Ариссинец

1 часть Джаред не считает себя жестоким, по правде говоря, он думает, что и настоящий маньяк не считает себя маньяком, но все равно – это не про него. Он точно знает, чего хочет, и не внезапная похоть заставляет его озвучить свое желание перед посланниками Рейды – он знал, что скажет это еще до того, как группа мужчин вошла в тронный зал. Он предполагал, какова будет реакция, поэтому посланника, на которого он указал подбородком, успевают обезвредить и скрутить, может быть, не так быстро, как хотелось бы Джареду, но он доволен и этим. Кинжал лишь оцарапал щеку, и Джаред улыбается: у него есть лишний повод надавить, и он правда доволен. Выбранный наугад ариссинец не подкачал. Он выцепил его сразу взглядом из группы – высокий, крепкий, с наглым смелым взором, осанка не уступит королевской, и богаты одежды – такие как этот обычно обласканы вниманием женщин, самоуверенны и горды сверх меры, и именно такой ему и нужен. С таким интереснее. Чэд посоветовал бы ему другого, Джаред даже знает кого – вон того стройного, темноволосого, кудрявого парня с влажными глазами, что так испуганно заворожено смотрит на него, но Джареду неинтересно. Он точно знает, как и что будет с этим кудряшкой: он сдастся сразу же. А этот крепкий, рыжеватый, рябой, с бешено сверкающими глазами – о, с ним будет весело. Уже сейчас Джаред выпадает из вечной уныло-мрачной спячки, и смотрит с интересом, как рыжий ругается по-своему и рвется из рук стражи к нему. Джаред ненадолго задумывается: что, если велеть отпустить стражникам ариссинца? От предвкушения драки сладко сжимаются кулаки, но Джаред вовремя опоминается. Он правитель, а не вздорный глупый дворянчик, решивший сдуру померяться силой с приблудным гостем, и именно к нему прибыла эта делегация с предложением мира и вассальными подношениями. Фактически, ариссинцы просили пощады, они пришли поклониться, и Джаред не собирался с ними миндальничать, они слишком много выпили крови, слишком долгой и изматывающей была война, и слишком большим искушение показать теперь выскочкам их настоящее место. Глава делегации крупный, тоже бородатый – испуганно и зло выговаривает рыжему на своем языке, а Джаред улыбается. Да, они пойдут на всё, теперь – да. И ни к чему ариссинцам знать, что он понимает каждое слово, и знает теперь: выбранного им зовут Дженсен, и он не кто-нибудь, а приходится главе делегации чем-то вроде будущего родственника. – Прекрати немедленно, Дженсен. Попроси прощения у него, или ты хочешь, чтобы наша миссия провалилась? – Ты слышал, что сказал этот ублюдок? – Сделаешь все, что он скажет. – Это ты мне говоришь?! Каридан, ты предлагаешь будущему зятю подставить задницу этому козлу?! – Если это послужит миру и благоденствию в нашей стране – да. Не убудет от твоей... Дженсен каменеет от ярости, и с утроенной силой вырывается из рук стражников, рыча: – Предатель, трус! Ты еще хуже этого ублюдка, вообразившего себя наместником бога! Готов торговать нами, лишь бы вернуться с выпрошенным миром? – Довольно! Онемевшие от неожиданности ариссинцы поворачиваются все, как один к Джареду, и он наслаждается изумлением, страхом и яростью на их лицах. Как приятно иногда вот так удивлять противника, который тебя недооценивает. Часто недооценивает, и потому проигрывает. Джаред встает и довольно чисто говорит по-ариссински, холодно осматривая всех по очереди, говорит тихо и ясно: – Вы слышали, что я сказал. Вас проводят в левое крыло и разместят со всеми удобствами, как почетных гостей. Мне нужен один – этот – арриссинец. Он мне нужен, чтобы спать с ним. Я буду его трахать, и пока он будет подставлять зад, вы