Мои любимые хоккеисты!

Мм, чем это так воняет? Ужас! Нашатырь, не сюрприз в случае обморока. Кое-как разлепив глаза, я попыталась сосредоточиться на том, кто травил меня этим запахом. Пока я только могла разглядеть белое пятно, а поверх него голубое, потом это стало приобретать очертания человека. Все ясно, как день - я в больнице; медсестра, нашатырь. Более или менее, но я пришла в себя, и теперь-то увидела обстановку вокруг: самая обычная палата, три кровати, из которых моя у окна; все в светлых тонах: и потолок, и стены; здесь я была одна, других пациентов не видно. Женщина ещё раз посмотрела на меня и, улыбнувшись, покинула комнату. О нет, не уходи, тётя! Вернись, прошу, пожалуйста! Единственное, что я не успела рассмотреть в здешнем интерьере - папа, он скрывался за спиной той самой медсестры, которая так безжалостно оставила меня на растерзание. Папа стоял неподвижно, и только зрачки бегали из стороны в сторону в бешеном ритме, узнаю этот взгляд, дело - дрянь. Он сейчас не на шутку зол, нет, он просто в бешенстве. Последний раз я его таким видела, когда я, будучи совсем маленькой, не хотела идти к зубному врачу и с диким страхом улизнула от него. Он тогда места себе не находил, всю больницу облазил, даже поиски организовал, около двух часов бороздил окрестности сего заведения. А я тем временем сидела около дома на лавочке и ждала его. Вот тогда мне прилетело по-хорошему, вспонимать не хочу! Но это как-то само собой в голову влезло, то ли от такого же дикого страха, но уже перед отцом, то ли от нашатыря. Я попятилась на локтях назад, ближе к стене, будто это мне поможет. - Папа, - сглотнув, потянула я севшим голосом. Его глаза в миг вспыхнули от гнева, а сам он пыхтел, как паравоз, старательно глотая воздух ртом. - Ты хоть чуть-чуть сображаешь своей головой, или она у тебя так, как аксессуар на шее болтается? - вспыхнул он, как огонь от порции бензина. Я распахнула глаза от столь неожиданного порыва папы. - Похоже, что нет! Я думал, ты - взрослый человек, способна о себе позаботиться, а ты! Ты подвергла своё здоровье опасности, я даже боюсь представить, что ты вытворяла на этих тренировках, это же огромная нагрузка, - с каждым словом он кричал все больше и больше, сирена позавидует. И как же мне было стыдно, я прекрасно понимала его, и так же знала, что он бы меня ни за что не понял, поэтому скрывала. Он все кричал, я уже не слушала его, я тупо уставилась на него и смотрела. Смотрела, как рот его раскрывался и выпускал ещё множество ругательства в мою сторону, похоже, даже матерных. - Ты даже не понимаешь столь простого факта: спорт - уже давно не твоё, пора смириться! - выдохнув, закончил он, уже достаточно подорваным голосом и с силой опустился в рядом стоящее кресло, закрывая голову руками и зарываясь пальцами в слишком короткие волосы. Эти слова эхом раздались в моей голове. Как он так может говорить, как? Глаза защипало, а к горлу стал подползать ком. Нет, только не заплакать, не хватало, что бы он видел, как меня это тронуло. Это нож в спину, Сергей Петрович! Я пристально на него смотрела сквозь немного размытые очертания, пытаясь подавить подступающие слёзы и всхлипы. - Догадайся, в кого пошла! - отчаянно крикнула я ему, преодолев истерику. Папа кинул удивленный взгляд в меня, поменяв позу. - Ты ведь тоже не бросил спорт, не убрал его из своей жизни! Тренером заделался! А вспомни про себя, ты тоже такой же, - кричала в его же тоне я. Отчаянно пытаясь подавить снова подступающие слёзы и этот ком, я задыхалась от него. - Это совсем другое, не сравнивай! - шипел папа. - Я сам не тренируюсь! Что ты пыталась этим доказать? Что лучше всех? - Конечно, другое! А