалость...» – он внимательно разглядывал себя в зеркало заднего вида. На него смотрел почти незнакомый ему мужчина с белыми, плотно сжатыми губами, темными провалившимися глазами. Брови опустились и нависли, еще больше утяжеляя и без того припечатывающий черный взгляд... Карпов вздрогнул. Это так просто – один раз нажать курок... Так просто... Он сделал глоток прямо из горлышка почти пустой бутылки, поперхнулся. Водка потекла по подбородку, по рукам, но он не почувствовал этого, лишь вздрогнул недоуменно – тонкая спиртовая струйка затекла в глубокий порез на ладони: накануне он раздавил в руке рюмку, чтобы перестать пить. Остатками водки залил рану, заклеил пластырем и забылся на несколько часов тяжелым хмельным сном, чтобы сегодня вновь медленно поджариваться на адской сковородке отчаяния и раскаяния... Это так просто – один раз нажать курок. Вася Авдеев, его друг и учитель, однажды сделал это. И он тоже сможет. Карпов снял пистолет с предохранителя, поднес к виску... Рука дрожала, он чувствовал холодную сталь на разгоряченной коже... До боли прижал дуло. Вот. Сейчас... Но перед глазами из ниоткуда возникло лицо отца. Из-за его плеча выглядывал Авдеев. «Ты не сделаешь этого! Не сделаешь...» И он не сделал. Медленно опустил пистолет, бережно положил на пассажирское сиденье. Скрестил на руле руки, положил на них голову. И заплакал. Совсем как в детстве на коленях у отца, когда его побили старшие мальчишки за то, что он нечаянно сломал самодельный лук – они играли в Робин Гуда. И союзники превратились в противников. Он пришел домой с расквашенным носом и разбитой губой, мать долго останавливала кровь. Отец ушел, затем вернулся, и Стас выплакал свою обиду... ***** После этого вечера, когда он был на грани добровольной смерти, Карпов немного успокоился. Взял отгул, выспался, привел в порядок загаженную квартиру и, насколько это было возможно, себя самого. Навестил мать. – Скоро сорок дней, Стасик, – голос матери был тих и печален, полон смирения. – Я панихиду заказала. – Я не приду, прости, – глухо отозвался он, глядя в пол. – А вечером, вечером зайдешь? – Постараюсь, ма... Ты же знаешь. – Знаю... – он позволил матери поцеловать себя на прощание. В душе что-то вздрогнуло, он привлек мать, попытался обнять Лёню, который вышел его проводить, но мальчишка отшатнулся. «Интересно, почему он так?» – Карпов никак не мог пробить железный занавес, разделивший его и Лёню. Конечно, он не пошел на панихиду. Он не любил церковь, считал, что Бог есть, но не верил в него. Он привык верить в себя. Тяжелая аляповатая атмосфера доморощенных храмов давила на него, запах ладана душил, а от отблесков свечей рябило в глазах. Несколько лет назад он отдыхал за границей, ездил в Чехию. Как-то случайно зашел в католический костёл во время службы и прикипел к скамье. Где-то за спиной на балконе величественно и низко играл орган, размеренно читал проповедь сухонький священник. Певчие, в джинсах и футболках, пели успокаивающе и возвышенно. И ему стало хорошо. Умиротворенно. Он даже испытал что-то вроде блаженства. Больше такого в его жизни не было. Он не привык к тому, чтобы его душа трепетала, и чувствовал себя спокойно, лишь когда она молчала. Будто ее и нет. Но она упрямо напоминала о себе, подтверждая, что он всего лишь простой человек, которому не чуждо ничто человеческое... в том числе и чувства, вызывающие презрение: отдаваться во власть эмоций – это удел слабых... Он не пошел на панихиду, но пришел к матери. Почти никого не было. Только двоюродные сестры, племянницы матери, да дядя – брат отца. Он почти не пил – были свежи воспоминания о запое, чуть не закончившемся самоубийством. Мать предложила остаться переночевать, но он отказался. Накануне он познакомился в баре с одной девицей, и они договорились встретиться. – Ма... я пойду. Дела. Вечер в обществе Марины закончился у него дома. Девица ему не особо понравилась – суховата и холодновата, но в его вкусе – блондинка и податлива, а Стасу нравилось, когда ему подчиняются в постели. Секс облегчил и одновременно опустошил его, но зато Карпов без труда уснул. Марина прикорнула у него на плече, он обнял ее, испытывая что-то вроде благодарности и радости, оттого что засыпает не один... Среди ночи над ухом противно запиликал телефон. Стас нехотя открыл глаза, включил ночник и, ослепленный светом, с трудом разглядел на дисплее – Лёня... – Да. – Дядя Стас, с бабушкой плохо, ее скорая увезла. – Понял. Сейчас буду, – и он отключился. Марина, конечно же, проснулась. – Что случилось? – Ничего. Дела. Собралась, ушла. Он знал, что Марина больше не появится в его жизни и с ней можно не церемониться. Да и не до нее сейчас было подполковнику Карпову. Звонок Лёни растревожил его, нехорошо ёкнуло у самого сердца... Он оделся, выпроводил ночную гостью, сунув ей деньги на такси, а сам отправился в ночь, гадая, что его ждет впереди... ***** Его ждал Лёня, растерянный и заплаканный. Он сразу открыл на звонок Карпова и отступил вглубь холла. – Не дрейфь, пацан, – Стас ободряюще ткнул Лёню кулаком в плечо. – И это... собирайся, поедем ко мне. Племянник собрался быстро. По пути рассказал, что бабушка разбудила его и потеряла сознание, а увезли ее в районную больницу. Карпов крепко сжимал руль и смотрел в полную света московскую ночь, слушая Лёню. – Лёня, почему ты меня боишься? – вдруг спросил Стас, на светофоре обернувшись к мальчишке. – Я? Боюсь? С чего ты взял? – слегка запинаясь, спросил племянник. – Ты странно себя ведешь, Леонид. И дело не в бабе, которую вы со своими дружками завалили. В чем-то другом. – Дядя Стас, тебе кажется, – с упорством, достойным лучшего применения, сказал Лёня. – Я все равно узнаю… – не угрожающе, скорее, просто констатируя факт, хмыкнул Карпов. Племянник метнул на него острый испуганный взгляд, но Стас не отреагировал. Он не сомневался, что во всем разберется. Нужно лишь время, а оно есть – с матерью явно что-то серьезное. С утра Карпов напоил Лёньку чаем и дал ему кучу напутствий, сразу предупредив, что будет поздно. Разрешил пользоваться компьютером, рассказал, как закрывать замки и включать сигнализацию. С тяжелым сердцем вышел из дому. Оглянулся на окна – в кухне стоял Лёня, смотрел на него. Но рукой не помахал. Карпов забрался в кожаное чрево «Инфинити» и поспешил в больницу… ***** Лёня осваивал новую территорию. Он редко бывал у дяди, всего несколько раз. Квартира Карпова представлялась ему кладезем сокровищ. Они непременно должны быть! В этом нет сомнений… Полдня Лёня потратил на обследование трех комнат, тщательно следя, чтобы не нарушить порядок. Дядя сразу заметит. Спальня оказалась малоинтересной – одежда, белье и обувь в большом шкафу-купе, все тщательно развешено, разложено… рубашки отутюжены, туфли начищены и в коробках. Лёня отчего-то решил, что среди коробок может быть запрятан пистолет. Но пистолета не было. Наверное, где-то в другом месте… На всякий случай пошарился по тумбочкам. Нашел начатую пачку презервативов, ухмыльнулся. Больше ничего интересного не обнаружил – так, всякие домашние мелочи… Такими же малорезультативными оказались и ванная с туалетом, и прихожая, где вдоль стены вытянулся огромный книжный шкаф, доверху забитый томами, и аскетичная гостиная с мягким уголком, панелью огромной «плазмы» и двумя высокими стопками дисков… на кухне тоже не нашлось потайных уголков. Оставался кабинет, где, собственно, и предстояло обитать Лёне. В довольно просторной комнате было целых два книжных шкафа, таких же больших, как и в прихожей. Внушительный письменный стол с роскошным настольным набором, отделанным коричневой кожей, и мягким, удобным креслом, диван и «плазма» – все просто и строго, но красиво. Лёне понравилось, и он с энтузиазмом начал шерстить доступное ему содержимое шкафов и стола. В тумбе шкафа обнаружился сейф с электронным замком, но Лёня не стал его трогать от греха подальше и принялся обследовать полки. На одной из них, среди книг, мальчик отыскал плоскую коробку – подарочный вариант конфет в виде книги. В коробке лежали деньги – Лёня насчитал сто тысяч купюрами по пятьсот рублей. Брать не стал, вернул все, как было. Просто взял себе на заметку. День катился медленно и скучно. Лёня попытался смотреть телевизор, немного покопался в Интернете. Скукотища! Под домашний арест дядя племянника не помещал, так что можно и прогуляться. Лёнька позвонил Лёхе и Сереге. Они, как и он, гуляли лето, а Артем и Витёк парились в СИЗО. Дядя сказал, что суд еще не закончился, приговор не вынесли. Припугнул, что его, Лёньку, могут отправить в интернат, поэтому не стоит нарываться на неприятности и посоветовал быть ниже травы и тише воды. В подробности не посвящал. За последние недели несколько раз ездил с ним к следователю, где Чикилин давал показания, рассказывая о событиях того жуткого вечера… Побывали они и в опеке, где Лёня сказал, что не возражает, чтобы дядя Стас стал его опекуном… Все ж лучше, чем в интернате. «Но жить ты будешь с бабушкой», – сказал тогда Карпов. А вышло вот что – он теперь будет жить с дядей. Лёха разболтал ему, что Карпов нанял адвоката, и тот ходит в суд. Все валят на Артёма, дескать, это он подстрекал к тому, чтобы поставить Киру на гоп-стоп и били они ее по его команде. В сущности, так оно и было. И получалось, что Артем будет отдуваться за всех. Сереге, которому уже есть четырнадцать, вроде как светит условка и специнтернат до окончания школы. Лёха тоже боялся интерната, и его мать умоляла судью, чтобы он сжалился над ним. «Подмажет…» – подумалось Лёньке. После тех событий мальчишки почти не встречались, а на Чикилина друзья смотрели косо, зная, что дядя его отмазывает. Лёня вздохнул. Ему было скучно, хотелось пивка. До вечера выветрится. Мальчишка потянулся на улицу, промелся по району. Так, ничего особенного – то же самое, что было и в привычной ему среде обитания. Безликие высотки, среди которых приютился старая дядина пятиэтажка, дворы с неизменными мамочками с детьми и алкашами на лавочках… Гаражи, за которыми так хорошо можно спрятаться и покурить. С пивом и сигаретами поначалу вышел облом. Лёня покрутился по нескольким магазинам, но ничего не добился. Везде его в форме вежливой и не очень посылали по всем известному адресу. После часа блужданий он набрел на пацанов, сидевших на трубе возле котельной. Они пили пиво, курили. Чикилин задумчиво почесал за ухом, но решился подойти к компании. – Привет. – Привет, – пацаны смотрели на него недоверчиво, изучающе. Лёня отвечал таким же колючим взглядом. – Садись, – наконец проронил старший из них. Лёня скромно присел на корточки. – Я Лёня. – Миша, – отрекомендовался старший. – Ну чо? Рассказывай. – Я сюда переехал, никого не знаю… вот, хочу познакомиться. – А чо переехал? – Мать умерла, бабушка заболела, – хмуро рассказал Лёнька. – Дядя забрал к себе. – И кто у нас дядя? – заинтересованно спросил Миша. – Да так… мент, короче. – Мент?! – возмущенно загудел сидящий рядом с Мишей хлопец лет пятнадцати. – Мих, да он… – Погоди… Мент, говоришь? – Да. В Пятницком начальник СКМ. – Плавали, знаем… – злобно проклекотал Миша. – И чо ты забыл в нашей компании? – Да ничё… говорю же, никого не знаю. – А твоя компания? – Посадили, – равнодушно ответил Лёня и добавил. – За убийство. Пацаны воззрились на него со смесью страха и уважения. Лёня равнодушно ухмыльнулся. – А ты? – Мне нет четырнадцати, и за меня поручился дядя. Но могут отправить в интернат, суд еще не закончился. – Ясно… – протянул Миша. – А что, дядя тебя не отмазал? – Не-а… – Лёня промолчал о том, что его мать умерла в СИЗО, хотя, как ему казалось, дядя Стас мог сделать так, чтобы она осталась на свободе. И была бы жива. Его слегка передернуло от воспоминаний о том, что происходило в доме матери. Он не знал, тоскует ли по ней. Не понимал, что чувствует. Он почти забыл о том, как хорошо они жили раньше, до того как мама начала «болеть», а после наркоманских откровений про дядю Стаса его и вовсе отворотило от дома, который он считал своим. Дядя был в его представлении героем, который боролся с преступниками. Бабушка всегда говорила, какая у него опасная и трудная работа, рассказывала, что дядя несколько раз был ранен. Сам дядя, когда появлялся, никогда не говорил о работе, и Лёня смотрел на него с обожанием, внимал каждому слову. После страшной правды у Лёни словно что-то оборвалось в душе, и захотелось напиться. Тогда-то и появился в его жизни Артём… Новые знакомые молчали, обмениваясь сосредоточенными взглядами. Наконец, Миша хлопнул рукой по трубе, служившей скамьей-жердочкой для праздной компании. – Садись, Леонид. В ногах правды нет. Ему протянули сигареты и банку пива. Лёня не отказался. – Где берете? – Вон там, – Миша показал рукой, – во дворе есть палатка. Там Лиза, хорошая тётя… Она продает. – Мне не продала, – кинул Лёнька. – Чужим – нет, боится. Я познакомлю. – Спасибо. – Да расслабься, – Миша хлопнул мальчишку по плечу. – Не грузись. Все будет пучком. С новоиспеченными приятелями Лёнька посидел пару часов. Свел знакомство с доброй тётей Лизой, выставился, как полагается, и часам к пяти вернулся в пустую квартиру. Карпов ни разу не позвонил. «Ну и хорошо», – подумал Лёня, засыпая. Жизнь начала казаться не такой уж и плохой. Он нашел новых друзей, дядя им особо не интересуется. Что еще надо? Пожалуй, он слегка переживал о том, как бабушка. Но как бабушка, расскажет дядя. ***** Наутро Карпов бесцеремонно растолкал спящего мальчишку. – Вставай, солдат. – Дядь Стас… – Подъем, – строго скомандовал Карпов. – Дело есть. Лёнька нехотя поднялся, поплелся умываться. На кухне пахло чем-то съестным. Оказалось, что горячими бутербродами. Чикилин вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел. – Значит, так, Леонид, пока поживешь у меня. Бабушка в больнице пролежит месяц, а то и больше – у нее