можете считать себя в безопасности, это, своего рода, вира. Пока мы будем вести переговоры – он – моя собственность. Он будет выполнять мои поручения, и я буду трахать его там, где захочу, и когда захочу. Сразу после заключения всех договоров он будет свободен, но пока он здесь – он мой раб для утех. Таковы мои условия. А теперь идите и обсудите все в своих покоях. Если не готовы выполнить мои условия у вас будет двенадцать часов, чтобы убраться восвояси. Идите. Пока вы свободны. Дайте мне знать о своем решении, время вам до полуночи. Пусть ваше решение принесет мне он. Тот, кого я выбрал. Дженсен. Дженсен, взревев, снова кидается к Джареду, но его удерживают стражники. А пока опешившие от прямоты и наглости Джареда ариссинцы переваривают его речь, Джаред вновь любуется своим избранником. Ариссинец нравится ему все больше – яростный, как тигр, и не так стар, каким хочет казаться. Эта борода... ее придется убрать. Как и все волосы с тела: любовники правителя все должны быть ухожены и приятны на ощупь, с гладкой кожей, и любопытно, какое прячется лицо под этой бородой. Глаза хороши, остального не видно. Похоже, он немного старше самого Джареда, может быть, ровесник, а по прыти, с какой пытается добраться до Джареда видно, что страстен и горяч, и это приятно будоражит и горячит кровь. *** Джаред почти не сомневается, что увидит в полночь своего ариссинца, горячего, как огонь, опасного и стремительного, как ночная кошка. Ждал, и готовился – знал, почти видел своими глазами, как посланники спорят до хрипоты, как проклинают Джареда, как начинают уговаривать Дженсена, как он протестует и снова лезет в драку, до глубины души оскорбленный и разъяренный уготованной ему участью. Как, все еще не убежденный, с усилием соглашается, все еще злобно сверкая глазами, и вынашивая свои планы – убить, а не подставиться, а потом будь что будет. Джаред готов, и когда Дженсен входит в его покои, и замирает на пороге, он уже рядом, близко – за его спиной, накидывает шелковый шнур на шею строптивца и придушивает его. Дженсен пинается, отчаянно хватается за невидимую веревку, пытается вывернуться, но скоро обмякает, и Джаред тащит свою добычу в глубину спальни. Когда приходит в себя – Дженсен видит себя нагим и связанным. Джаред стоит над ним, усмехаясь и поигрывая кинжалом, найденным в одежде Дженсена, говорит весело: – Хотел меня убить? Дженсен пробует крепость пут, смотрит хмуро, говорит с вызовом: – Да. Джаред смеется и присаживается на скамью. У Дженсена широко разведены ноги, и руки закреплены над головой. Джаред сидит ровно между ног Дженсена, протягивает руку и небрежно теребит его яйца. Дженсен судорожно вздыхает и пробует свести ноги, а Джаред говорит задумчиво: – Завтра выбреем тебя начисто. И лицо, и яйца, и подмышки. Чисто зверь мохнатый. – Это ты... зверь, – выдыхает Дженсен с ненавистью, и Джаред смеется, тихо, низко, возбужденно. Ему нравится Дженсен, больше всего нравится, конечно, его чистая, незамутненная ярость, это чувство можно пить, и наслаждаться чистотой и крепостью, и красотой этого яркого чувства, и Джаред наслаждается. Он небрежно лапает его ляжки, покрытые неожиданно нежным золотистым пушком, дергает и сжимает в руке вялый член, достает с пола баночку с маслом, и бесцеремонно, почти грубо впивается пальцами в сморщенное, такое крошечное девственное отверстие – он нарочно не смотрит в лицо Дженсену. Не слушает, как тот хрипит, и сдавленно ругается, не смотрит, как он отчаянно пытается уйти от пальцев, терзающих его зад, как закусывает до крови губы, и все-таки кричит, когда Джаред входит в него, протискивается с трудом, но