Умру и буду жить +2818

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
Мазур/ Стась
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, Повседневность, POV
Предупреждения:
Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 87 страниц, 16 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от slava.slava
«За стиль, за героев , за мечту» от Elenka1
«Отличная работа!» от DarkRoad
«Чтобы жить и любить. Спасибо!» от bibliotekar
«Спасибо за эту работу.» от Mercury_Inferno
«Отличная работа!» от Lana De Wilde
«Очередное спасибо!!» от zlaya_zmeya
«За неумирающую надежду!» от Choki2609
«Отличная работа!» от Мизакриель
«Великолепная работа! Спасибо!» от Krina54
... и еще 19 наград
Описание:
Обстоятельства жизни Стася несовместимы со счастьем, всё против него. Последняя капля - он оказался в руках человека, который будет мстить. И никто не поможет, никто не спасет, никто не будет искать, никто не полюбит. Кроме того, кто должен мстить, кто должен убить.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Эта история, на самом деле, была первой из всех других в воспаленной фантазии автора.
Ленчик вновь сделала обложку, спаси-и-ибо! http://alinkaa.ucoz.ru/umru_i_budu_zhit.jpg

Спасибо за новую обложку zateewa. Даже не верится, что бывают ткие красивые люди... http://www.picshare.ru/view/7843957/

Ево4ка создала образ Стася, спасибо http://u.to/LSk-Cg

еще одна обложка от slava.slava с бритьём)))) спасибо!
http://f-picture.net/lfp/i045.radikal.ru/1602/a9/7048f6027b62.jpg/htm

обложка и образы от Loggy, а какие оба... Спасибо!
http://itmages.ru/image/view/3944730/44cca34d

1.

20 ноября 2013, 15:10
— Но он работает в дамском зале! И у него клиентка!
— Ничего, он справится… — этот голос будит во мне какую-то тревогу, но так шумит в ушах и такая вата в ногах, что я просто отупело жду, когда этот мужик выиграет тур неравного танца с писклявой Юленькой.
— Но мы закрываемся через двадцать минут! И вы не записывались! – возмущённо защищает она моё право посидеть повесив голову, ожидая действия третьей таблетки «от головы».
— Девушка, базар окончен! — и мужик побеждает, по-видимому просто отодвинув администраторшу. В дамский зал вваливаются сразу трое. Мадам Полякова, наша постоянная клиентка, которая сидит с торчащей в разные стороны фольгой из головы, так как мелируется, приготовилась вякать. Но смутно знакомый мужик предупреждающе поднял палец, и дама захлопнула рот. Все трое, пыхая уличной свежестью и мужским запахом сигарет и мускуса, подошли ко мне, окружили запахом и чернотой одежды, заперли меня в углу около кулера, где я пережидал, пока у Поляковой прокрасятся её жиденькие волосики. Самое главное чёрное пятно село передо мной на корточки. Так, что лицо стало смотреть на меня снизу. Надо надевать очки, надо. Хотя глаза режет, в них песок, я устал как чёрт. Я раздавлен всеми этими проблемами, и этот чёрный человек уже не может быть новым ударом. Скорее всего, плюнуть и растереть. Наверняка! Тяну руку к кулеру, там очки. Надеваю. И?

Проблема. Удар. Не нокаут, конечно. Но этот чёрный человек — явно перебор в очереди всех драматических фактов, что выстроились по мою душу с самого детства. Всё! Очередь не занимать! Хватит! Вы лишний! Молча смотрю на него, тру пальцами виски.

— Да, это я. Пострижёшь меня?
Молчу.
— Дружочек, очнись! Я понимаю радость от встречи, но хочу, чтобы стрижка получилась, ты же профи!
Молчу. Он встаёт. Хлопает меня дружески по коленке, цепляет за шею.
— Встаём!
Встаю. Показываю ему на кресло, достаю ленту-воротничок, зацепляю липучкой на его шею, набрасываю на его плечи чёрную накидку-пеньюар с эмблемой нашего заведения. Встаю за его спиной. Смотрю в зеркало.
— Как вас стричь? — хрипло произношу я.
Он пожимает плечами и улыбается мне в зеркало.
— От души! Всё-таки в последний раз…
— В последний раз? — мой голос всё равно сиплый. Ввожу пальцы в его густые волосы. — Облысение вам пока не грозит.
— Это ты стрижешь в последний раз, так что удиви меня.