я пыталась доказать "Медведям", что самый лучший хоккеист, я вышла против Кисляка и Назарова на льду? Я, в конце концов, упала и получила воспаление в последствии? Я? - я вообще удивляюсь, как нас за такие крики не выгнали отсюда, а я была бы благодарна. - Я взрослый! Я отвечал за свой поступок и за его последствия. Их стоило поставить на место, они не были командой, - твердил он, как готовился к разговору, ей Богу. - Это тебя не оправдывает! Если ты взрослый, значит, можно делать глупости? Взрослый - не оправдание! Вот ты как раз и хотел доказать ребятам, доказал? Доволен? Кисляку вообще пофиг было потом, что обыграл, что нет. Пофиг! Зато Сергей Петрович покрасовался, вот кто что-то доказывал. Не я! - уже в слезах кричала я. Папа просто посмотрел на меня и направился к двери. А я продолжила рыдать в подушку. Помимо того, что теперь нахожусь в этой чертовой больнице, так еще поругалсь с папой. А ведь все начиналось так хорошо. А кстати, откуда он узнал про соревнования? О Боже, Егор! Он тоже теперь знает, я помню его глаза в той толпе в зале, я сразу узнала их: уставшие, измученные, старавшиеся так старательно что-то найти. Похоже, это "что-то" - я. Я боюсь представить, что он обо мне теперь думает. Ну, может, что он меня совсем не знал, что я вру, что не доверяю ему. Да что угодно! А может все сразу, к сожалению, я не могу залезть в его голову и узнать все до мельчайших подробностей о нем. А если знает он, то Диана уже тоже в курсе сей проблемы со мной. Вот она придёт и устроит мне вынос мозга. Вот что мне делать, ума не приложу. Приплыли.. Сколько я ещё так лежала, не знаю, уже не плакала, просто уставилась в стену и смотрела, будто поможет мне это. Не думала ни о чем, просто смотрела и смотрела. Дверь распахнулась, и в палату залетела Диана, а за ней и Димка поспевал, вот сейчас снова начнутся эти нравоучения, будут лечить меня, что сделано то сделано. Зачем орать постоянно? Девушка уставилась на меня выжидающе, уперев руки в бока. - Ты объяснить ничего не хочешь? - не вытерпев молчания, спросила девушка. Я пожала плечами, как будто правда не понимала, о чем говорит подруга. - Правда? - удивленно потянула она, вскинув брови в своей любимой манере. - Ты идиотка, что ли? Ты зачем поперлась на эти чертовы соревнования, ты вообще думала или нет? - возмущалась Дина. Даже отвечать не хочу, не буду и все. Закончится это все как с папой, разругаюсь сейчас с ней, вообще шикарная перспектива. Девушка задыхалась от возмущения, а я продолжала молчать. - Ну и сиди тут, молчи! - крикнула она, выбежав из палаты. Ну вот, не хотела ссориться, а оно само так получилось. Слезинки одна за другой прокатились по щекам, от подкатившего к горлу кома я снова стала задыхаться. Как же надоело плакать, скоро вся вода из организма через слезы выйдет. Я пару раз всхлипнула и пошмыгала носом. Тихонечко приподняв глаза, увидела, как Дима идёт к моей кровати со стаканом воды. Я удивилась не на шутку, он не ушёл? - Они волновались, Даш, сейчас позлятся и успокоятся. Не будут они всю жизнь кричать и ругаться, все наладится. Хватит плакать, - с благодарностью приняв стакан, я сразу его осушила. Стараясь больше не плакать я слушала Димку, но после его последних слов опять полились эти соленые капли. Я подняла свои, уже сильно ошухшие и красные, глаза, посмотрела на него этим измученным взглядом. Он притянул меня к себе, а я уткнулась в его плечо. Как же я сейчас благодарна ему, почему он всегда помогал мне? Не рассказал Егору сразу, как только узнал, не рассказал папе, никому? Почему? - Дима, прости меня. Я же тебе тоже не всю правду говорила, - тихо шептала в его плечо. Он кивнул, пробормотав, что, мол, не