инсульт. – А что это? – пробормотал племянник. – Кровоизлияние в мозг. Все очень серьезно. А тебе скоро в школу. Вот деньги – купишь учебники и что там еще нужно… – Стас положил на стол несколько купюр. – Проверю. Переводить тебя не буду, так что придется поездить. Уроки лучше не прогуливать. Понял? – Лёня молча кивнул. – Все, я пошел. Обед сам приготовишь, буду поздно. Лёня проводил Карпова тяжелым взглядом, допил чай, провалялся на диване часов до десяти и двинул за учебниками и тетрадками. Ссориться с дядей пока не входило в его планы. По пути купил у Лизы сигареты, закинул пачку в рюкзак. Полдня бродил по магазинам, пока не нашел все, что нужно, и ближе к вечеру приплелся домой, изнывая под тяжестью увесистой стопки книг, положенных восьмикласснику. Пообедал в бистро – а ну его, готовить еще! На ужин купил пару хот-догов. Долго думал – отдавать оставшиеся деньги, или нет. Решил, что отдаст, если Стас попросит. Квартира встретила тишиной, что не удивило. Позвонил Мишка, позвал гулять. Но Лёня не пошел – отчего-то ему захотелось побыть одному – и сказал, что дядя не отпускает. Приятель хмыкнул в трубку, выматерился. А Лёнька подумал, что не особо-то и нуждается в чьей-то компании. Пацаны казались ему слюнтяями, они только строили из себя крутых парней, а на самом деле – обыкновенное быдло. Маменькины и папенькины сынки, которым просто скучно. Таких друзяк, как Артём, Серега и Лёха у него точно больше не будет. Они всегда понимали его, а он понимал их. С этими ему не по пути… Хотя… У Мишки вроде только мать-алкашка, отца нет. Вот с ним можно попробовать сойтись. И Лёнька пригласил Мишку в гости, потому что у Мишки тусили мамашины собутыльники. Затарился пиццей и пивом, курить придумал на балконе, но так, чтобы не увидели соседи и не доложили Карпову. Они не хило зависали, не опасаясь быть застигнутыми – Стас не появлялся дома раньше одиннадцати, приходил и позже. Где пропадал дядя, Лёня не знал. Они почти не разговаривали. По утрам, если Лёнька просыпался, на пару пили чай. Карпов немногословно рассказывал о том, как чувствует себя бабушка, в воскресенье пообещал отвезти Лёньку в больницу. – Леонид, а ты почему ничего себе не готовишь? – как-то спросил Карпов. – Холодильник полный. – Мне лень… так, бутерброды, пиццу покупаю… – он покосился на дядю. – Ясно. Значит, будешь обедать в школе. Лёнька ждал, что дядя начнет читать морали, но Стас молча приготовил яичницу, отварил сосиски, а Чикилин порезал салат. – Сегодня перекличка, поедем вместе, – за завтраком распорядился Карпов. – Вчера суд огласил приговор по твоим дружкам. – И чо там? – без особого интереса спросил Лёня. – Козлову и Зосимову дали по шесть лет – это минимальный срок. Пожалели, – с невеселым смешком сказал Карпов. – Удальцова отправили в исправительный центр на три года, ну а ты и Курицын остаетесь на учете в детской комнате милиции. За вами будут присматривать. Кстати, я теперь официально твой опекун. И будет лучше, если ты не станешь доставлять мне неприятности, понятно? – Понятно, – пробормотал Лёня. – Учти, Леонид, я предупреждаю только один раз. Иначе… Мальчик промолчал, встал из-за стола, сгрузил посуду в раковину. Карпов добавил свою тарелку. – Помоешь. – Ладно. В школе Карпов не задержался. Он о чем-то с глазу на глаз переговорил с классной и ушел. Одноклассники смотрели на Лёньку исподлобья – для них он был убийцей… С ним никто не хотел говорить. Курицына мать перевела в другую школу. Краем уха Лёня услышал, что она заплатила судье, чтобы его не отправили в интернат. Платил ли за него дядя, Лёня не знал, но в душе шевельнулось что-то вроде благодарности – ведь мог же… Как отправил в СИЗО маму. Или отца на тот свет. А одноклассники? Да плевать на них! У них своя жизнь, у него – своя. И потекла школьная жизнь. В общем, нормальная. Уроки Лёня не прогуливал, памятуя о единственном предупреждении, но не усердствовал над тетрадками. Большинство заданий скачивал в Интернете, иногда на него находило, и он сам мог решить математику или сделать физику – ему нравились точные науки. Карпов по-прежнему не докучал своим присутствием, а бабушка лежала в больнице, и врачи не торопились ее выписывать – уже в больнице у нее случился повторный приступ, и парализовало левую половину тела. Шансы на то, что бабушке станет лучше, были, но когда она вернется домой, никто не брался сказать… Дядя омрачился еще больше, и Лёню, привыкшего к Карпову и переставшего его бояться, иногда пугал темный взгляд Стаса. К Чикилину по-прежнему часто наведывался Мишка, жаловался на вечно пьяную мать и ее хахалей, на училку в школе, которая задалбывает и вообще на эту гребаную жизнь. – А чо твоя мать умерла? – От наркоты, – коротко ответил Лёня. – А отец? – Не знаю… он пропал, – так было ответить проще всего. – И что, твой дядька его не нашел? – А он его и не искал. – Ясно. Ну что, выпьем? – Выпьем. Лёня пил пиво, Мишка – водку. Что-то покрепче Лёня пить опасался – как бы не учуял дядя. Тогда уж точно несдобровать! По поводу спиртного Стас тоже предупредил… и сигарет. И наркотиков. – Сдохнешь, как твоя мать, – сказал коротко, как отрезал. И Лёня зарекся. А пиво… пиво – это так, баловство после того, что ему доводилось пить с Тёмой и компанией. Он редко вспоминал Киру и события того вечера. Словно ничего и не было. И он не пинал трепещущее тело, постепенно затихающее под неумелыми, но свирепыми ударами, и не помогал тащить тяжелый теплый труп. Когда они опустили то, что было Кирой, на берегу пруда, раздался тихий хрип… Лёня похолодел… Но Артем сказал, что это всего лишь вышел воздух из легких, который еще там оставался. Все это постепенно оставалось в прошлом, и порой Лёньке казалось, что ничего не было… ничего… ему приснился страшный сон, и то, что происходит сейчас, тоже снится. Он однажды проснется и поймет – ничего не было… ничего… ***** Как-то они с Мишкой бухали после уроков. На завтра заданий не было. Точнее, было два – по биологии и истории, но параграфы можно прочитать и перед уроком, не впервой. Учить дома устные предметы Лёня всегда считал лишним. Мишка глушил водяру, Лёнька сосал пиво. Друг рассказывал о телке, с которой недавно познакомился. – Клевая чувиха, – охарактеризовал он свою даму сердца. – В первый вечер дала. – И как? – Говорю ж, клёво. Тебе тоже пора. – Да я… – замялся Лёня. – Хватит дрочить, пацан! – Мишка положил ему руку на плечо. – Пора уже по-взрослому. Давай в субботу, а? Приходи к Коляну на гараж? – Не знаю… – на вечерние похождения после начала учебного года имелось табу от Карпова. – Дядя будет дома. Стас действительно иногда по субботам приходил в середине дня, они даже могли посмотреть на пару какой-нибудь фильм. Но в основном дядя, когда находился дома, читал или занимался нехитрым холостяцким бытом – стирка, глажка, уборка, под настроение мог что-то приготовить, но чаще привозил готовую еду из ресторана… к уборке привлекал Лёню. Чикилин помогал. – Ну смотри, мое дело – предложить, – и Мишкин взгляд вдруг остекленел. Лёня обернулся ко входу в кухню. В дверном проеме стоял Карпов, чуть склонив голову набок. Он обжег Лёньку яростным взглядом. – За что пьете? – За любовь, – промямлил Мишка. – Любвеобильный, значит, – угрожающе прохрипел Стас. Лёня знал, что значит этот сдавленный голос – дядя едва сдерживается, чтобы не приложить его дружка головой о стол. – Щас женилку подправим, – Карпов выдвинул ящик стола-тумбы и достал длинный острый нож, которым обычно разделывал мясо. – Готов, евнух? – Вы… вы… – Мишка мелко задрожал. – Пошел вон отсюда. И чтобы я тебя никогда больше не видел! Мишка пулей вылетел из кухни, и только было слышно, как хлопнула входная дверь. Лёнька сжался на стуле. Стас смотрел на него страшным взглядом, в котором уже не было ярости. В нем вообще ничего не было. Лёне показалось, что сейчас его поглотит эта черная дыра… Карпов размахнулся и со всей мочи всадил нож в стол. Лёня не видел этого. Он закрыл голову руками… ему казалось, что произойдет что-то страшное. Но ничего не происходило. Чикилин поднял голову и сквозь пальцы осмелился посмотреть на дядю. Карпов сидел, ссутулившись, и смотрел в пол. Его плечи странно подрагивали. Лёне показалось, что он плачет. – Иди отсюда, щенок… и сегодня не выходи из своей комнаты… Лёня забился в угол дивана. Ему захотелось стать мальчиком-с-пальчик, чтобы скрыться от грозного дяди. «Что будет? Что теперь будет?..» – мысли метались в слегка хмельном мозгу, а пиво требовало выхода… но Стас сказал сидеть в своей комнате… Лёня терпел, сколько мог, пританцовывал на месте, забирался на диван. Не помогало. Стараясь двигаться бесшумно, посмел выскользнуть из кабинета и прошмыгнуть в туалет. В квартире было тихо. До Лёни начало доходить, что дядя приехал домой часа в четыре, не позже. На часах ровно шесть. Значит, он вернулся на работу. Лёня ринулся к входной двери, но она закрыта на замок, который можно открыть только снаружи. Он в капкане. Чикилин вернулся в свою комнату, обреченно забрался на диван. Его страшил тот момент, когда вернется домой Карпов. Минуты растягивались до бесконечности, стрелки часов будто замерли, и лишь частый стук испуганного сердца оставлял ощущение того, что время не остановилось. Часть III. Спичка Карпов сидел в машине и не находил в себе сил повернуть ключ и включить зажигание. Из него словно выпили все соки. Только ему одному было ведомо, каких усилий стоило сдержать себя и не размазать этого сопляка по стенке... Но какое он имел на это право? Что он сделал для того, чтобы мальчишка не стал таким? Убийцей и начинающим алкоголиком. Сиротой, оставшимся без единственного любящего и любимого человека — бабушки. Врач сказал: «Особо не надейтесь». Эти слова который день набатом звучали в мозгу, и как ни пытался Карпов, не мог отвлечься от преследовавших его мыслей: «А что будет дальше?» «Выпить, срочно», – с этой не особо конструктивной мыслью он поехал на работу и до конца дня, на трезвую голову, как ему казалось, принял решение. Домой возвращаться не стал – Стас не был уверен, что сумеет не наломать дров. А Лёнька пусть посидит, подумает, когда протрезвеет. Ехать в кабак не хотелось. Видеть кого-то – выше его сил. Карпов заскочил в супермаркет и поехал к матери. Бутылку оприходовал в компании старых черно-белых фотографий из другой жизни. Не этой, во многом сотворенной им. Карпов пытался понять, когда наступил момент перелома, навсегда изменивший отношения в семье. Он тревожил память, перебирал события... Ему казалось, что разгадка близка, стоит лишь протянуть руку. Но... истина, готовая открыться, ускользала, не могла пробиться сквозь хмель, заполонивший сознание и затмивший разум. Пустая бутылка полетела в ведро, а он дотащился до дивана, на последнем издыхании разделся, кое-как сложил одежду. Сон накрыл его сразу, тяжелый, беспробудный, без сновидений. Лишь промелькнул Авдеев... в последнее время он приходил к Стасу. Хотел что-то сказать, но молчал, покачивал большой лохматой головой и исчезал... В коротко стриженной голове подполковника Карпова наутро пульсировала противная боль в виске – долгая память об одном отморозке... Пуля прошла по касательной, слегка чиркнула, но этого оказалось достаточно для контузии и головных болей, периодически докучавших... И, как назло, таблетки не было. Слегка морщась, он скептически осмотрел одежду и вспомнил, что в кабинете всегда есть запасная рубашка. Домой заезжать необязательно. Провел рукой по щетинистой щеке... Да и хрен с ней! Глухарев постоянно ходит полуобросшим... и ничего. Стас кое-как собрался и поехал в отдел. По пути в киоске «Прессы» купил несколько газет. Хотел позвонить Лёньке, но не стал. Из квартиры никуда не денется, что пожрать – найдет. И интересно, позвонит ли сам? Но совсем скоро мысли Карпова переключились на работу – возле ДЕЗа в двух кварталах от ОВД на улице зарезали мужика. Обычно Зимина просила его ехать на мокруху... Баба, что с нее взять... Хоть и в погонах, но все равно – баба. Мокруха оказалась несложной, с пачкой свидетелей, и пьяного убийцу взяли буквально через час. Прокурорские даже доехать не успели. Головняк растянулся на целый день, и он только около пяти смог поехать по делу, занимавшему его с утра. А Лёнька звонил трижды, но Стас не мог ответить. И теперь перезванивать не стал. Пусть понервничает пацан, пусть понервничает... Карпов расплылся в довольной улыбке. Он определенно делал успехи. Ну, и сюрприз по идее должен окончательно усмирить племянничка... ***** Под вечер Лёне стало казаться, что он сходит с ума. Карпов не отвечал. Не брал трубку, не перезванивал. Чикилин вдруг понял, что с ним могло что-то случиться. Сразу всплыл в памяти длинный фиолетовый шрам от ножевого ранения на боку, круглый, от пули, на спине... и еще на руке, тоже от пули. Летом Стас дефилировал по квартире в одних трусах, и Лёня успел насмотреться на то, как изувечен его дядя. Дядя... по сути, единственный, кто у него остался. Бабушка в больнице, ее сестра – тетя Зина – уже год, как не встает. Лёня вспомнил, что у нее тоже был инсульт. Есть две тети, но у них свои семьи, и вряд ли он им нужен... Разве что брат покойного деда? Но как его найти? И вообще, как выбраться из квартиры? Лёня чувствовал себя зверем в клетке, ему хотелось разнести тяжелую металлическую дверь, ограждающую от мира. Вылезти с третьего этажа через балкон он побоялся. Поэтому Лёня ждал, сидел под дверью на полу и ждал. Наконец в замке с той стороны провернулся ключ... Сердце застучало часто-часто, и Лёня подхватился, на всякий случай сделал шаг назад. Через пару секунд дверь распахнулась, и в квартиру вошел Карпов, живой и здоровый, только небритый. Лёня готов был броситься ему на шею, но споткнулся о не особо дружелюбный взгляд дяди. – Соскучился, Леонид? – скривившись в усмешке, спросил Стас. Лёнька кивнул. – Это