неумолимо, сразу до конца, и тут же, не давая опомниться Дженсену, трахает его, и от тесноты и жара и сухости почти больно, и так прекрасно. Дженсен перестает кричать, от каждого толчка Джареда резко вдыхает воздух, со стоном, болезненно, будто не может набрать полную грудь, и, кажется, так и есть – он задыхается, от страха-боли-ярости обмякает, уплывает в небытие, и Джаред недоволен – ему совсем не хочется трахать безвольное тело, пусть немного легче двигаться, но это совсем не то, и еще Джаред беспокоится. Джаред вынимает член, тот выскальзывает из покрасневшего отверстия легко, и первым делом прикладывает ладонь к горлу Дженсена. Под пальцами бьется жилка, и Джаред, ворча, отходит от скамьи, рукой доводя дело до конца, потом громко зовет прислужника, требуя привести лекаря. Дженсен приходит в себя и моргает, ресницы у него рыжие, длинные, слипшиеся стрелочками от пота или слез, и Джаред ловит себя на мысли, что хочет потрогать их языком – каковы они на вкус? Лекарь осматривает Дженсена, и, недовольный, что его побеспокоили зря, уходит: ничего страшного. Задницу смазать успокаивающей мазью, и пусть спит, выспится, будет как новенький. Джаред развязывает Дженсена, кидает ему на живот одежду, говорит спокойно: – Ступай. На сегодня свободен. Утром в десять чтобы был тут, и передай Каридану, я завтра жду его в одиннадцать, в зале совещаний, начнем работу. Если ты не возражаешь. Джаред едва заметно усмехается, поймав отблеск прежнего неукротимого огня в глазах Дженсена – он знает, что делает, совершенно точно знает. И знает, что Дженсен сейчас между двух огней. И как же приятно за ним наблюдать, и как хочется смотреть на него и дальше. Живой, яркий, открытый – такой понятный. Все его чувства написаны на лице – ярость, стыд, боль, страдание и как красиво он страдает – пить и пить это страдание, не утолить жажду. *** Джаред первым покидает спальню, он идет в купальню и делает знак молчаливому слуге – чтобы проводил Дженсена назад, к своим. Вернувшись он видит, что спальня опустела, и ему кажется, что чего-то не хватает, или – кого-то. Промаявшись полночи, Джаред решает, что завтра же Дженсен будет ночевать здесь, плевать на безопасность. Он придумает что-нибудь, и сразу же, договорившись сам с собою, засыпает. Завтра. Завтра Дженсен будет тут, и он заранее предвкушает. *** Джаред не удивлен, что в десять Дженсен не приходит – он ждал неповиновения. За Дженсеном отправляет слуг, и они притаскивают его, полураздетого, с глубокими тенями под глазами и злого, его прикручивают тут же к знакомой скамейке, при виде которой Дженсен застывает, а потом начинает рваться так отчаянно, что Джареду снова приходится его придушить. Потом он всех выгоняет, и когда Дженсен открывает глаза, и его ресницы дрожат, и он снова не может вздохнуть – Джаред наклоняется и целует его. Сильно, властно, придерживая за подбородок и затылок обеими руками и целует – насилует его рот, пока Дженсен не начинает протестующе мычать и вертеть головой. Джаред отпускает его – смотрит внимательно, паника отступила, и Дженсен дышит. И злится, и боится, и кажется таким живым, ярким, что хочется снова его целовать. Джаред говорит негромко: – Никогда так не делай больше. Если приказал – в десять – приходи в десять. В следующий раз накажу. Будет больно и стыдно. Дженсен судорожно вздыхает, с трудом пряча страх, и все равно ерепенится: – Ненавижу тебя. Убью. Сволочь, ублюдок. Урод. Джаред улыбается – ему нравится страсть, с какой Дженсен произносит свои проклятья. – Хорошо, – говорит он, – это хорошо. Ненавидь меня, Дженсен. Но приказы выполняй, если не хочешь, чтобы тебя трахнула