стоит просить прощения, он понимает. - Спасибо тебе, - все так же тихо шептала я. *** Похоже, я задремала на плече Димки. Но вот что это за запах? Ужасно, фу! Я немного приоткрыла один глаз, затем второй, в надежде увидеть, что происходит. Я резко соскочила с места, осев на полу. Голова закружилась, тёмные пятна стали танцевать пред глазами, в ушах противно зазвенело. Кто-то резко схватил меня за руку, пытаясь помочь, удержать. Передо мной сидела девушка в медицинском халате и обеспокоенно глядела, осматривала глазами. Она ещё раз провела ваткой у носа, смоченной этим противным веществом, я поморщилась и повернула голову в сторону. И только сейчас поняла, что я не в больнице, а все в том же зале, где и произошли все последние события. Неужели мне все привидилось: как я была там; как я поругалась с папой и Дианой; как приходил Дима, помог мне и успокоил? Все это было сном? Слишком уж реалистичным сном. Он был одним мигом в моём сознании, а я как будто провела там несколько часов. Такое вообще возможно? Сколько удивленных пар глаз уставились сейчас на меня, не счесть. Папа, Егор, тренер, ребята из моей группы, и даже те, кого я впервые видела - все они словно ждали от меня чего-то. Чего? Я в ответ растерянно и искренне не понимая, глядела на них. Сколь бы продолжались эти переглядки не знаю, но я хотела к папе. Как маленькая девочка я повисла у него на шее, тихо всхлипнув, он обнял меня в ответ. Он не даст меня в обиду, он защитит, он - мой любимый папочка. Видимо, гнев его поутих, после моего объятия, он расслабился и обнял ещё крепче, прижимая к себе. - Пап, прости меня, прости, что врала, я не хотела. Прости, пожалуйста, - шептала я, когда он вел меня уже к машине. Остановившись у неё, он грозно посмотрел на меня, отчитал так, как в этом сне, он что, вещий в этом плане? Я стояла, понурив голову, мне было ужасно стыдно за себя, а ведь я хотела рассказать. Но кто уже поверит? Да и поздно, слишком уже поздно. - И чтобы больше тебя там не было! - прокричал свои последние слова папа. Я даже возразить боялась, чувство самосохранения взяло верх над желанием что-то сказать в ответ. Я послушно кивала головой на каждое его слово, была согласна на все, лишь бы не ссориться, лишь бы он не сердился, лишь бы простил. - Я все поняла, только прости меня дурную, папа, прости, - заныла я писклявым голосом, слёзы снова полились по щекам, оставляя мокрые горячие дорожки. А если не поверит? Если не простит? Что мне тогда делать? - Ты только не ври больше. И прошу, не ходи туда, пожалуйста, никогда, - уже мягким, тихим голосом ответил он, нежно обнял и поцеловал в макушку. Как камень с души упал. Но отец не единственный человек, который должен был получить объяснения на этот счёт. Егор, который видел все с того самого момента, только переступив порог зала. Его взгляд, которым он одарил меня перед погружением в темноту, говорил за него все, взгляд, который не покинул меня даже там, в забвении. А сейчас он сидит рядом, но даже ни разу не повернул голову в мою сторону. Неужто его так интересовал Подольский пейзаж? Так он сидел всю дорогу, подперев голову рукой и рассматривая проезжаемые дома. Папа несколько раз посмотрел в зеркало заднего вида, пытаясь узнать, чем заняты его пассажиры, но я внимания не обратила на это. Меня мучил очередной вопрос: как все донести Егору? А ещё и Дина, чёрт! Ну и дров я наворотила, как теперь это разгребать - непонятно. А мы были уже около дома, в котором меня уже ждала бешеная Дина, попой чую так и есть. - Макеева, ты дура? - крикнула девушка, как только я зашла в комнату. Так и инфаркт получить можно! - Ты знаешь, как ты всех перепугала? - а дальше