хорошо, что соскучился. Я в душ, а ты пока чаю сооруди. Говорить будем. Чикилин вприпрыжку побежал на кухню, куда через полчаса в одних трусах заявился дядя, чуть влажный после душа и вкусно пахнущий мылом и гелем после бритья. – Чай готов. – Молодец, – Стас по-хозяйски уселся. – Гляжу, квартиру вылизал. И как тебе трудотерапия? – Нормально, – буркнул Лёня, выставляя чашки. – Помогает, да, Леонид? Мозги прочищает? Думается лучше? Ну? – Дядя Стас... прости меня, – выдавил Лёня. – Я... больше не буду. – Так лучше, Лёня, – примирительно ухмыльнулся Карпов. – Я... боялся, что с тобой что-то случилось, – пряча глаза, признался мальчишка. – Правильно боялся. Я не фенечки плету, – веско сказал Стас. – Сегодня, например, убийцу задерживали, который на улице мужика средь бела дня завалил. – За что? – испуганно дернулся мальчишка. – Ну, а вы Киру за что? – хмыкнул Карпов. – Ладно... извини. Мужик за женщину заступился, которую этот отморозок оскорбил. И он его вальнул. А с виду приличный человек, финансовый директор в непоследней фирме. – И что теперь? – Ничего, – пожал плечами Карпов. – В ИВС парится, через три дня в СИЗО переведут. Ну, а там – как суд решит. – Его могут отпустить? – Лёня широко раскрыл глаза. – Да, и наградят... Это ты, Лёнька, малолетка, потому так отделался... Закроют его, лет на шесть, а то и больше... У убитого двое детей осталось – дочери десять лет и пацану полгодика... У вашей Киры, кстати, тоже дочка была. Пять лет. – И где она теперь? – В детдоме, Лёня. Близких родственников у Киры нет, прокурорские быстро добазарились с опекунским советом, чтобы они вообще никаких не искали... И будет теперь девочка расти в детдоме... В восемнадцать выйдет, а ничего нет... ни квартиры, ни денег. Ничего. А было все. Так что думай, Леонид, думай, – Стас поднялся, хлопнул Лёньку по плечу. – И спасибо за чай. Карпов вышел, улыбаясь про себя. Надо же, у него получилось! Не зря он к Зиминой за советом сунулся... «А поговорить ты с ним не пробовал? – выслушав неловкое бормотание и высоко подняв красивую изогнутую бровь, спросила Ирина. – Просто поговори, Стас. Из тебя слова клещами тянуть надо... А у мальчика стресс... Советую сходить к психологу, могу порекомендовать». Карпов неопределенно кивнул и ушел. Психолог... еще следак что-то такое говорил, но Стасу было некогда, адвокат сделал все справки – типа Лёня обследовался, посещал специалистов, о нужном заключении договорился... И вот приплыли – детский алкоголизм. Только этого не хватало в довесок ко всем проблемам... Карпов впервые за долгое время после разговора с племянником почувствовал некоторое облегчение. Будто груз, давивший на плечи с того дня, когда он узнал, что Лёнька стал соучастником убийства, стал немного легче... Стас расслабленно развалился на кровати, долго читал и спал на удивление спокойно, хотя обычно после таких дел, как сегодня, подолгу не мог уснуть – его одолевали не самые приятные воспоминания о тех, чей земной путь он сократил в разное время... ***** – Знакомься, Леонид, – Стас пропустил впереди себя в кабинет дородную молодую женщину. – Это Ольга, она будет за тобой присматривать. – Привет, – поздоровалась названная Ольгой. – Здрасьте, – буркнул Лёня, собиравший рюкзак в школу. Такого расклада он не ожидал. Ему казалось, что дядя вполне проникся его извинениями, кстати, вполне искренними, и признанием, что он переживал. И на тебе – над ним устанавливают контроль! Только этого не хватало... – Говорю один раз, при тебе, Леонид... Чтобы не повторяться. После школы он может ходить гулять, но не позже шести должен быть дома. Обязательно обратите внимание – пил, или нет... Деньги на продукты я буду оставлять – горячий обед не помешает. Что еще? Следите, чтобы сюда не приходили друзья-приятели. Или с моего разрешения. Ясно, Лёня? – Да. – Я все поняла, Станислав Михайлович. – Можно просто Стас. – Хорошо... – Деньги на продукты на холодильнике. – Смотрю, ты не рад, – улыбнулась Оля, когда Карпов закрыл за собой дверь. – А чему тут радоваться? – Лёнька не скрывал раздражения. – А может, ты сама работать не захочешь... Я с друзьями женщину убил, – с легкой бравадой заявил Лёня, хотя на самом деле было ему совсем невесело... Вчерашний разговор никак не отпускал. – Я знаю, – очень спокойно ответила Ольга. – Твой дядя ничего не скрывал. Сказал, что ты трудный подросток. Я готова к тому, что с тобой будет непросто. Лёня поник и поплелся в школу, пытаясь придумать, как бы избавиться от Ольги. Она ему не понравилась. ***** – Лёнь... я отлучусь, твой дядя разрешил, – Оля встала в дверях. Лёнька сидел за столом и корпел над математикой. Четверть подходила к концу, и стоило поднапрячься. Карпов напомнил, что ему нужно вести себя хорошо и нормально учиться, чтобы не лишиться пусть и ограниченной рамками, установленными Карповым, но все же свободы. – А зачем? – Продукты куплю, ужин вам приготовлю. С утра в институте была, не успела. – Мне-то что? Иди, – и он уткнулся в тетрадь. Внимательно прислушался – вот она обулась, закрыла дверь. Лёня вышел из комнаты, свет не выключил – пусть думает, что он дома. Быстро оделся, тихо вышел на площадку и ловко скатился по лестнице. Оля выходила со двора, и он незаметно припустил за ней. Что-то часто она начала уходить под тем или иным предлогом... И Стас спокойно к этому относился, будто так и надо... Влюбился, что ли? Лёня фыркнул. Его дядя – и влюбился!.. Оля довольно быстрой походкой шла по направлению к скверу. Лёня не упускал из виду светлое пальто и старался не приближаться. Точно! Она шла в сквер... Там он ее и нашел. Ольга сидела на скамье с каким-то тощим хмырем и что-то ему доказывала. Он равнодушно слушал ее. Лёня притаился за деревом напротив и внимательно рассматривал хмыря. Минут через пять Ольга ушла. Повернула не к дому, а к супермаркету. Хмырь остался сидеть. Лёня подождал, пока она скроется, и покинул свой пост. – Дядь, закурить не найдется? Хмырь поднял на него глаза. О, эти глаза... Он, Лёнька, узнает такие из тысячи, как поется в какой-то дурацкой попсовой песне... Походу, хмырь – нарик. Интересно, дядя об этом знает? – Отвали, пацан. Мал еще, – нарик поднялся. – Да пошел ты... – Лёнька припустил домой и, когда Ольга вернулась, опечаленная и задумчивая, как ни в чем не бывало, сидел за столом и писал математику. В голове мало-помалу зрел план... ...Ольга оказалась не единственной неприятностью. Вскоре нарисовался какой-то хрен в очках, типа психолог. Дядя сказал, что Лёне нужна его помощь. Тоже, психа нашли... Но мужик оказался ничего так, хотя и напрягал. Он говорил вроде ни о чем, о постороннем, но Лёня постепенно выкладывал ему все – о матери, о бабушке, о Кире, и не только. Единственное, о чем молчал – о том, что знал, почему исчез его отец. Но все равно, мужик реально напрягал. Он постоянно приносил всякие непонятные картинки, заставлял их раскладывать или описывать. Задавал идиотские вопросы, на которые Лёнька отвечал по-разному, чтобы как-то развлечься – вдруг удастся провести его? Примерно через неделю Павел Дмитриевич подергал себя за острую седоватую бородку и пробормотал что-то вроде «картина ясна». Лёньку это разозлило не на шутку. Картина ему ясна! Еще не хватало, чтобы объявили конченым психом. Пусть лучше Ольгой займется. Что-то она совсем не в себе. Рассеянная, не улыбается. На вопросы не отвечает... А придется... И Лёнька довольно хмыкнул. Он им всем даст прикурить! И дяде, и Оле, и этому психу... ***** Стас задумчиво разглядывал коробку из-под конфет, в которой у него, как он это называл, «водилась мелочь». Карпов собирал в ней так или иначе попадавшие к нему «пятихатки» и периодически включал пару увесистых пачек в пресловутые двадцать процентов, которые платил за персональную подушку безопасности. Он любил позлить Зимину. В гневе она ему особенно нравилась, и он от души над ней потешался. Не потому что плохо относился, нет. Ее реакции были предсказуемы, и Стас получал удовольствие от собственной прозорливости. – Карпов, ты бы еще десятками принес... – проворчала Ирина, когда он первый раз передавал ей пакет, более внушительный, чем обычный конверт. – Тебе сыну нечего в школу на обед дать? Прости, но мои пацаны мелочь по карманам не тырят, – он едва увернулся от летящего в него пакета с деньгами и проворно выскочил из кабинета. После этого периодически одаривал Ирину таким же пакетом и с усмешкой наблюдал, как она борется с искушением запустить в него чем-то потяжелее, чем две-три пачки бумажек... И вот теперь эти бумажки исчезли. Их не было. Карпов точно знал, что в коробке должно быть тысяч сто пятьдесят – как раз платеж нынешнего месяца. Но коробка пуста. И что-то подсказывало, что дактилологическая экспертиза ответа не даст. Однако попробовать стоило. Стас отнес коробку эксперту. Тот не нашел ничьих «пальчиков», кроме карповских. «Хитер, зараза. Или хитра, – психолога Стас сразу отбросил, а вот Лёня и Оля... – И почему я коробку в сейф не переложил? Привык, что один... а тут полная квартира народу. Но Лёнька сколько живет и не брал... Я ему даю, вон даже на выпивку хватало... Ладно... Займемся Оленькой. Не нравится она мне в последнее время...» – Денис, зайди-ка ко мне... – он вызвал Антошина, который в этом месяце нормально вышел по палкам, и можно грузануть его леваком. – Вот что, Денис... дело к тебе не по работе. – Стас, ты знаешь, я этого не люблю... – попробовал отмазаться опер. – Антошин, ничего особенного. Нужно проследить вот за этой бабой, – он положил перед Денисом фото и лист с исходными данными. – Круг общения, где бывает, с кем встречается. – А в чем дело? – Тебя это не касается, Дэн. Сделаешь – получишь отгул. – Два. – Хватит и одного. Дело-то плевое. Свободен, Антошин... Отчет лег на стол Карпову через два дня. Картина вырисовывалась очень даже интересная. Можно сказать, маслом. – Стас, она походу с этим типом встречается... Я его пару недель назад брал с поличным, он ширку варил. – Вот как... – Они одноклассники, учились вместе. У него условка за хранение. Так что сейчас срок вполне реальный... – Реальный... – эхом повторил задумавшийся Стас. – Гуляй, Антошин. После ухода Дениса Карпов некоторое время помедитировал над отчетом, сделал звонок, а затем перед взором начальника СКМ предстал следак из дознания. – Ну-ка, Лавров, рассказывай, что у тебя с делом Дмитрия Онуфрака? – Да ничего... – глазки Лаврова предательски забегали. – Слушай, мне похер, что ты его разваливаешь... Скажи, сколько. – Товарищ подполковник, что вы! – Лавров пытался изобразить оскорбленное достоинство. – Или ты мне говоришь сумму, или я тебя сдаю УСБ. Ну? – Стас слегка придушил щуплого старлея. – Сто штук... – Бабло получил? – Нет еще... – Странно. Ладно, свободен. – Товарищ подполковник... – Я сказал, свободен. «Вот сучка... а такая невинная, девочка-припевочка... Ну ничего, сейчас узнаешь...» – Стас яростно нажимал кнопки телефона. – Ольга... Вы бы не могли зайти в отдел? Да. Хочу с вами поговорить. Это срочно. Жду... Карпов вышел, чтобы самому встретить Ольгу. Все нужно сделать по-тихому. – Вот что, Дегтярева, – он начал сразу, без предисловий, как только привел ее в кабинет. – Выбор у тебя небольшой. Или ты мне честно все рассказываешь, или сильно пожалеешь. – Вы о чем, Стас? – Сама знаешь. – Я не понимаю... – Дуру-то из себя не строй... Ну? – Стас, я действительно ничего не могу понять, – Оля смотрела на него большими глазами, в которых Карпов видел недоумение и тревогу, но не читал лжи или испуга. Но мало ли... актрис на своем веку он повидал предостаточно. Хотя... но нет, факты. А факты – упрямая вещь. – Сейчас поймешь... – подполковник набрал дежурку. – Дежурный? Конвойного ко мне, пусть уведет задержанную. – Меня? – ахнула Ольга. – А здесь еще кто-то есть? – глумливо хмыкнул Стас. – Посиди, подумай... У тебя три часа. Но и спустя три часа Оля не вняла... Карпов привычно состряпал липовый протокол, который потом можно будет с легкой совестью спустить в корзину, и оставил Ольгу в обезьяннике на ночь. Авось, одумается. – Леонид, вставай... в школу пора! – Стас тряс племянника за плечо. – Дядь Стас... сегодня каникулы начинаются, – мальчишка зевнул. – Ты забыл? – Блин, точно... Буду поздно. – Ага... – Лёнька повернулся на другой бок. – Я сегодня к бабушке схожу, можно? – Можно. Позвонишь. – Ага... А где Оля? – Оля... отпросилась, – буркнул Карпов. – Думаю, она уволится. У нее личные проблемы. Всю дорогу на работу Капров думал об Ольге. Картинка не складывалась. Ну никак. «Еще раз прессану, если не одумалась, сознается...» Дегтярева встретила его затравленным взглядом со смесью боли и презрения. Но никак не вины. В кабинет вошла твердо, смотрела прямо. «Слишком спокойна, слишком... хотя нервничает, но не потому что здесь... из-за этого урода». – Ну что? – Стас, я не понимаю, что я сделала. – Ты украла у меня сто пятьдесят штук, чтобы отмазать своего нарика. – Что вы такое говорите! – Не прикидывайся. – Я... я действительно хотела заплатить, чтобы его не посадили. Но я не брала у вас деньги. – И он не приходил? – Нет. – К Лёньке? – Никто не приходил. Вы же сами... – Черт... – Карпов достал из шкафа олину сумочку и вещи. – Вот что... прости. И о Лаврове забудь. Я улажу. – Прости... Как у вас все просто. Я уважала вас, а теперь презираю. Прощайте. – Подожди, – она напряженно замерла. – Вот расчет. И компенсация, – Карпов добавил несколько купюр. Ольга брезгливо отодвинула их. – На очистку совести... – и ушла. – Нет, ну не совсем же я дурак... – задумчиво пробормотал Карпов, взял куртку и вышел из кабинета. Заглянул к Лаврову, о чем-то с ним потолковал и поехал домой. Лёньки не было. «У матери, наверное... Тем лучше». Стас тщательно обыскал кабинет. Денег нигде не было. Поиск среди вещей племянника результатов не принес. Зато обнаружилось отсутствие рюкзака и пары свитеров... Карпов сам их закладывал в машинку на выходных. «Черт!» – Василий Георгиевич, здравствуйте... как там мать?.. А племянник мой не приходил? Ясно... «Вот сучонок...» Карпов поехал на квартиру матери, но там никого не было. Побывал у сестры – еще не прошло полгода с момента смерти, и пока продать квартиру он не мог, хотя очень хотел. Здесь все было в пыли и паутине. Никто не приходил. Стас мгновенно составил цепочку поиска и уже через полчаса давал задания операм. С Курицыным все просто. А вот с дружком, с которым Лёня бухал на кухне, намного сложнее. Стас не знал о нем ничего, даже имени. ***** ...