толпа солдат на конюшне. Или, может, посреди дворцовой площади? Дженсен бледнеет, и Джаред удовлетворенно кивает. Кажется, урок выучен. *** Джаред оставляет Дженсена связанным, и уходит на совещание с ариссинцами – те не смеют спросить его о Дженсене, а Джаред забавляется, и вполуха слушает речи Каридана. Он мыслями в спальне – выбривает Дженсену яички самолично, и от желания сделать это прямо сейчас скрючиваются пальцы. Джаред еле удерживается, чтобы не побежать назад, к себе, к Дженсену. Возвращается в спальню – все уже готово к бритью, кроме самого Дженсена – тот насторожен и смотрит как дикий кот – все пытается свести широко разведенные ноги, и мышцы на руках бугрятся и перекатываются. Джаред берет тонкое лезвие – служанки приготовили все: и теплую воду, и душистое мыло, и бритвы – берет его, и тихонько прикладывает плашмя к коже Дженсена на живот – чувствует, как тот дрожит, и предупреждает мягко: – Не шевелись, если хочешь иметь когда-нибудь детей. Дженсен застывает, как статуя, даже глаза закрывает, и Джаред аккуратно бреет ему пах, выбривает яички, бреет ноги, подмышки, добирается до лица... Когда щеки становятся голыми и гладкими Дженсен кажется лет на десять моложе, чем с бородой, и кажется таким беззащитным и удивительно красивым, что Джаред вздыхает в восхищении: – Я так и знал. Я не ошибся. Дженсен с опаской открывает глаза, и Джаред встречает его взгляд с внутренним трепетом. Не показывает, конечно же, нет, но ему очень, очень нравится то, что он видит. Говорит с упреком: – Бородой уродливое лицо закрывают. А ты зачем? Дженсен смотрит на него так выразительно: с досадой, и болью, и злостью, и стыдом, что Джаред снова улыбается и говорит: – Не помогло. От меня не спрячешься. Дженсен снова грязно ругается с пылом, с яростью, и Джаред прекращает это одним хорошим способом – страстно, бесцеремонно трахает его. Он не может сдержаться, не может показать равнодушие или насмешку, то, что должно было быть изначально – теперь он не равнодушен, и это пугает его. Дженсен – вот он, доступный, весь его – и его злость и отчаяние и сопротивление – все это только сильнее возбуждает, и он берет его, связанного, беспомощного, и совсем не нежничает. После поспешно уходит, оставив Дженсена там же, и приказав слугам не трогать его, и думает, думает, думает. Он знает, что балансирует на грани, и что увлекся – не собирался совсем, но кто же знал, что так зацепит его ариссинец. Любой из свиты Каридана мог оказаться на его месте, главное, чтобы казался крепким, несгибаемым, сильным. Джаред хотел показать всем этим ариссинцам, где он их видел, и что может с ними сделать – любой, это мог быть любой. Оказался Дженсен – и теперь все пошло не так, как должно – и даже нарочитая грубость с ним не дает облегчения, и все становится непонятней и запутанней. И, самое главное – теперь и хочется по-прежнему обломать наглеца, и страшно – сломать, это противоречивое не уживалось никак в Джареде, и теперь он злился на самого себя, на Дженсена – на весь свет. Знал, что будет продолжать делать, как и собирался, и знал еще, что не хотел бы смерти Дженсену. А ведь рисовало воображение – могло закончиться и так. Джаред замедляет шаг, вдруг представив, как Дженсен выпутался из веревок, и примеривает в руке нож, и неизвестно, что сделает с ним: то ли воткнет себе в грудь, не в силах выносить больше унижения, то ли попытается снова убить – Джаред не размышляет. Он бежит назад, распугивая слуг, и почти счастлив, когда видит Дженсена, все еще связанного, на скамье, отрешенного, с искусанными губами, со свежими синяками на бледной коже. Садится вновь на скамью, но