Не напугал. Хотя хотел напугать, я же вижу. Он яростно сверлит меня через зеркало своими чёрными глазами. За моей спиной стоят ещё двое. Один – явно охранник, хоть и не богатырь, но непрошибаем, лицо нечитаемо, значит, бдит. Другой, видимо, из категории друзей – держится более свободно, проявляет эмоции: смотрит на меня с презрением, а на салон - с любопытством. Эти двое мне мешают.
— Вы пока присядьте вон там, - устало показываю им кивком головы на красный диванчик.
— Мазур, — заявляет тот, кто «из друзей», — у него ведь ножницы будут в руках.
— Ничего страшного, — смело отвечает непрошенный клиент. — Он ведь не самоубийца!
— Хм… Много вы обо мне знаете… — пробубнил я так, чтобы Мазуров услышал, и тут же крикнул: — Гала!
В проходе в мужской зал проявляется необъятная Гала. Она уже собралась домой: губы накрасила в кроваво-вишнёвый жирный цвет, сапоги напялила, все кольца нанизала на свои толстые пальцы. Гала, увидев мужчину в кресле, округлила глаза и выдала:
— Ядрёна-Матрёна! Это ты, сосунок, моих клиентов умыкнул?

На тон прожжённой жлобихи и стервы лучше не обращать внимания. На самом деле Галя друг отменный, она единственная предоставила мне своё жилище, чтобы я смог укрыться от Мурада. Вчера она даже не побоялась этого толстозадого джигита из салона отфутболить. Я посмотрел на Галю серьёзно, так чтобы она прониклась всем трагизмом момента, и сказал:
— Гала! Дай мне машинку твою! И я тебя прошу, закончи с Людмилой Петровной, там пустяк остался: помыть, уложить.

Гала, как крейсер, медленно, но уверенно развернулась и скрылась из зала, оставляя шлейф бешеных духов. Вернулась быстро. Передала мне машинку и величаво приказала мадам Поляковой:
— Женщина! Следуйте за мной! Буду вас красивой делать!

Растерянная Полякова обрадованно соскочила, и дамы удалились. Трое мужчин вытянув шеи следили за ними.
Я уже смочил челку клиента водой из распылителя, зачесал на левый бок. Затылок оставил сухим. Трогаю его волосы, стараюсь не гадать, в чём истинная цель этого визита, пытаюсь думать о работе, хотя усталость адская, глаза слипаются.
— Я сделаю вам «канадку». С этой стрижкой вам будет хорошо.
— Валяй!

Начинаю стрижку с правого виска, установив высоту ножа в пять миллиметров. Волосы у Мазура гладкие, насыщенно-чёрного обсидианового цвета, их много, но видно, что мужик не пижон, за собой не особо следит – совсем зарос, да и старая причёска – убожество без названия. Двигаю машинкой медленно, осторожно, снизу вверх. Потом стригу на затылке от краевой линии роста волос до уровня середины ушей. Встаю прямо перед ним, внимательно смотрю на уровень баков, близко приблизившись к его лицу. В прошлый раз его какой-то косорукий стриг: правый висок заметно короче левого. Выравниваю, применяю тушёвку. Теперь баки аккуратные, но не слишком короткие. Ножницами оставляю на макушке три сантиметра волос, тушую к низу. На теменно-лобовой части головы – длиннее, здесь чёлка почти пять сантиметров. Ему нельзя классически, густые жёсткие волосы будут торчать ёжиком, что нежелательно, он будет смотреться как уголовник, а ему с этим прошлым, наверное, не хотелось бы пересекаться. Хотя какая мне разница, как он будет выглядеть? Чёлку филирую, чтобы была более послушной. Решаю, что нужно выполнить окантовку волос на висках и на шее, будет смотреться чётче и свежее. Копаюсь в нижнем ящике своего рабочего столика, выуживаю опасную бритву в футляре, протираю салфеткой лезвие. Мужики-зрители с хрустом выпрямили спины, напряглись, готовые прыгнуть на меня и обезоружить. Эти двое на красном диванчике вообще всё время стрижки словно на низком старте сидят.