Поиски племянника шли вторые сутки. Курицын нашелся там, где и полагалось – у себя дома. Личность собутыльника Чикилина опера установили быстро – Михаил Федотов, 1994 года рождения, присутствовал в базе, состоял на учете в инспекции по делам несовершеннолетних, и Стас узнал его по фото. По месту прописки обнаружился алкашный притон, отпрыска синеватой тощей хозяйки в наличии не имелось, и мамаша, с трудом сообразившая, что к ней пришли менты, сказала, что «хер знает, когда ушел», а на уточняющий вопрос по поводу того, не заботит ли ее долгое отсутствие сына, пьяно хмыкнула «хули с ним случится?». Параллельно Карпов сделал запрос по биллингу. Лёнина мобилка нашлась на местном радиорынке, а симка канула в лету. «Блин, как же он все схватывает, а? – поморщился подполковник. – Один раз ему рассказал, как работает биллинг, и он все усвоил, еще и денег заработал. Далеко пойдет...». От это мысли Стаса передернуло. Куда именно с такими задатками дойдет племянник, ему ясно. «В ментовку бы его... А что? После девятого класса засуну в суворовское училище, а там видно будет...» – течение мыслей подполковника прервал Юра, принесший весть о том, что мобилку Федотова нашли на том же рынке, а симку постигла та же участь, что и лёнину – она исчезла. Новых Федотов, уже имеющий паспорт, не покупал. – Отрабатываем окружение Федотова, дали ориентировки по вокзалам, автостанциям по области и соседним регионам, – докладывал Пономаренко. – Пока все. – Хорошо, – кивнул Карпов. – По окружению копайте как следует. И опросите одноклассников. – Димон занимается, но не быстро – каникулы, – отрапортовал Юра. – Работаем по всем направлениям. В БРНС сообщили... и в газетах объявление выйдет завтра и послезавтра, Интернет подключили – в управлении в пресс-службе расстарались. Карпов хмуро поблагодарил опера и махнул рукой: дескать, все, аудиенция окончена. Попытался сосредоточиться на оперативных делах, стопка которых возвышалась над ним, но получалось не очень. На каждой странице возникали лица племянника и матери. Мать... Стас омрачился окончательно. Она невнятно и с трудом спрашивает о Лёньке, а он врет, что отправил Чикилина на каникулы с классом в Питер. Мать настолько плоха, что он без труда убедил ее, что Лёня ей говорил о Питере, но она забыла. От лжи стало тошно. «Что с тобой, Карпов? Совесть проснулась?» – презрительно хмыкнул он. «Да нет, зачем огорчать? Ей и так недолго осталось...» – Стас низко опустил голову. С того момента, как он узнал о том, что Лёня стал участником убийства Киры, в нем словно что-то оборвалось. Невмоготу было смотреть в глаза матери. Он никак не мог проникнуть в тайну племянника – отчего тот так настороженно относится к нему? Может, Анька разболтала что-то про Чикилина-старшего? Так она сама толком ничего не знает... Аня... ее смерть стала самым страшным ударом, ранила больно, тяжело. Так, как давно ничто не ранило душу Карпова, порой забывавшего, что она есть. Что имеется в наличии этот загадочный внутренний орган, неосязаемый, но чрезвычайно чувствительный. Даже у него, много лет убеждавшего себя, что душа и все бредни о том, как она может страдать – не более чем миф, выдуманный для того, чтобы истязать себя напрасными переживаниями, не имеющими ничего общего с жизнью, в которой все очень просто. Мир делится на белое и черное. В нем нет других красок, как в шахматах. Он, Карпов, когда-то играл за белых... недолго. Но и черными играть не захотел. И встал между двумя мирами, не давая им соприкоснуться, пересечься, одержать верх, зорко следил, чтобы не нарушались однажды установленные правила. А вот за своей жизнью не уследил... Интересно, когда он перешел точку невозврата? Перешагнул линию, после которой невозможно вернуться назад, к белым? Когда процесс разрушения его самого стал необратим? Как-то в описании документального фильма о России, снятого немцем, пытавшимся постичь загадочную русскую душу, он прочитал фразу: «неостановимый распад». Так и он распадался. И привычный мир вокруг него. Неостановимо. Без шансов на возврат. Только вперед, только вперед, чтобы обрести твердую почву под ногами... или ему это только кажется? И на самом деле он топчется на месте? Или медленно погружается в ад, где ему самое место, но пока не чувствует, как языки веселого яркого и беспощадного огня облизывают пятки? «И все же, когда, когда я прошел точку невозврата?..» Стасу казалось, что если он сможет найти ответ на этот вопрос, то ему станет чуть легче. Постепенно в памяти паззлами сложилась картина, которую он безуспешно пытался забыть почти десять лет. Карпов почувствовал, как к горлу подкатил рвотный спазм, с трудом сглотнул. Попытался перемешать паззлы, но они склеились, спаялись намертво... и он начал вспоминать. ***** – Стас... Стас... – голос сестры, прибежавшей к нему с Лёнькой, был испуганным, дрожащим. Аня, измазанная слезами, со спутанными волосами, встревожила его. Карпов был дома, отсыпался после суточного дежурства. Телефоны выключил, чтобы никто не беспокоил – ночь выдалась тяжелой, с двумя убийствами и изнасилованием, будто в честь идиотского американского праздника Хеллоуина и правда взбесилась нечисть. С утра Стас заехал в магазин игрушек, купил Лёньке конструктор, в который сам был не прочь поиграть, – большой автомобильный гараж с мастерской и кучей разноцветных машинок: у племянника совсем скоро день рождения, пять лет пацану, как-никак. Стас внимательно всмотрелся в лицо сестры. На ее испуганном лице отразился ужас. Карпов крепко схватил ее за горло, резко втянул в квартиру... Лёнька вбежал следом за матерью, которую держал за руку... Но Стас словно не видел мальчика, вдавил Аньку в висящие на вешалке у порога куртки и китель... – Давно вмазалась, сука? – его хриплый голос был страшен, и Аня сама сильнее вжалась в мягкую, пахнущую табаком одежду, надеясь, что кольцо сильных пальцев вокруг ее шеи ослабеет. Но брат не отпускал. – Ну? – Утром... утром... – просипела сестра. Карпов выдохнул и не сразу понял, что за звук так раздражает его... Красная пелена перед глазами постепенно уходила, шум в ушах стихал. Стас понял, что это плачет Лёня. Дверь открыта. Карпов подхватил племянника на руки, захлопнул дверь. – Лёнь, смотри, что у меня есть... – и он выставил перед мальчиком приобретенное сокровище, о котором в своем детстве он мог только мечтать. Лёня успокоился и заинтересованно принялся потрошить коробку. А с его матерью Стас говорил на кухне. – Ну, и давно? – Месяца два... – Как ты могла? – Карпов с трудом сдержался оттого чтобы ударить сестру. – Андрей... он предложил, мне стало интересно. Стас крепко сжал голову руками. Два месяца... два... Это почти приговор. Наркомания. Он схватил Аню за руки, закатал рукава. Так и есть. Дороги. Синие дороги в никуда... – А он? Он давно колется? – после того как зять вернулся с отсидки, Стас сказал ему, что убьет, если узнает... и Чикилин, который сел, когда Аня еще была беременна, вел себя тихо. – Как вернулся, так и колется... – прошелестела сестра. – Он пропал, Стас! Вчера ему было плохо, он ушел... и его нет до сих пор. – Никуда твой упырь не денется... Убирайся, чтобы я тебя не видел. Я зайду. А Лёню отвезу к матери, попрошу, чтобы взяла отпуск. – Ты найдешь его, Стасик? – он заглянул в полные мольбы глаза сестры с зрачками-точечками. – Найду, – зловеще ухмыльнулся Карпов, а про себя добавил: «Только ты его больше не увидишь...» Он отвез племянника вместе с новой игрушкой к тёте Зине, потому что мать на работе. Договорился, что она возьмет отпуск, а у Авдеева попросил отгул на два дня. Батя, как опера между собой называли начальника, лишних вопросов задавать не стал, отпустил безо всякого. Карпов отменил запланированное свидание с девушкой Катей, на котором хотел сделать ей предложение. Тридцатник. Пора остепениться и жениться. А Катя... при упоминании ее имени охватывал детский восторг, и вокруг становилось светлее. Будет семья, дети... Как у всех. Но сейчас ему было не до мыслей о любимой. Он, как волк, идущий по следу, охотился. Охотился на омерзительное человекоподобное существо, недостойное ненависти. Лишь презрения. Стас без особого труда к ночи вычислил притон, в котором обнаружил Чикилина. Ему долго не хотели открывать, но все же пустили после того как он страдающим голосом сказал, что от Чики – его сведения о новой жизни сестры пополнились – и щас сдохнет прям под дверью. Замок щелкнул, а Карпов снял ствол с предохранителя. Он сходу одним ударом отрубил открывшего ему нарика. Грязный пол в вонючей квартире был густо усеян подсохшими пятнами крови. Стаса начало тошнить. Он осторожно прошел по комнатам, стараясь не наступать на бурые кляксы. На кухне никого не было, в зале валялись два бесчувственных тела, в спальне кто-то совокуплялся. Карпов без особых церемоний нарушил интимный процесс. Нарик, оказавшийся не Чикилиным, трахал орущую благим матом девку, судя по всему, больную СПИДом, потому как желтоватое тело покрыто гноящимися язвами. Карпов стукнул нарика рукояткой пистолета по виску, и тот обвалился на тело любовницы, крикнувшей: «Ты что делаешь, сволочь?». ...Чикилин нашелся в туалете. Он сидел на унитазе и истерически ржал. При этом по его щекам обильно катились слезы. Спущенные штаны и трусы были в крови, а на лице кровь перемешалась со слезами. Карпова замутило еще сильнее, но он сдержался... и с трудом преодолел нестерпимое желание бежать из окровавленной квартиры, в которой на унитазе сидел... нет, не человек. Это не было человеком. Существо. И то, что увидел Карпов в тесном туалете, освещенном тусклой лампочкой в абажуре паутины, выходило за рамки человеческого восприятия. Стас надеялся, что это сон. Но нет. Он не спал. Потому что существо заговорило. – О, Стасян... Прикинь, Стасян... я себе х*й отрезал... У меня не встал, а Женька, – он неопределенно мотнул головой, – сказала, что я не мужик. И я его отрезал, представляешь, отрезал! – Чикилин затрясся в диком сумасшедшем хохоте. – Я подумал, а зачем мне, если не стоит? У Карпова закружилась голова от чудовищности того, что он слышал. Висок, по которому недавно чиркнула пуля, вспыхнул болью. Стас до крови закусил губу, но это помогло ему прийти в себя. Тонкая струйка потекла по подбородку, и он полез в карман за платком, чтобы вытереть ее... – О, Стасян! Ты тоже его сожрал? – Карпов задрожал от ужаса и ярости одновременно. – Стасян, ты хоть и мент, и гнида купоросная, но я скажу тебе – я своим не подавился... Знаешь, как я его жрал?.. Ты чего, Стасян, а? Больно же!.. Но Карпов не слышал Чикилина. И мало что видел. Как в бреду, он зачем-то вздернул зятя с унитаза, но слабое безвольное тело обмякло и повалилось обратно. Стас сцепил пальцы на его шее и не отпускал бультерьерскую хватку до тех пор, пока не почувствовал, что тело перестало дергаться и обмякло окончательно... Почти не понимая, что делает, Карпов нашел старое одеяло, завернул в него то, что было мужем его сестры. Обошел квартиру, тщательно затер свои отпечатки. Все делал на автомате. Кажется, трахающийся нарик тоже откинулся. «Ну и черт с ним!..» Прежде чем тащить труп, Стас разведал обстановку в подъезде. Обыватели мирно спали в своих квартирах, на площадках и лестнице тишина. На всякий случай Стас, затянув руку в перчатку, выкрутил лампы на нижних этажах. Почти на ощупь выволок тело на улицу. Самое трудное позади... Двигаясь под самым домом, утащил труп к торцу, где не было окон, спрятал в кустах. Сходил за машиной, оставленной в двух кварталах. Тщательно в свете фар осмотрел себя – следов крови вроде не было... Через сорок минут капитан Карпов упокоил тело Чикилина в одном из подмосковных водохранилищ... Заехал домой, выкупался, переоделся и под утро в безмолвной осенней посадке сжег одежду и туфли. То, что от них осталось, тоже отправилось в воду, но в другом месте. Вот, пожалуй, и все. На машину во время передвижений он прицепил липовые номера, на которые у него имелся техпаспорт на левое имя, как и права. Так что вряд ли его кто-то срисует. Да и будет ли? Он сам заявит об исчезновении Чикилина, сделает пару намеков толковому оперу-розыскнику из управления... и тот забудет о Чикилине – откинулся где-то от передоза. Найдется. И без него проблем предостаточно. Склеротические бабушки и дедушки, сбежавшие дети, ушедшие в никуда вполне благополучные мужчины и женщины... В то утро, вернувшись домой, Стас залпом выпил бутылку водки и... не почувствовал. Потом еще одну... Приходила Катя. Он не помнил, что говорил ей, но она ушла. А когда, протрезвев, явился к ней на работу с цветами и кольцом, прогнала его, холодно сказав: «Ты сам все знаешь! Я не буду жить с убийцей». Кольцо утонуло там же, где и его одежда... Помнил, как его тошнило. Безудержно, выворачивая наизнанку. Он несколько часов провалялся возле унитаза... ***** «Вот она, моя точка невозврата, – хмыкнул Стас. – Похоже, Лёнька знает, что я убил Чикилина, иначе с чего бы такое поведение? Разве Чикилин был человеком?.. Но я не объясню это Лёньке, не смогу...» От невыносимо тяжелых воспоминаний свинцово разболелась голова, и Карпов, заглянув к Зиминой, уехал домой. Похоже, Ирину испугал его болезненный вид – в «Инфинити» Стас