Дженсен не реагирует – не пытается отодвинуться, не смотрит, кажется, он так далеко, что не достать. Джаред нежно – в этот раз нежно, он умеет и так, проводит ладонью по внутренне стороне бедра, гладит поникший, совсем невозбужденный член Дженсена, говорит тихо-тихо, почти шепчет: – Ты не знаешь. Но это может быть и приятно. Я покажу. Наклоняется и забирает в рот яички, перекатывает их во рту, посасывает, не переставая ласкать его член, слышит, как потрясенно вздыхает Дженсен, и закрывает глаза, весь сосредоточившись на ласках. Дженсен недолго терпит, начинает стонать, просит, умоляет: – Не надо, пожалуйста, нет, нееет, ах... Но голос у него такой хриплый, прерывистый, полный сдерживаемой страсти, что невозможно остановиться, никак невозможно. Когда Дженсен кончает, крупная судорога проходит по его телу, он изгибается аркой, ахает, и опадает вниз, замирает, застывает, почти не дыша. Джаред смотрит на него, и ему становится страшно – так страшно. Он никогда не чувствовал подобного, никогда не хотел так сильно кого-то, никогда не желал так страстно – оставить себе, хоть как, обманом, лестью, запугиванием, и от силы испытываемых эмоций ему страшно. Он молча уходит, велев слугам вымыть, накормить, проводить гостя – пусть идет к своим, нельзя его держать рядом – отрава страшная, незаметно проникающая в кровь, и не знает Джаред противоядия, просто чувствует как зверь опасность. *** Ариссинцы во дворце остаются еще на месяц, и все это время Дженсен приходит к нему каждую ночь. У них странные отношения. Они почти не разговаривают, иногда Джаред просто ужинает с ним, и Дженсен уходит ночевать к себе, в покои, где живут остальные посланники. Иногда Джаред всю ночь ласкает своего упрямого ариссинца, добиваясь стонов и просьб, и ненасытно трахая его. Иногда просто спят рядом – ночью Джаред просыпается – и смотрит на него, своего – не своего – Дженсена, и не думает ни о чем – просто смотрит. Иногда после этого будит его, и Дженсен без слов подчиняется – позволяет делать с собой все, что хочется Джареду, и кажется, что вот, вот он – здесь, весь без остатка, горячий, страстный, красивый, как мечта – а через минуту – нет его, ушел, закрылся в себе, спрятался, как драгоценная жемчужина в раковине, и не выковыряешь без того, чтобы не сломать. В день перед отъездом миссии Джаред намеренно не делает никаких знаков, что хочет видеть ночью Дженсена, и тот тоже кажется равнодушным, и не смотрит на него. Дженсен сторонится и своих: Джаред знает, что ариссинцы не жалуют Дженсена, им плевать, что ради них он жертвовал собой, они давно забыли, как сами уговаривали его, и Дженсен смирился, что стал изгоем среди них. Джаред знает людей слишком хорошо, чтобы удивляться, но надеется, что ему это равнодушие и презрение неблагодарных сородичей Дженсена сыграет на руку. Но он все равно напряжен, и все еще не знает, что предпринять. Джареду интересно, хватит ли ему силы воли – не попросить. Ночью Дженсен приходит, и они трахаются отчаянно и зло, Джаред совсем неласков, но Дженсен кончает, и опять напрашивается, и снова пачкает шелковые простыни своей спермой, и так без конца, пока обессиленный, Джаред не засыпает. Утром ариссинцев нет во дворце, уехали, когда было еще темно, и Джаред выдыхает – не попросил. Не попросил – останься. Не оставил силой, не удержал, не пытался удержать – смог, сумел – но ему не становится легче от осознания своей силы. Он воет в подушку от невыносимой, огромной, невосполнимой потери, беззвучно и без слез. Сила оборачивается слабостью, и Джаред понимает, что проиграл. 