посыпались матерные ругательства в мою сторону, я помолчу, пожалуй. Вдоволь накричавшись, Дина успокоилась, чувствую себя нашкодившим под кроватью котенком. - Зато выиграла, - я тихо пробубнила под нос эти слова. Будто они могли прикрыть мой поступок. Девушка взглянула на меня изумленным взглядом, мол, что ты несешь? - Правда? - ее лицо уже поменялось на заинтересованную моську, я Дину давно знаю, она отходчивый человек. - Все равно, дура ты, Макеева! - как мать волнуется, хотя нет, мама никогда не кричала, как с Алексеем жить стала, про меня напрочь забыла. А Дина уже обняла меня, не забыв предупредить, что ещё одна такая выходка - голова с плеч. Что ж, убедила, спасибо. - Можно? - спросил Егор, просунув голову в комнату, после стука в дверь. Сердце бешено заколотилось, ком к горлу подкатил, да и ко всему прочему, я слова позабыла все, ущипните меня кто-нибудь, пожалуйста. Я не готова к разговору, что мне сказать ему? Я сейчас от страха умру, Боже, что же происходит со мной? Диана ему согласно кивнула, сказав: - Проходи, конечно, я на кухню схожу, - и она покинула комнату, оставив меня с жутким страхом и Егором. Что из этого хуже, не знаю. Его спокойствие и молчание, нарушаемое лишь редким и тихим шмыганьем, убивали меня. А глаза, они пронзили меня, я боялась что-либо сказать, боялась, что слова не подберу, неправильными заговорю. А он все смотрел и смотрел, глаз не отрывая. Была бы возможность, забилась бы в самый дальний и тёмный угол, только бы не чувствовать этот пристальный, осуждающий взгляд голубых глаз. Я была растеряна, слова так и не приходили в голову, и я все также прожигала пол взглядом, боясь посмотреть на Егора. А тем временем, молчание уже достаточно затянулось, чтобы закончить его. И, видимо, парень так тоже считал, вот и решил начать первым. Тихо покашляв, тем самым привлекая к себе внимание, сказал: - Ну, как ты? - тихо и безэмоционально, но с некой, еле заметной, толикой беспокойства, так тщательно скрываемой. Я подняла глаза на парня, все ещё боясь сказать хоть слово. - Хорошо, спасибо, - прохрипев севшим голосом, ответила на озвученный Щукиным вопрос. Но он ждал большего, его снова выдавали глаза, он так и застыл в немом вопросе. - Егор, я прошу прощения, да, я обманула тебя, но я прошу понять меня. Ты был занят на хоккее. А получив известие о соревнованиях, я не знала, что делать, я была счастлива, как никогда. Я могла вернуться в спорт, у меня появилась надежда, маленький шанс, совсем ничтожный, - уже немного осмелев, я начала свой рассказ. - И я им воспользовалась. Но я думала... - Что ты думала? - немного резко спросил он, прервав меня. Злится. Парень поджал губы и уставился на меня. - Что? - повторил он свой вопрос. - Не знаю. Думала, что тебе будет не до этого, не интересно, не нужно, - тихо ответила я, перебирая пальцы на руках. А потом только смогла взглянуть на него. Изумлен. Но молчал. - Я хотела как лучше. Я не хотела этого, не хотела врать, - честно говорила я, в надежде, что он поймёт. Он встал. Я боялась, что сейчас Егор пойдет к двери и не скажет ни слова, просто покинет этот дом. Но ошиблась. Он сел рядом на кровать, потянул меня к себе, нежно обнял. Я была ошарашена. Сердце снова заколотилось в бешеном ритме. Он рядом, он со мной. Он поверил. - Даша, все будет хорошо, все уже хорошо, - он ещё сильнее сжал меня в руках, тихо шепча эти слова на ухо. Спасибо, спасибо, что рядом. И так спокойно стало, так хорошо. Я таяла, таяла в его руках. Таяла, когда чувствовала его рядом, его опору, его самого. Егор нежно провёл рукой по подбородку, тихонько повернул мою голову к себе и поцеловал. Нежно, чувственно. Я таяла, таяла рядом с ним.