Я брызгаю на Мазурова мыльным лосьоном и подбриваю линию волос. Опасная бритва – это, конечно, понты. Но сейчас и рад бы без понтов, но другого инструмента нет. Сосредотачиваюсь, чтобы не порезать клиента. Он и без того нервный, ноздри раздул, желваками двигает. Отлично получается, вытираю линию лица мокрым полотенцем, очищая от пены. Смотрю на лицо клиента в зеркало, пробую чёлку и так и этак. И перед тем как включить шум фена, говорю:
— Я вам лоб открою, он у вас красивый!

Мазуров что-то крякнул неопределённое и покраснел.
Включаю фен, чуть-чуть добавляю спрея для фиксации и укладываю ему чёлку назад волной, добавляя пальцами художественную небрежность.
— Ну вот и всё! — объявляю я, снимаю клиенту воротничок и накидку, беру щётку, чтобы смахнуть волосы на полу ближе к мусорному ведру.
— Нормально, — выносит вердикт Мазуров, разглядывая себя в зеркало, и добавляет: — Где твои вещи?
— Мои вещи? – я прекращаю подметать.
— Да. Ты едешь со мной.
— Зачем?
— Пришло твоё время. Нам пора поквитаться. Не находишь, что и так всё затянулось?
Молчу. Перевариваю это заявление.
— Не убью. Ты же знаешь, что это не мой профиль. Но справедливость восстановим.
— Справедливость восстановил суд, — шепчу я.
— Где твои вещи? — вдруг заорал Мазуров. На этот крик выбежали Гала, Юля и мадам Полякова с пышной причёской перьями.
— Что за пёс здесь разорался? — прогудела Гала, устанавливая руки в боки.
— Где его вещи? – ласково спрашивает друг Мазура у грозной парикмахерши. Настолько ласково, что та споткнулась в своём привычном локомотивном хамстве и примирительно сказала:
— Так у него вещей-то: куртка и тощая сумка! Всё ж сгорело!
— Принесите, пожалуйста, мы мальчика заберём, — так же вкрадчиво продолжил мужчина. Гала захлопала глазами и удалилась за моей курткой.
— Я не могу ехать с вами. Меня Мурад ждёт.
— Подождёт, у меня приоритет, — отрубил Мазуров. Я пожал плечами. Мне всё равно. Что Мазур, что Мурад — какая разница? Оба ублюдки и ничего доброго мне желать не могут. Правда, не знаю, чего хочет от меня Мазуров. В чём его месть будет состоять?

Галина выносит сумку и куртку, я беру.
— Стась, ты мне позвони! Расскажи, что и как! — грозно напутствует Гала. Мазур же хватает меня за плечо и толкает к выходу. Вытаскивает из кармана мятую купюру, подаёт Юленьке:
— Это за стрижку. Ищите нового мастера, этот не вернётся.

Женщины остались в помещении, подавившись последним заявлением. Меня нежно толкают к «мерсу» s600, который хищно сверкает своей фальшрадиаторной решёткой. Велено садиться назад. Видя мою заторможенность, друг Мазурова по-полицейски положил мне руку на голову, надавил и заставил влезть в кожаное тёплое нутро. Сам Мазур сел вперёд, молчаливый мужик оказался водилой, а вкрадчивый друг устроился рядом со мной. Машина тронулась. Куда мы едем? Не спрашиваю. Мне почти неинтересно. Тем более что тепло, мягкое укачивание и тишина, наслоившись на мою трёхдневную бессонницу, издёрганные нервы, непрекращающуюся головную боль, очень быстро погрузили меня в состояние полусна, полузабвения. Я сполз по креслу ниже, свесил голову на грудь и стал согласно на всё кивать в такт неровностям дороги. Месть? Да… Рабство? Да… Умрёшь? Да… И на всё плевать? Да… А может, выкручусь, может, повезёт? И машина свернула на повороте. Нет…