посмотрел в зеркало, не отразившее ничего хорошего... бледное лицо с воспаленными глазами. Взрывая мозг, мягко прозвенел телефон. – Да... Когда?.. Да, я приеду... Это был конец. Персональный апокалипсис подполковника Карпова... Часть IV. Сделка – Это не он, – пробормотал подполковник Карпов, стараясь сохранить вид невозмутимый и спокойный и не выдать облегчения, оттого что лежащий на столе в морге мальчишка, сбитый поездом, не его племянник. – Простите, но процедура... приметы, – рядом с ним шкандыбал врач из морга с испитым зеленоватым лицом. – Я мент, что вы мне объясняете... – досадливо отмахнулся Карпов, жаждущий остаться наедине с собой. – Среди живых лучше искать, чем среди мертвых... – это было сказано больше для себя, чем для алкаша, тяготившего Стаса. – Это конечно... это конечно... но если что, заходите... – врач юрко скрылся. Карпов не успел взять его за грудки... Предварительно опера вместе с ребятами из транспортной милиции установили, что вроде как пацаны с похожими приметами Москву не покидали. Значит, племянник затерялся в многомиллионном муравейнике, где спрятаться много проще, чем в каком-то захолустье, где все друг друга знают. Часть карповской гвардии ежедневно обходила всякого рода притоны, места тусовок бомжей. Тщетно. Опера во всех районных ОВД занимались делом родственника начальника СКМ Пятницкого. Стас пообещал щедрую премию за информацию о месте пребывания блудного племянника, а вот право сообщить поганцу, что он найден, оставил за собой. Через пять дней ребята из Южного округа сказали, что, похоже, нашли. Лёня и Федотов обитали вместе со стайкой беспризорников в Чертаново. Стас хищно оскалился, когда ему донесли эту весть, и отправился через всю Москву на юг Чертаново. Именно у тамошних коллег имелась информация о Лёньке. – Он, точно он, – убежденно заговорил усатый участковый, чувствуя запах денег. – У нас тут в 39-м доме в подвале обитают... Я пишу-пишу в опеку, но толку мало. Живут и живут. Жители вроде не жалуются. В прошлом году один клея нанюхался и откинулся... А так все тихо, – упоенно вещал участковый, провожая Карпова к означенному дому. Стас не спешил в гости к детям подземелья, решил осмотреться на местности. Еще не хватало спугнуть птичку, чтобы она улетела. Карпов без труда нашел наблюдательный пункт, устроился в подъезде соседнего дома, откуда отлично просматривался альтернативный выход из подвала, которым, собственно, и пользовались юные обитатели пристанища. Участковый одобрительно крякнул и отвалил, понимая, что деньги будут только после поимки племяша. Стас просидел до глубокого вечера, выпасая Лёню. Когда стемнело, вооружился ночным биноклем. Порадовался, что оперская закалка никуда не ушла, и он не превратился в обрюзгшего кабинетного завсегдатая. Карпов ни разу не подумал о том, чтобы сходить в туалет или кем-то подмениться. Сам, и только сам. Это дело принципа. Лёня вылез на свет божий, то есть в ноябрьскую темень после десяти. Не один – Федотов с ним. Подполковник подумал о том, что недурно бы Мишке пришить похищение человека, но решил, что это чересчур, и будет достаточно профилактического пересчитывания ребер. Стас удовлетворенно осмотрел себя: вместо черного короткого пальто – теплая куртка. Облегающую шапочку низко натянул на брови. Слегка ссутулился и семенящей походкой, мало общего имеющей с обычным широким шагом подполковника Карпова, отправился наперерез мальчишкам. Дима, наблюдавший за нужным домом с другой точки, двинулся навстречу. Глупые малолетки оказались в капкане, но пока не подозревали об этом, весело попыхивая сигаретами. Для вечернего моциона они выбрали местную школу. – Закурить не найдется? – насмешливо спросил Карпов, подходя к курильщикам справа. Они почти мгновенно метнулись налево, но уперлись прямо в Воронова. Стас для пущего эффекта пальнул в воздух. Этого оказалось достаточно, чтобы мальчишки замерли на месте. – Набегался? – равнодушно спросил Стас у племянника. Лёня молча кивнул, заворожено глядя на дядю. – Тогда поехали домой. Дим, займись этим... Повоспитывай до утра, раз маме недосуг, – Карпов криво ухмылялся. – А может не надо? – заискивающе спросил Мишка. – Надо, Федотов, надо. – Это не я, это все он, – приятель, уволакиваемый Вороновым за шкирку, сдавал Лёньку по полной. – За крысятничество получишь отдельно, – плотоядно пообещал Дима. – Ну что, Леонид, домой? – спросил Стас, направляясь с Лёней к машине. – У меня нет дома... – Вот как? – Карпов поднял брови. – А где мой дом, дядя Стас? С тобой? – Лёнька хмыкнул. – Ты убил отца, мать умерла... ты же мог отмазать ее! Как отмазал меня от интерната... – Дома поговорим. И не рассуждай о том, что тебе пока не понять. В молчании дядя и племянник добрались в карповскую берлогу. У Карпова было готовое решение, и он не намеревался откладывать его обнародование. – Вот что, Леонид... – Стас старался быть спокоен, но предательски дрожала жилка на щеке. – То, какими были мои отношения с твоими родителями, я с тобой обсуждать не буду. – Дядь Стас... – Не перебивай... твой отец сошел с ума от наркоты. Я мог сдать его в дурку, но поступил так, как поступил. И не спрашивай, жалею ли я об этом... Это одно из самых тяжелых воспоминаний в моей жизни. А мне, поверь, есть, что вспомнить. – Но все же, за что? – Лёнь... ты просто можешь не понять. Но это твой отец сделал Аню наркоманкой. Поэтому она мертва, а твоя бабушка при смерти в шестьдесят лет. Я полгода ухлопал, чтобы потом Аню снять с иглы... И она не кололась пять лет. Подумай об этом. – Что ты сделаешь со мной? – Лёня, который словно не слышал дядю, сжался на стуле. – Некоторое время ты проведешь в реабилитационном центре, где тобой займутся психологи. – Я не хочу... – Так нужно, Лёня. Твой врач сказал, что у тебя очень серьезный якорь. Теперь ясно, что – ты молчал о том, что знаешь о смерти отца... – А может, дома? Я не буду убегать, честно! – Нет, Лёня... нет. Дело не в том, что ты убежал. В другом. Почему ты убежал. Это гораздо важнее. – В психи хочешь записать... – В психи никто тебя записывать не собирается, – веско сказал Карпов. – Ответь мне. Ты хочешь кончить так, как твоя мать? – Нет... – А что ты хочешь в жизни? – Раньше я хотел быть таким, как ты – сильным, смелым... А сейчас... не знаю. – Быть таким, как я... нет, я тебе этого не пожелаю, – горько улыбнулся Карпов. – Я хочу для тебя другого будущего. Я буду навещать тебя и забирать на выходные. Обещаю. – Я тебе не верю. Ты вечно занят... – Я знаю, Лёня, из меня хреновый воспитатель. Но отдаю я тебя не поэтому. Лёня недоверчиво улыбнулся. – Я не знаю, дядя Стас... – А тут и знать ничего не нужно, Леонид... – Карпов поднялся. – Идем спать. Утро вечера мудреней. И бабушка по тебе соскучилась. Для нее ты был в Питере. – Дядя Стас... – Лёня окликнул выходящего подполковника. – Я думал, ты меня будешь бить... Карпов низко склонился к племяннику и очень тихо проронил: – Если бы я начал тебя бить, то мог бы не остановиться, Леонид… Больше не шути со мной. ***** Доверив племянника врачам, подполковник испытал что-то вроде облегчения. В квартире вновь поселилась привычная тишина, и не нужно было бегать по любовницам, чтобы получить свою порцию радостей жизни... Его больше не интересовали уроки, школа, не нужно выслушивать еженедельные отчеты классной, о том, как дела у Лёньки... Карпов расслабленно развалился на диване и потягивал коньяк, предаваясь приятным мыслям. В общем-то подполковник Карпов и приятные мысли – понятия не особо совместимые, но, ощутив вновь обретенную свободу после почти полугода постоянного напряжения, Стас почувствовал себя также прекрасно, как когда-то в большом чешском костеле, устремляющемся прямо в небеса. Полумрак комнаты, освещенной отсветами уличных фонарей и мерцанием телеэкрана, умиротворял, и Карпов отпустил на вольные хлеба свое сознание. В воображение забрался стройный полузабытый силуэт девушки из другой жизни… Она что-то говорила ему, но он не мог расслышать. Карпов вздрогнул... и проснулся. За окном едва засерело промозглое позднеосеннее утро, рядом на столике стоял недопитый бокал, а сам он всю ночь провел на диване в гостиной. «Плазма» глубокомысленно демонстрировала синий экран. От налета воспоминаний не осталось и следа. Карпов подумал, что сегодня ему предстоят нешуточные разборки, и он отнюдь не был уверен, что все ограничится переговорами, на которые Стас был большой мастер – он умел убеждать и приводить убийственные аргументы. От предвкушения выброса адреналина приятно защекотало в носу, и Карпов, стряхнув остатки сна, пошел в новый день. ...Под вечер позвонил врач и сказал, что мать выписывают домой. Карпов зло выматерился, как только отключился. Опять нужно напрягаться и думать, что с этим всем делать. Мать не встает, очень слаба, паралич не отпустил. К себе забирать он точно ее не будет. Хватит с него Лёньки, бессовестно нарушившего устоявшийся порядок. Стас вспомнил, что в агентстве, куда он обращался по поводу няни, предлагали сиделок с медицинским образованием. «То, что нужно», – решил он и погрузился в Интернет в поисках подходящих предложений. Обращаться в агентство, через которое он нашел Ольгу, Стас не стал. ...Через пару дней после побега Лёни он вспомнил о том, что вопрос по Онуфраку остался без контроля. «Блин, докатился... Левых нариков отмазываю», – Стас поморщился. Лавров доложил, что «вопрос решен», и Карпов, уточнив в отчете Дениса домашний адрес Ольги, поехал к ней. Дегтярева появилась около девяти – он узнал ее по светлому пальто и вышел из машины. На улице лопотал унылый холодный осенний дождь. Стас слегка поежился. – Оля, – прозвучало неожиданно мягко. Она обернулась. Карпов подошел к ней. – Оля, я хотел сказать, что решил вопрос по твоему другу. – Поздно, Стас... поздно. – Что такое? - нахмурился Карпов. – Он повесился в ту ночь, когда я была у вас в обезьяннике, – Оля смотрела прямо, жгла ненавидящим взглядом. – Мне жаль, – после паузы сказал он. – Но если думаешь, что могла его остановить, ошибаешься. Не в этот раз, так в другой. – Зачем вы мне все это говорите? – Затем, что слишком хорошо понимаю тебя... И еще раз – прости. – Может быть, потом... но пока нет. – Твое дело, Оля. И если когда-то будет нужна помощь, ты знаешь, где меня найти. – Стас... подождите, – Оля окликнула его, когда он уже собирался сесть в машину, и сама подошла к нему. – А Лёня... он нашелся? – Пока нет. Откуда знаешь? – По телевизору показывали... – Ищем. – Когда найдете, позвоните, хорошо? – Позвоню. Конечно, он забыл позвонить и теперь нехотя искал номер Ольги в телефонной книжке. – Я нашел его. С ним все в порядке. – Я рада, Стас. Передавайте привет, – голос Оли звучал ровно и вежливо. – Ты как? – Уже нормально. Думаю над вашими словами. – Смотри, не переусердствуй, – усмехнулся Стас. – Не сделай так, чтобы жизнь осталась позади. – Как у вас? – голос в динамике прозвучал напряженно. – Да, как у меня, – сдавленно ответил подполковник. – Прощайте. – До свидания. ***** ...Под впечатлением от разговора Карпов поехал на разборки. Вроде ничего серьезного – нужно прессануть нового владельца сети автомастерских, которому приспичило заняться демпингом цен в районе. Вообще неясно, откуда он взялся, и кто его крышует. Досье внятных ответов не дало. По информации выходило, что обыкновенный бизнесмен, начинал с ноля, но постепенно поднялся и теперь в Пятницком у него три станции техобслуживания, которые он выкупил у бывшего владельца, и начал формировать сеть «Автокомфорт». Попытки выяснить, кто ему покровительствует и покровительствует ли вообще, остались тщетными. Внешне все выглядело гладко и красиво. И оттого настораживало. Опера разведали обстановку – офис обзавелся серьезной охраной. История Карпову не нравилась, веяло от нее нехорошим душком, и томило тревожное предчувствие. Но ничего не поделаешь – добросовестный подопечный, которому Стас помог решить не один вопрос, недурственно заработав на этом, попросил «провентилировать вопрос». О встрече под благовидным предлогом – обсуждение обслуживания двух «Инфинити» с истекшей гарантией – условились заранее, но афишировать принадлежность к милиции Стас не стал. Для охраны, пытавшейся конфисковать оружие у поздних визитеров, предъявленные удостоверения явились откровением, и слегка стушевавшиеся «быки» пропустили гостей. Для свиты Карпов взял с собой верных Юру и Диму. На улице притаились старший опер Андрей и еще пара крепышей уголовного розыска Пятницкого, готовых брать офис на абордаж и вызвать подкрепление по первому сигналу. Предусмотрительный начальник СКМ запасся бумажкой, согласно которой опера отрабатывают автомастерские на предмет наличия находящихся в розыске двух автомобилей – одного угнанного, второго – участника смертельного ДТП с целым рядом повреждений. Основание – оперативная информация. Формально не подкопаешься. Но даже бумажка со всеми необходимыми подписями и печатями не успокаивала. Вечерние визитеры проследовали в приемную, где за столом вместо обычного атрибута – длинноногой светло/темноволосой (в зависимости от предпочтений шефа) кнопки на телефоне, – восседал плотный круглолицый здоровяк, явный завсегдатай тренажерного зала. Стас слегка опешил – уж слишком вольготно громила чувствовал себя в кресле... Но почти сразу все прояснилось. Из боковой комнаты вынырнула длинно-, но слегка кривоногая брюнетка, впрочем, державшаяся высокомерно и снисходительно взглянувшая на Карпова. Тот скользнул по ее лицу равнодушным взглядом. Не в его вкусе. Брюнетка глупо и кокетливо улыбнулась. Громила в кресле нахмурился, Карпов хмыкнул. – Проходите, Прохор Петрович вас ждет, – секретарь открыла дверь, и троица прошествовала в кабинет, обставленный со сдержанной роскошью, без пафоса. Никакой лепнины на потолке, золоченых ручек, картин и икон на стенах, так