***
Сознание проклюнулось от звука захлопнувшейся дверцы, вернее даже от двух дверей. Я сквозь ресницы и сквозь свою близорукость разглядел, что Мазуров и мой сосед слева вышли из машины. Шофёр остался. Подумалось, что сейчас выволокут и меня в холодную темноту. Жаль. Так бы ехать и ехать к чёрту на кулички. От отсутствия движения даже затошнило. Откинул голову назад на спинку сидения. Скосил взгляд в окно: мужчины стоят прямо рядом с «моей дверцей». Мазуров даже навалился задом, как бы подпирая дверцу, чтобы не открыть. Они чего-то ждут. Вытаскивать меня не торопятся. Может, у них какие-нибудь другие дела?
— Ай, ай, вах, какие люди! — послышался до омерзения знакомый голос. — Что же вы здесь? Гости дорогие пожаловали! Заезжайте внутрь, покалякаем, познакомимся ближе, мне «Алабашлы» сегодня только привезли из Баку! Дамир, моё почтение. Андрей, я о вас наслышан, наслышан…
— Мазуров, — представляется мерзкому джигиту мой похититель. — Я по делу, не до вина. Вот, я из-за него.
Мазуров отходит от машины и показывает на меня через стекло. Толстая морда Мурада своим шнобелем впечатывается в стекло «мерса». Я плотнее прикрываю глаза – я же сплю!
— Вах! Вы мальчика мне привезли! А я устал бегать за ним. Ай, какие дорогие люди!
— Не торопись, Мурад, — вмешивается тот, кого назвали Дамиром. — Мальчик наш, мы заехали предупредить, чтобы непоняток не возникло.
— Ай, нехорошо! Мальчик мой! – тоненьким голосом причитает Мурад. – У меня планы, я его уже людям обещал! Да и он мне должен. Ай, как много должен!
— Мурад, ты ведь в курсе истории Мазура? — спокойно продолжает Дамир. — Вижу, в курсе. Значит, понимаешь, что он на этого пацана первый в очереди. Если нужно, мы заручимся поддержкой авторитетных для тебя людей.
— Ай, ай, ай! Зачем сразу угрожать! Я ведь не имею ничего против вашего интереса к красавчику. Так вы ж его порешите! А у меня он пользу принесёт людям.
— Не твоё дело, каков мой интерес к Новаку. Он мой. Это все знают. А ты решил захапать чужое.
— Ни, ни, ни! Вах, нехорошо так говорить! Просто мальчик должен мне, должен много! А долг отдавать не хочет! Всё честно! Всё по понятиям!
— Короче, — отрезает Мазуров, — я заплачу тебе его долг. Можешь считать, что выкуплю его. Если не согласен, то вовсе ничего не получишь. Но парень мой должник, а не твой.
— Вах, вах! — залебезил Мурад. — Конечно, мы договоримся со столь уважаемыми людьми! В память о вашем друге я уступлю. Филин был мне как брат! Как брат! Только уж всё же зайдите в дом, там договоримся… Kül başıva!*

Андрей Мазуров и его «друг» Дамир пошли прочь от машины вслед за толстым Мурадом, который, несмотря на доброжелательные слова, не мог справиться со злым выражением лица. Они пошли меня покупать внутрь белого дома с романтичным крылечком, окаймлённым витой белой оградкой в стиле вычурного модерна. На крыльце сидели двое бородатых горцев бандитского вида. Мой водила щёлкнул блокировкой машины, оградив её мир от возможного внимания хозяев особняка. Неужели меня отмазали от этого Мурада? Какое счастье… Веки вновь слипаются, тону в мутной полуобморочной неге, которая заменила мне сон в последние дни. У меня появилось немного времени, немного времени до понимания того, что грозит мне со стороны Мазурова. Не видел его пять лет. Или меньше? Сколько он отсидел? Скорее всего, вышел раньше срока. Я уже почти забыл ту историю. Тем более, что пару лет назад я узнал о смерти на зоне главного преступника — Филимонова Сергея (Филина). А его друга – Мазурова Андрея — я как-то не опасался. Он ещё тогда не казался мне отморозком, в отличие от Филина. Именно Андрей мне тогда поверил, повёлся на мои прозрачные «слепые» глаза. Поверил, а теперь не может себе простить. Не буду думать, не буду и надеяться, не буду переживать раньше времени…

Хлоп. Хлоп. Машину мягко тряхнуло.
— Вань! Едем домой, — слышу сквозь слепой сон голос Мазурова. Машина задрожала и тронулась, сначала медленно и осторожно, а потом быстро и бесшабашно в мою другую жизнь. Или не жизнь?

*пепел тебе на голову (азерб.)