почитаемых нынешними бизнесменами, любителями замаливать многочисленные грехи. Шкафы темного дерева казались лишенными стекол, а тяжелые занавеси на окнах походили на траурные полотна, наглухо отгораживая хозяина мрачного кабинета со стенами цвета асфальта от внешнего мира. После стандартных приветствий визитеры и принимающая сторона некоторое время обменивались изучающими взглядами. Конечно, Прохору Петровичу, носившему фамилию Наумов, успели доложить, что к нему пожаловали менты. – Я человек прямой, – Наумов начал первым. – И люблю такие же прямые вопросы. Что вам нужно? – Поговорить, – особого впечатления тон Прохора на Карпова не произвел. – С точки зрения закона на моих СТО все в порядке, – спокойно ответил Наумов, – проверяйте, сколько влезет. Криминальные тачки меня не интересуют. – А у меня другая информация, – Стас, не торопясь, достал постановление. – На вашей СТО в ремонте два автомобиля, имеющих отношение к уголовным делам. Наумов взял протянутые листы, отпечатанные на принтере, внимательно изучил и положил перед собой. – Таких автомобилей на моих СТО нет. И с каких это пор начальники СКМ лично занимаются всякой мелочью? – Вас это не касается, – холодно отрезал подполковник. – И это не мелочь – одна из машин проходит по ДТП с трупом. – И что? – Наумов чуть приподнял брови. – Таких висяков десятки… Может, прекратите дешевый развод? – Дешевый? – Стас угрожающе хмыкнул. – Смотрите, как бы он не обошелся слишком дорого… – Вот как, – Прохора, казалось, забавляла ситуация. Опера настороженно переглядывались. Под уверенным взглядом Наумова им стало еще более неуютно, чем под гневным Карпова, которым он периодически одаривал накосячивших подчиненных. – Слушай, мент… лепи свои байки всяким придуркам, отирающимся на гаражах. – Я щас тебе расскажу байку, – Карпова начинал бесить этот крепкий бульдогообразный мужлан, явно бывший военный. Седой ежик коротко подстрижен, щеки и подбородок безукоризненно выбриты, спина прямая, будто кол вбили, широкие плечи развернуты и почти не касаются спинки удобного кожаного кресла. Но при этом поза свободная, даже вальяжная. Пальцы с отполированными ногтями легко поигрывают простой шариковой ручкой. Да и телефон обыкновенный – никаких смартфонов, эпплов и прочих новомодных, как принято говорить, аксессуаров. Значит, ему плевать на условности. Он уверен в себе без внешних атрибутов успешности или крутизны. Отчего-то у Карпова пропало желание рассказывать избитую байку, которой он обычно устрашал непонятливых дельцов, не желавших добровольно нырять под надежную ментовскую крышу. Но Наумов смотрел выжидающе, слегка насмешливо, будто зная, что услышит. А Карпов почувствовал – что бы он ни сказал, это не возымеет никакого воздействия. И дело не в том, что у мужика в боксах нет этих несуществующих тачек, а в том, что он знает – за ним сила. Как и Карпов, знающий, что за ним стоит система, и под ее прикрытием можно позволить себе многое. Очень многое… – Эй, что завис? Люблю байки в конце рабочего дня, – Наумов откинулся на спинку, но каким-то чудом его спина осталась прямой, а плечи развернутыми. – В другой раз, – небрежно кинул Карпов. – Сам решу, когда. А ты пока подумай. – Подумать над чем? – безмятежность Прохора окончательно разъярила Карпова, но догадаться об этом можно было лишь по побелевшим губам. – Ты мужик сообразительный, сам поймешь. Ты пришел в МОЙ район и на МОЮ землю. Подумай, как будешь работать дальше, – Стас поднялся, хмуро кивнул и вышел, не подав руки. Дима с Юрой неловко простились и вымелись вслед за шефом. «Сучонок... Прессовать бесполезно, не поведется. Придется поработать», – план оформился почти мгновенно. Безупречных бизнесменов в нашем мире не бывает. Может, этот просто наглец, каких мало, и кто не совсем понимает, что просто так, без прикрытия, работать никто не даст. Три мощных СТО по семь ремонтных боксов в каждой, малярка, шиномонтаж, развал-схождение, круглосуточная автомойка и кафе – это не шутки. Плюс реклама. Плюс три станции под одной маркой – намек на ведущую роль в районе. Ну, разумеется, после фирменных станций техобслуживания при автосалонах дилеров. Но туда Карпов не совался – это не его уровень. – Вы как его проверяли? – по пути в отдел Карпов не скупился на эмоции, выливая щедрые потоки гнева. – От него казармой за версту несет... – Стас, речь шла о бизнесе, и кто его крышует. – Это неважно. Нужно было проверять все. Опера благоразумно промолчали. – Не слышу ответа. – Есть, – коротко за всех ответил Дима, а Карпов подумал, а не послать бы Наумова к черту, а «заказчику» сказать, что крыша у новенького высока, и ему, районному начальнику СКМ, до нее не дотянуться... «Ну уж нет. Не хватало, чтобы этот бульдог попробовал соскочить. Система должна быть одной на всех. Не может быть, чтобы Наумов был чист, как первый снег...» – Стас прорабатывал варианты. Как ни хотелось ему, но, видать, придется вступить в контакты с ведомствами типа прокуратуры и поговорить со знакомым «экономистом» из главка. Он обязан найти способ прижать Наумова. Это принципиальный вопрос. ***** Сиделку для матери подполковник нашел за два дня. Еще три ушли на тщательную проверку нового человека, которому предстоит войти в семью Карповых. Стас прикинул, что можно будет скинуть на нее и Лёньку, когда его выпишут из центра. Алла Дмитриевна – так звали только что вышедшую на пенсию представительную даму с отличными рекомендациями и безупречными родственными связями. Вдова, дочери 28 лет, экономист в «Газпроме», замужем, сыну три года. Зять – юрист в том же «Газпроме». Две родных сестры, обе благополучные. По профессии – фельдшер, работала на скорой, затем – в частной медицинской клинике, откуда ушла, потому что клиника переехала, ей далеко и неудобно добираться. Дома сидеть не хочет, и ее полностью устроит такая работа, чтобы постоянно быть при пациентке – она не хочет мешать молодым. Они хорошо зарабатывают, собирают на квартиру и съедут через год-два. Внук ходит в садик, и им занимается вторая бабушка. Ну, а она, Алла, еще поработает, поможет детям. Все это Карпов выслушивал, постепенно закипая. Но рассказ полностью совпадал с собранными сведениями, и Стас привычно сопоставлял, так сказать, показания, и пытался поймать Аллу Дмитриевну на крючок. Но она не замечала его настороженности и охотно рассказывала, как человек, которому нечего скрывать. «Матери с ней скучно не будет», – ухмыльнулся Карпов. – Мать привезу завтра после двенадцати, – буркнул он, прощаясь и оставляя Аллу в квартире: она должна убраться. – Да, и на выходных с вами побудет мой племянник, Лёня. – А его родители? – Умерли, – коротко ответил Стас. – Извините. Карпов кивнул и ушел. Одной проблемой меньше. Или ему так только кажется? ***** ...Работа по Наумову шла ни шатко ни валко. Да, действительно, бывший военный. Два высших образования – профильное и юридическое. Воевал в Чечне, штабист. «Вот там ему крышу и снесло...» Потом его каким-то боком занесло в военную прокуратуру. «А вот это уже интересно... Пусть даже штабист, но каким макаром оказался в прокуратуре? Копнуть бы...» – но Карпов понимал, что глубоко не покопает. А если и копнет, то не исключено, что это закончится тем, что его зароют этой же лопатой. Внешне никаких связей, могущих перенести Наумова из армейки в прокуратуру, проследить не удалось. Ни папы-генерала, ни каких-либо других влиятельных родственников... Отработали и ближайшее окружение – ничего особенного. Женат второй раз, двое детей. От первого брака – дочь, двадцать лет. С ней общается, с женой – нет. Во втором браке – сын. «Ишь ты... Родился 05.06.07. Как по заказу», – но Карпову были чужды и непонятны игры с красивыми цифрами. Его гораздо больше занимал вопрос, кто стоит за Наумовым. Как-то быстро он поднялся. Всего за семь лет. И почему уволился почти сразу после получения должности советника юстиции, ну, или подполковника, если перевести на милицейские звания? Погоны давить начали? Но формально все было чисто, и свои люди в прокуратуре особо картину не дополнили. Во-первых, прошло время, а, во-вторых, Наумов, хоть и в штабе отирался, но попал под артобстрел и был серьезно контужен. И официально уволился именно по этой причине – состояние здоровья. Бывшие сослуживцы отзывались о нем хорошо. Говорили, что жесткий тип, но справедливый. А бизнес смог начать, потому что тетка завещала ему «трешку» в Москве. Он ее продал, купил «двушку» в Бибирево недалеко от метро и вложился в первую автомастерскую в том же районе. Раскрутился, купил вторую... А через пять лет решил перебраться поближе к центру. «Округ остался тот же... Может, у него в округе завязки? Так предупредили бы... Граф Монте-Кристо какой-то, – фыркнул Карпов, закрывая папку с отчетом и устало откидываясь на спинку кресла. – Но так его не возьмешь. Тут нужно действовать по-другому», – и в сознании подполковника быстро сложилась старая проверенная схема, родившаяся из плана, задуманного сразу по выходе из кабинета Наумова. Наутро Стас проснулся в благодушном настроении. Позвонил Алле – у матери было все в порядке, если это в принципе можно назвать порядком... Сказал, что после обеда заберет Леонида. Карпов запланировал поход в кино, затем – посещение пиццерии и доставку племянника в центр. Пока следовало убраться, поменять постель. Стас поморщился – он не любил домашнюю работу, но делал ее сам. Ему казалось, что пригласи он домработницу, она, пусть даже появляясь в его отсутствие, будет мешать. А еще проникнет в его жизнь, в которую не хотелось посвящать посторонних. Прачечные и химчистки Стас не любил с детства. Наверное, потому что мать возвращалась оттуда вечно недовольная. Пусть времена изменились, и наверняка давно все по-другому, но он пока в состоянии положить белье в стиралку и сам отутюжить костюм... Ну, а занашивать их он просто не успевал – раз в полгода Карпов совершал набеги на несколько излюбленных магазинов и существенно обновлял гардероб. Но в основном его одеждой были джинсы, футболки, рубашки и свитера, с ними машинка справлялась без труда, а сам он еще со студенческих времен мог заткнуть за пояс любого гладильщика – в институте шутили, что о стрелки на его брюках можно резать бумагу. «Наверное...» – порой Стасу казалось, что это было не с ним, а с каким-то другим парнем, пусть даже и очень похожим на него. ***** Вечер с Лёнькой прошел вполне мирно, почти дружелюбно. В кино Стас дремал, особо не вникая в мелькание кадров на экране. Сидя рядом с углубившимся в киношные перипетии Чикилиным, Стас смотрел свое собственное кино, в котором мелькали мертвые лица Ани, Киры, восковое скорбное лицо матери... «Стасик, за что это нам?» – спросила у него мать, когда он принес весть о смерти его сестры и ее дочери. «За что, ма? Ты еще спрашиваешь, за что? Ты прожила свою жизнь честно и учила быть честными нас... И отец. Он тоже учил... А мы? Что мы? Анька спуталась с нариком и пошла к пропасти, и я не смог удержать ее на краю бездны... А я... я пошел туда, где мне казалось, есть то, что неразрывно связано со словом “честный” – “честь”. Я мечтал стать офицером и служить Отечеству. Но я стал спичкой. Тоненькой спичкой, теснящейся в коробкЕ. Она может сгореть, ее могут сломать. Я не хотел сгореть. Не хотел сломаться. И заключил сделку. Может быть, с самим дьяволом. Но по мере того как редел коробок, как на моих глазах вспыхивали и с треском ломались те, кого я знал, убеждался, что не так уж плоха моя сделка. И мой коробок пока цел. Но кто знает? Однажды, когда я стану не нужен, сам сожгу или сломаю не ту спичку, со мной поступят так, как сейчас поступаю я. Только один я не сгорю. Со мной сгорит весь Пятницкий. Я всех потяну за собой...» «Стасик, за что это нам?» – не унималась мать. «За что, ма? За то, что твой сын однажды лишил тебя зятя, Аню – мужа, Лёню – отца. Это уже не было человеком. Я взял на себя роль судьи и палача. Я расправился с ним и умер сам. Я был обыкновенным опером, делал то же, что и все – подбрасывал улики, пересчитывал ребра, выбивал зубы и разминался, нанося выверенные удары по почкам так, чтобы не осталось следов... Но я умел жалеть. Жалеть женщину, у которой украли кошелек с последними деньгами, глупую бабу, убившую мужа-алкоголика, беспомощного старика, обобранного внуком-наркоманом, мальчишку, избитого просто так, потому что кому-то захотелось развлечься. Я умел любить. Я любил до дрожи, до сумасшествия девушку, обещавшую мне счастье, тебе – внуков, Лёньке – младших брата или сестру... Но когда я умер, то вместе со мной умерли жалость, сочувствие, сострадание. И любовь. Я отдалился, замкнулся, потому что всякий раз, когда видел тебя, читал в глазах немой вопрос... Я старался не видеться с Анькой, потому что помнил ее не потухшей и утратившей интерес к жизни и будто отбывающей каторгу, а веселой девчонкой, доверчиво и восхищенно смотрящей на меня... Лёнька... он дольше всех цеплялся за то, что осталось от моей души, но однажды спросил: “А где мой папа, дядя Стас?”. Я ничего не смог ответить. Ничего. И ты спрашиваешь, мама, за что?.. Я сею боль, проливаю кровь, для меня давно нет чести. Есть только мое слово – слово Стаса Карпова. И справедливость. Справедливость Стаса Карпова. Есть закон, который Стас Карпов презирает. И есть деньги, которые Стас Карпов любит. Это единственная любовь в моей жизни. Она не приносит счастья, не греет, не ложится рядом в постель и не спрашивает “Как ты?”. Но деньги дают власть, независимость. За них можно многое купить. И продать. Душу. Или то, что от нее осталось. Мертвую душу. И тогда уже все равно, кто перед тобой... Ты убиваешь, потому что считаешь, что так будет лучше для тебя. Ты берешь то, что считаешь нужным, и требуешь то, что считаешь нужным... Ты живешь вне закона – ни того, который должен защищать, ни того, что установлен опытом поколений... Ты живешь так, как хочешь. И делаешь то, что хочешь. Потому что ты мертв...» – Дядь Стас, дядь Стас... – Лёня тряс его за плечо, недоуменно и с тревогой глядя Карпову в глаза. – Прости, Леонид... Как фильм? – Не особо. Про философский камень и тайную комнату были лучше... это мои любимые. – Ясно. Ну что, в пиццерию? – при слове «пиццерия» племянник поежился. Стас осекся. – Ну, или куда хочешь? – Никуда. Отвези меня. – Хорошо, – Стас сосредоточенно смотрел в затылок Лёньки, пробирающегося впереди него к выходу. Чикилин за недели в центре стал спокойнее, его лицо начало из озлобленной мордочки затравленного волчонка превращаться в лицо подростка, которому интересны жизнь и окружающий мир, о котором он знает еще так мало. – Леонид... – неожиданно для себя окликнул его Карпов. Племянник обернулся. – Хочешь, на следующих выходных буду учить тебя водить машину? В серых отцовских глазах Лёни мелькнула простая детская радость, но почти сразу погасла. – Не знаю... – На полигон поедем, где гаишники тренируются, а? – А как же бабушка? – мальчишка колебался. – С утра, а потом я тебя к ней отвезу. – Ладно, – племянник пожал плечами. – Как скажешь. Карпов облегченно выдохнул. Врач советовал уделять Лёне побольше внимания. Но доктор не знал, что между ним и Чикилиным распростерлась вытянутая дуга подмосковного пруда, поглотившего в холодной темной воде то, что когда-то было отцом этого вихрастого рослого мальчишки... «Черт с ним... я делаю, что говорит врач. Остальное – его работа», – эта не особо утешительная мысль немного притупила каким-то чудом пробивающиеся сквозь толщу пепла, в который обратилась его душа, вопросительные знаки ростков сомнения. Он пытался задушить их, понимая, что когда они раскроются, он прочитает их и уже не сможет отвертеться от поиска ответов... Но искать их подполковник Карпов не хотел. Он и так в последнее время позволял себе слишком многое. ***** – Ну что, готово? – Все в лучшем виде, Стас, – бодро рапортовал Дима. – С гиббонами договорились, с хозяином тачки подавно. Им занимается Дементьев. Сведет к условке. – А что родственники потерпевших? – Дементьев разводит, чтобы взяли бабло. Тупят, но, похоже, согласятся. Мужик не в себе, родители... – Дима только махнул рукой. Карпов удовлетворенно кивнул. Наумов, или, как он окрестил его про себя, Монте-Кристо с мордой бульдога, должен понять, что на земле Пятницкого нужно жить так, как живут все. Иначе жизни вообще не будет... Убрали же они десяток гаражников, возомнивших себя кулибиными и бизнесменами одновременно? Все прошло тихо, не считая того, что как-то вечером его, Карпова, огрели по затылку «тяжелым тупым предметом» и этим же предметом хорошенько изуродовали «Инфинити». Пока он отлеживался в больнице с сотрясением и черепно-мозговой травмой, опера лютовали в поисках не то смелого, не то глупого мстителя, а обосравшийся заказчик – местная полумафиозная звезда – чуть ли не лично вылизывал его машину, возвращая джипу первозданный вид. Кулибина нашли. Как и «тяжелый тупой предмет», оказавшийся бейсбольной битой. И Карпов после выздоровления лично продемонстрировал занюханному слесарю, бывшему менту, уволенному за служебную халатность (упустил задержанного, а тот ранил опера-напарника при повторной поимке), как именно нужно обращаться с битой... но вряд ли ему пригодился этот урок. А вот у Наумова есть шанс поумнеть и понять, что не стоит нарываться на неприятности... Стас удовлетворенно прикрыл глаза и словно видел, как в бокс к Монте-Кристо ставят капитально разбитую дорогую тачку – седьмую «бэху», на которой, будучи пьяным, сбил насмерть молодую женщину и двух детей мажористый подонок. Обычно Карпов с мрачным удовольствием наблюдал за тем, как гламурных мальчиков, сыновей богатых папаш, или самих папаш отправляли хлебать баланду... Бывало это редко, и на уровне ментовки дела такого рода практически никогда не разваливали, а вот прокурорские и судейские сводили на нет весь результат, отчего хотелось изрешетить их, поставив к одной стенке... и не потому что Карпов переживал о тех, кого убивали обдолбаные или ужравшиеся мальчики на крутых тачках. А потому что крайними оставались они, менты, выполнявшие самую тяжелую и грязную работу... в них летели тяжелые камни, на их головы сваливались смолистые шишки, на них обрушивались журналюги, которым те же прокурорские совали кость, и они яростно принимались обгладывать ее, выдирая друг у друга, захлебываясь не то от слюны, не то от собственного красноречия. Но сейчас Карпову нужен был этот перепуганный до смерти, дрожащий и скулящий, как побитый щенок, недоросль на дорогущей тачке, убивший женщину и двух маленьких детей. На свободе, где, скорее всего, останется, он долго не протянет. За ним кокаиновым шлейфом тянется зловещее слово «наркота», и знакомые опера из ФСКН, уже готовые пуститься по следу, постараются отправить его подальше от Москвы, в царство хвои и гнуса. Ну, а папа... папа не тявкнет, потому что сейчас потрошит счета, чтобы наполнить карманы адвоката и откупиться от мужика, лишившегося в одночасье всех, кем он дорожил. И он, Стас, тоже сможет кинуть кость журналюгам, самые ушлые из которых ничего не пронюхали об этом деле. Савельеву-старшему было приказано ни в коем случае не соваться на саму СТО – там повсюду видеокамеры. К станции он приехал на «Лексусе» с левыми номерами, совпадающими с номерами такого же, находящегося в розыске. Он требовательно посигналил, и к машине подбежал менеджер – молодой светловолосый парень. Разговор был коротким – Савельев передал ему настоящий техпаспорт и липовую справку о ДТП, выглядевшую, как настоящая. Чтобы скрыть следы первого ДТП, машину долбанули о бетонный забор... Сам Савельев из машины выйти не может – в аварии сломал ногу, хорошо, что левую, едва втискивается за руль... а хлопотать приходится – сильно пострадал сын, жена в шоке... водитель, сволочь, сотворивший все это, бежал. Типичная история, не вызвавшая у менеджера подозрений, тем более, что все совпадает – и тачка, и сын в техпаспорте, и вид у мужика болезненный, озабоченный. Поэтому менеджер был столь любезен, что оформил заказ и принес заполненные документы на подпись. Савельев неловко левой рукой намалевал карлючку, продиктовал номер телефона, сделав ошибку в одну цифру (в его состоянии такое простительно), проследил, как сгрузили с эвакуатора машину, вручил ключи, задаток и уехал. Опознать Савельева доверчивый менеджер сумеет вряд ли – внешность папаши, спасающего сына, дополнили борода и усы, глаза прятались за толстыми линзами смешных круглых очков. К тому же, он был в низко надвинутой бейсболке. Савельев отыграл первую часть спектакля в обмен на некоторую скидку стоимости услуг адвоката, с которым у Карпова были свои отношения. Вторую разыгрывали незасвеченные опера из Пятницкого и розыскники из окружного отдела ГИБДД. За пару дней до описываемых событий, к вящей радости Карпова, с штрафплощадки угнали новенький «Опель Корса» и почти новый «Мицубиси Лансер». Злодеи выбрали хороший момент – раннее утро, едва серело. Обстреляли из травматики охранявшего стоянку сержантика, вытребовали у него, истекающего кровью, ключи от двух тачек и растворились в промозглой мгле. И теперь их искали. Искали, тщательно прочесывая гаражи, гаражные кооперативы и, конечно же, СТО, потому что имелись подозрения, что один из автомобилей – «Опель» – побывал в ДТП: приехал в столб. На эту же штрафплощадку после ДТП привезли и «бэху»... И исчезла она, по легенде гиббонов, одновременно с «Опелем» и «Лансером». И на ней тоже совершили аварию, поэтому и понадобился ремонт. А техпаспорт? Ну, завалялся в бардачке... Его, кстати, не нашли, когда принимали Савельева-младшего, что указано в протоколе и за что выписан отдельный штраф. Так, на всякий случай. Идея проста – на СТО обнаруживается тачка, находящаяся в розыске. До этого на ней было совершено смертельное ДТП... При осмотре автомобиля эксперт СТО не придал значения повреждениям, обычным для машины, сбившей пешехода, и не скрытым вторым ДТП, совершенным угонщиками. Выплыла и давнишняя карповская бумаженция, основанная на оперативных данных. И закрутились ненасытные жернова системы, способные перемолоть любого. И Монте-Кристо с бульдожьей мордой... Очень быстро выяснилось, что справка о ДТП – липовая, техпаспорт... ну вот так – не нашли техпаспорт при осмотре автомобиля... не до того было, знаете ли – три трупа. Один побольше, второй – поменьше, третий – совсем маленький. Пардон, нам было, чем заняться... И, знаете, подозрительно все это, ох как подозрительно! И межрайонный прокурор выписал санкцию на проверку автомастерских... Монте-Кристо особого волнения не выказал: проверяйте! Проверяющие засучили рукава и рьяно зарылись в базы данных сети «Автокомфорт», выборочно выуживая те или иные автомобили, беспокоя владельцев. Этот цирк продолжался пару дней, пока наконец Монте-Кристо тонко не намекнули, что вопрос можно решить через подполковника Карпова. Подполковник Карпов почти сразу узнал об этом и ждал, когда перед его ясными очами появится Наумов и сам попросится под уютную и надежную ментовскую крышу... Но время шло, а Монте-Кристо не появлялся. Не звонил и телефон... Стаса начала напрягать сложившаяся ситуация. Что-то шло не так. Нельзя сказать, что организация операции стоила ему особо дорого или была чем-то новаторским. Подобные штуки они проделывали довольно часто, причем по инициативе прокурорских. Взамен прокурорские закрывали глаза на заявления о превышении должностных полномочий, не обращали внимания на вопли родственников задержанных, что где-то кого-то отоварили, чтобы получить признательные показания... ну, и на прочую чепуху. Как и всякая система, эта тоже нуждалась в сбалансированности. Все знали и принимали правила игры. Но Карпов знал, что есть черта, которую не стоит переступать, иначе наступит так знакомая ему точка невозврата. И не факт, что он не сорвется и не рухнет со свистом, и не вспыхнет ярко и коротко. Как игла истребителя. Или тонкая спичка, которую так легко сжечь... Он мерил шагами кабинет. Давно стемнело, на столе стояла зажженная настольная лампа, и ее свет наполнял комнату неясными тревожными тенями. Если бы Стас был в галстуке, то непременно рванул бы узел, чтобы стало легче дышать... Что-то не так. Что-то пошло не так. Не может быть – слишком многое поставлено на карту. Самое главное, репутация Монте-Кристо. Клиенты начнут рассказывать друг другу, что их шмонали опера, потому что на СТО «Автокомфорт» пруд пруди левых и угнанных тачек. Молва людская – как круги на воде. Сначала небольшой, а потом все шире, шире... И чем увесистее камень, который бросаешь в воду, и чем больше сила, тем шире круг. А мужики, особенно автомобилисты – еще большие сплетники, чем бабы. «И все же, почему он не звонит?.. Или не присылает посредника? Странно, очень странно...» – Карпов встал у окна, спиной к двери. Он слышал, как щелкнул язычок дверной ручки и обернулся, чтобы рявкнуть: «Стучаться не учили?». Но тут же проглотил фирменный девиз. Перед ним, отделенная столом, стояла Зимина и гневно сверкала темными злыми глазищами. Такой он ее еще не видел. – Ириш, водички дать? – слегка насмешливо, в обычной манере, спросил он. – А то сгоришь. Пар-то выпусти. – Я выпущу... Я сейчас кишки тебе выпущу, Карпов, – прошипела Зимина. – Лучше пулю в лоб. Не так отвратно смотрится, – он взглянул исподлобья. – Это мне решать, Карпов. Не забывай, я твоя подушка безопасности. Она тоже иногда убивает. – У тебя был добрый десяток возможностей сделать это, – он пожал плечами. – Что за аврал? Или я так и умру, не ведая, за что. – Нет, я тебе не доставлю такого удовольствия, – глаза Зиминой сверкнули с новой силой. – Ты будешь умирать медленно и мучительно, Стасик. А я тебе наконец скажу все, о чем так долго молчала... – Ир, слишком много текста. Хотела бы убить, уже убила. Взглядом. Давай, выкладывай, – он вздохнул. – Карпов, у тебя уже мозги вообще не работают? Или вместо серого вещества зеленое? – Нет, Зимина, у меня там процессор. Интел пентиум четыре. – Значит, дал сбой твой процессор, – хмыкнула Зимина. – Нужна перезагрузка. Или переустановка системы. – Давай сразу отформатируем, а? И тогда ты запишешь все, что захочешь. – Это был бы идеальный вариант, – усмехнулась Ирина. Гнев отпускал ее, и она говорила спокойнее. – Стас, тебе не надоело? Или денег мало? Ты зачем полез к Наумову? – Ир, – он смотрел ей прямо в глаза, с независимым видом засунув руки в карманы джинсов, – ты сама знаешь. Зачем спрашиваешь? – Знаю. Но ты мог хотя бы сказать? Я бы проверила его и по своим каналам. – И что бы это дало? – Это избавило бы меня от двух крайне неприятных часов в одном кабинете, о котором тебе лучше не знать, Карпов. А тебя от расставания вот с этой суммой, – она взяла листочек бумаги для записей и аккуратно вывела семь цифр. Стас присвистнул. – Не напрягайся. Это в рублях. – А почему я должен ему их платить? – Потому что он позвонил вот этому человеку, – Зимина под суммой написала фамилию, еще более короткую, чем его, карповская. – И это не крыша. Это – друг. Ты плохо отработал контакты, Карпов. Стареешь. Таких ударов Стас Карпов не испытывал давно. Ниже пояса. По самому чувствительному месту. Ему казалось, боль ударила в виски, зашумела в голове, зашкворчала, как в жару потрескивает перегревшийся процессор ноутбука... «И правда, надо перезагрузиться. А еще лучше – отключиться», – подумалось без надежды на осуществление. – Как и когда передать деньги? – устало спросил он, опускаясь в кресло. – Завтра отдашь мне, я сама отвезу, – Ирина прошла к двери, обернулась. – Да, Стас, запомни, ты теперь под колпаком. Шаг влево, шаг вправо, и окажешься сам знаешь где. – А ты? – Я? – она вздернула высокую бровь. – Я умою руки и уйду в отставку. Сегодня твоя подушка безопасности отработала все, что ты в нее вложил. Берегись. ***** Подполковник милиции Стас Карпов в одиночестве сидел в темном кабинете. Его окружала тишина. Порой ему казалась, что она мертвая, а сам он – в могиле. Сквозь плотно задернутые портьеры не пробивались лучи уличного прожектора, и тьма, опутавшая Карпова, как нельзя лучше гармонировала с тем, что творилось в его душе. Да-да, в этой проклятой душе, которая оказалась живой, хотя он упорно убеждал себя, что она мертва. Есть телесная оболочка, состоящая из мириад клеток. Она ест, пьет, думает, работает, действует. Но не чувствует. Лишь ощущает. Приятную прохладу рукоятки пистолета, узкую полоску курка. Касание женских губ, от нежности которых вырывается непроизвольный сладострастный стон наслаждения. Боль в сбитых костяшках пальцев после удара кулаком. Согревающее ладони тепло чашки с крепким ароматным кофе, бодрящим по утрам. Сухой щелчок наручников на запястьях рук, несколько часов назад вонзивших два ножа в грудь пьяной сожительницы. Легкую, едва заметную дрожь готовой сорваться с места «Инфинити»... «Небогатый набор... – ухмыльнулся Стас. – И это называется жизнь». Он потянулся к бутылке, стоящей на столе. Он не видел ее, но знал, где она стоит. Отхлебнул из горлышка и вновь впал в оцепенение. Мне некуда деться, свой мир я разрушил, По мне плачет только свеча на холодной заре... Карпов вздрогнул от неожиданности. По коридору кто-то шел, пронесся женский смех, заглушивший вырывающийся, видимо, из телефона хрипловатый голос Кипелова. «Опять шлюх притащили, что ли?» – но идти в дежурку, разбираться не хотелось. Он почувствовал, как сильно устал. «Перезагрузка не поможет... И отключиться не получается... Что это?» – и боялся ответить сам себе, чутко прислушиваясь. Ему казалось, что он слышит, как плачет сердце. Его сердце. Обыкновенная мышца с функцией перпетуум мобиле, призванная перегонять кровь. Бьющаяся ровно и равнодушно, лишь изредка трепещущая от выброса адреналина. Сейчас эта мышца исходила слезами. Теми, которые никак не желали прорываться, чтобы стало чуть легче дышать. Она то замирала, то судорожно всхлипывала, то сглатывала кровавые слезы. Так уже было когда-то. Но тогда, в другой жизни, она оплакивала саму себя, поминая свое прошлое, радости, печали, любовь, вымывая лишние воспоминания. Сегодня бессонный мешок, неустанно перекачивающий кровь, вновь стал сердцем. И это сердце оплакивало мать. Тихими, горькими, нескончаемыми слезами, сочащимися по артериям, проникающими в вены, отравляющими рассудительный мозг Стаса Карпова и оживляющими душу, где сквозь пепел пробились упорные ростки, и вот-вот он прочитает вечные вопросы... Мать ушла ровно через полгода после смерти дочери. Она, стараясь говорить как можно четче, звала его, а он не пришел. «Завтра, ма... Дела». Но завтра наступило только для него, и он отстраненно, пытаясь внушить себе, что это происходит не с ним, смотрел на тело, вытянувшееся на кровати. В правой руке были зажаты несколько фотографий. Отец, Аня, Лёнька, он... Все, кого любила при жизни лежащая на белой простыне в белой сорочке женщина с чужим лицом. Свидетелями ее кончины стали лишь безмолвные снимки. Алла в это время спала в соседней комнате, и ее сожаления об ушедшей подопечной не простирались дальше мыслей о том, что придется искать новое место... Карпов на своем веку видел много смертей. Разных. Но мать, с зажатыми в руках фотографиями, была чем-то противоестественным, непостижимым. Он, как ему казалось, был готов к ее уходу, но в первые часы не мог совладать с самим собой. Сидел на стуле, не в силах смотреть на нее, не в силах встать. Стас слышал, как в квартиру тихо вошли двоюродные сестры. Старшая, Лена, заглянула в комнату и бесшумно закрыла дверь с той стороны. Кажется, он на нее посмотрел. А может, и нет. Неважно. Главное, что она поняла. Но потом вернулась и, твердо взяв за руку, как мальчика, увела из комнаты. «Мы все сделаем, Стас», – он вложил в ее ладонь перетянутую резинкой пачку купюр, кивнул и ушел. Прошел мимо машины. Кажется, сыпал снег, а на улицах было шумно – ну да, Новый год пришел неделю назад... Карпов с удивлением обнаружил себя в кабинете в отделе. «Мой коробок...» – привычные стены надежно скрыли его от мира. Под холодный шепот звезд Мы сожгли последний мост, И всё в бездну соpвалось... По коридору вновь прошли невидимые и оттого неведомые поклонники Кипелова. «А что там дальше? – он силился вспомнить, но не мог. Отравленный кровавыми слезами мозг молчал. – Да, последний мост... сгорел последний мост...» Последний мост, хоть как-то связывавший с другой жизнью, где он, Стас Карпов, умел улыбаться, радоваться и любить. Любить... Слово-то какое!.. Неужели в этом мире есть люди, которые его произносят? И которые чувствуют любовь? Глядя на мертвую мать, он думал: любил ли ее? Или выполнял повинность, сыновний долг? «Плохо исполнял, – ожил мозг. – Ты плохой сын, плохой брат». – «И плохой дядя», – услужливо подсказал внутренний голос. «Боже, что за ночь? Стас Карпов против Стаса Карпова...» – он потянулся за бутылкой. «Водка не поможет, Стас. Не поможет». Но он все равно выпил, не чувствуя, как спирт обжигает гортань. Так уже было. Когда-то давно... Он пил и не пьянел. Заливал в себя водку и не мог утихомирить дрожь в руках, сжимавших шею Чикилина. А сейчас не мог успокоить очнувшееся от летаргии сердце. «Лёнька... да, Лёнька. Утром, утром я поеду за ним и скажу ему», – впервые с поразившей его ясностью Стаса пронзила мысль, что Лёня – единственный, кто у него остался, а для племянника он, Карпов, единственный родной человек. «И что ты сделаешь, Карпов? Превратишься в заботливого дядю в передничке? – он хмыкнул. – Или предашь ребенка, много раз преданного взрослыми? Ну, решай!» – «Не могу». – «Можешь». – «Нет. Решать не мне. Решать ему». От этой мысли неожиданно стало легче. Стас с трудом поднялся с кресла, кое-как набросил пальто и вывалился в коридор, который миновал, как моряк в шторм пересекает палубу. На улице в лицо впились колючки снежинок, ослепил белый свет прожектора, лишь слегка рассеянный снегом. На крыльце курил дежурный Воронов. Не говоря ни слова, он достал сигареты. Стас взял одну. Дима молчал, и подполковник был благодарен ему за это молчание. Отчего-то ему казалось, что в отделе знают о новой и, по сути, последней потере в семье Карпова. Но он пока не был готов выслушивать соболезнования и ловить сочувствующие взгляды. Начальник СКМ докуривал мгновенно отсыревшую сигарету, когда во двор въехала машина ППС. Стас ждал, что из нее вытащат упакованного задержанного, но, оказалось, так позаботился о нем дежурный, и минут через десять он вошел в пустую квартиру, где его, конечно же, никто не ждал. Зато в центре Карпова ждал Лёнька. Стас всегда уважал науку психологию. И сейчас, глядя на племянника, светящегося не хуже стоявшей в холле наряженной елки, подполковник невольно улыбнулся. – Привет, дядь Стас! – Привет, Лёня, – он протянул руку, которую Чикилин пожал в ответ. – Ну что? – была суббота, и Карпов обещал Лёне хоккей. – В другой раз, Леонид, – как можно мягче, приглушив голос, ответил Стас. – Как всегда, – мальчишка сник. – Лёнь... мы не можем сегодня. Потому что вчера умерла твоя бабушка, – нет, это сказал не он, это произнес чужой голос. Или его? Наверное, все же его, потому что племянник смотрел на него расширяющимися, неверящими глазами, в которых заблестели слезы. – И бабушка, – обреченно проронил Лёнька. – Идем, Лёня. Твои тёти нас ждут. Мальчик покорно последовал за ним, разрешив обнять себя за плечи. Невольно он жался к Карпову, и Стас понимал, что уже все решено. «И бабушка». Это значило: «Я остался один». – Что со мной будет, дядя Стас? – спросил в лоб Лёня, когда они подошли к машине. – Решать тебе. – Мне? – Да. – Ты что, боишься? – племянник подозрительно посмотрел на Карпова. – Нет, не боюсь. Но решать тебе, Леонид. Можешь остаться у меня, хочешь – я найду тебе хорошую школу-пансион и буду приезжать. – Я подумаю. Это «подумаю» давало надежду, что Чикилин примет разумное решение. Держаться подальше от него, дяди Стаса. Но что-то подсказывало Карпову, что Лёня не настолько благоразумен, как хотелось бы надеяться. «И чему ты его научишь? Варить пельмени и жарить яичницу? Разбирать пистолет? Пить водку? Спать с женщинами?» – подполковник хмыкнул. «Дурак ты, Карпов, – немедленно отозвался внутренний голос. – Ты ему родной». – «Голос крови? Неужто крови его отца, убитого мной?» – по мере приближения к кладбищу, где в соседних могилах покоились так рано ушедшие отец и дочь, Стас мрачнел все больше. Он почти бездумно следовал за катафалком, за «Инфинити» плыли два автобуса – сослуживцы, соседи. Оказывается, его мать помнят и любят очень много людей... А он не знал. Ничего не знал о том, как она жила, с кем дружила, кто бывал у нее. На кладбище к нему подходили незнакомые люди, говорили неожиданные простые теплые слова и отступали, считая, что Стас не слышит их. Но он слышал. Судорожно сглатывал. Задыхался. От стыда и боли. Он никогда не говорил матери того, что говорят о ней чужие люди. И не пришел, когда звала. Отложил на завтра. А оказалось – навсегда. Лёня приклеился к нему и, не отрываясь, смотрел в лицо бабушки. О чем думал он? Что вспоминал? «Не факт, что он расскажет тебе», – он почувствовал, как горько вздохнула душа. Впервые после смерти матери ему пришла мысль, что она попросила бы его о Лёньке. А он... конечно, пообещал бы. И, наверное, солгал. «Прости...» – белые замерзшие губы шептали эту молитву помимо его воли. Так было в день похорон Ани. И когда хоронили отца. Он просил прощения у мертвых, забывая просить его у живых... Карпову казалось, что это все тянется невыносимо долго... Прощание, цветы... Он не смотрел на тех, кто пришел проводить его мать – Стас способен запомнить их лица с первого раза, но не хочет. Зачем? Он слышал причитания, всхлипывания, скрип снега под ногами прощавшихся с женщиной, давшей ему жизнь. Карпову казалось, что на него давно и упорно кто-то смотрит. Он поднял взгляд. Напротив него стояла Катя. В черном пальто с каракулевым воротником и манжетами, в строгой шляпке с вуалью она была подобна прекрасному виденью, изысканной галлюцинации. Но нет, Катя из плоти и крови, бледная, расстроенная, с цветами в руках стояла перед ним и смотрела на него с грустью и болью. Он едва улыбнулся стянутыми корками холодными губами, она слегка кивнула. Стас почувствовал, что наконец на глаза навернулись слезы, стало чуть легче дышать, закружилась голова, и если бы не Лёня, он, наверное бы, упал. После того как свежая могила с деревянным крестом обросла венками и букетами, Карпов оглянулся в поисках Кати. Ее нигде не было. Может, и правда привиделась? – Она ушла, – вдруг сказал Лёня, не проронивший до этого ни слова. – Кто – она? – как можно спокойнее спросил Стас, прекрасно понимая, о ком говорит племянник. – Катя. Бабушка говорила о ней. Только не знала, почему она тебя бросила. – Да, бросила... Нежданная встреча с прошлым окончательно развеяла слежавшийся пепел, в который некогда превратилась душа Стаса Карпова, воскресшая, как птица феникс, хотя и обескрыленная... Но это не помешало душевной боли вольготно разлиться, заменить собой кровь, лимфу, натянуть до предела струны нервов... «Почувствовать, что ты жив, там, где так близко смерть», – Стас бледно усмехнулся, садясь в машину. ЭПИЛОГ После похорон Карпов взял несколько дней отпуска. Лёня вернулся в центр – попросился сам. Врач одобрил – там сверстники, у него появились друзья, и мальчику будет легче пережить горе. Стас мрачно кивнул и уехал в холодное одиночество холостяцкой квартиры. На следующий день побывал у адвоката и нотариуса – так сказать, позаботился о будущем племянника. На всякий случай. После бессонной ночи наутро неожиданно для самого себя собрался на работу. Зимина поджала губы – конечно, ей было спокойнее, когда его нет в отделе. – Не волнуйся, Ириш, я предохраняюсь, – умудрился он прошептать ей в ушко, когда они шли на оперативку – подводить итоги праздников. Зимина фыркнула. – Смотри, не переусердствуй. Наверху недовольны декабрем, – она многозначительно приподняла брови. – Ир... мы без пяти минут полицейские. Ты о чем? – шутливо буркнул Карпов, взглядом показывая, что все понял. Но вся его бравада, шутливый тон сползли с бледного лица с запавшими глазами и обострившимися морщинами, как только он уединился в своем кабинете. Стас омрачился и изо всех сил старался сосредоточиться на работе, которой, как всегда, было немало. Постепенно рутине удалось одержать над ним победу, и Карпов вынырнул из вороха дел, отчетов, распоряжений и планов лишь поздним вечером, когда ОВД практически опустел. Домой не хотелось. Он погасил свет, достал бутылку. «Вот она, моя настоящая жена», – Стас скривился и отодвинул ее прочь, борясь с соблазном снять пробку и приложиться к горлышку. Карпов даже отвернулся к незадернутому окну, оставив предмет вожделения за спиной. Хватило его ненадолго. Кусая губы, презирая себя до глубины души, подполковник налил рюмку. Отвернулся от стола, закрыл глаза. Он вдыхал запах спирта и спрашивал себя: как долго сможет выдержать? Раздался какой-то шорох – он не придал ему значения. Но когда, не открывая глаз, поднес рюмку к губам, ее мягко потянули из его пальцев. Стас распахнул глаза. На фоне окна он увидел стройный силуэт, до него докатился тонкий аромат духов. Женщина поставила рюмку на стол и опустилась ему на колени. – Катя… – выдохнул он. Нежные руки провели по его лицу, сомкнулись на затылке. Боясь поверить в то, что это она, и он обнимет призрак, Стас прижал ее к себе. Да, это была она. Он хотел что-то сказать, но знакомые теплые губы осторожно коснулись его, и Карпов убедился: еще не все умерло в нем.