2 часть Джаред не умеет тосковать, не может забыть, и потому просто действует: через сутки вслед за посланниками Рейды отправляет шпиона. Через месяц следом за первым едет другой, заменяет первого, за вторым третий, они сменяют друг друга, и Джаред постоянно имеет сведения о том, что происходит с его упрямым ариссинцем там, вдали от него, с запозданием на месяц, но это лучше чем ничего. Второй посланник привозит весть о готовящейся свадьбе Дженсена с сестрой Каридана, и ночью Джаред отправляет срочного курьера на этот раз лично к Каридану. Третий шпион возвращается с вестью, что свадьба расстроена, и Джаред довольно улыбается. Четвертый шпион запаздывает, и Джаред снова мрачен. Он ждет еще два дня, и выезжает ночью с летучей армией черноголовых, самых верных, самых страшных – с кем он завоевал полмира. С ними лошадей в три раза больше, чем всадников, они не спят трое суток в пути и успевают вовремя. Почти вовремя. В столице Ариссинии на главной площади Рейды уже стоит возле дворца готовая виселица, пахнущая свежеструганным деревом и смертью. В спящем дворце не успевают поднять тревогу – Джаред уже входит в него, по крови стражников, и остаткам разнесенных ворот, двери распахиваются сами, навстречу спешит – и Джаред злобно улыбается – Каридан. Хитромудрый посланник правителя Ариссинии герцога Веллинга, Каридан с трудом успевает спрятать страх и растерянность, он даже успевает сказать: – О, правитель, что... И речь его прерывает кинжал. Джаред не просто вонзает его в брюхо жадного Каридана. Он мстительно, рывком с силой дергает кинжал вверх, вспарывая Каридану живот, и говорит в лицо умирающему, нежно улыбаясь: – Не люблю непонятливых рабов. Каридан, закатив глаза, падает к его ногам, бьется в предсмертных судорогах, и все вокруг быстро приходит в движение. Бегут, топоча, гвардейцы, визжат откуда-то набежавшие женщины, одна из них, растрепанная, полуодетая, с криком падает на тело Каридана, миг – и в огромной зале дворца вот-вот вспыхнет битва. Джаред в окровавленной одежде, ухмыляющийся, как дьявол, за ним – ощетинившаяся оружием его личная гвардия, лица их закрыты масками, и глаза холодны и безжалостны, но их много меньше, чем окружающая со всех сторон и все прибывающая толпа. Джаред так спешил, с ним всего пятьдесят человек, остальные четыре сотни догоняют, пока они прибудут, здесь может все закончиться, может быть, так думают те, кто сейчас недовольно ропщет, указывая на растерзанный труп Каридана. Но Джаред – он в такой ледяной ярости, он так страшно улыбается, и обводит все прибывающих ариссинцев таким пылающим взглядом, что они отступают пряча глаза, и стараясь быть как можно дальше от этого чудовища. Входит в залу полуодетый герцог, и толпа расступается перед ним, он идет по живому коридору все медленнее, и бледнеет, видя труп, Джаред начинает первым, и голос его так не соответствует его дикому виду, что герцог вздрагивает. Джаред говорит мягко, почти нежно: – Приветствую вас, герцог. Смотрит насмешливо-весело, ожидая поклона, и герцог склоняет голову, и касается губами перстня правителя на окровавленной, затянутой в перчатку руке. – Почему вы убили его? Он мой слуга, – глухо говорит герцог, старясь не вслушиваться в ропот за спиной. – Прежде всего он мой слуга. Вы все – мои подданные, мои слуги. Мои рабы. – Джаред говорит мягко, но смотрит так, что слова застревают у герцога в глотке, и ропот стихает. Толпа потрясена, и неясно, то ли взорвется сейчас возмущенными воплями, то ли смирится, Джаред безмятежно продолжает: – Глупых рабов надо учить. Если не слушаются – зачем нужны негодные рабы? Даже вам не нужны предатели и воры, мой герцог, ведь так? – Предатели? О чем вы? – герцог хрипит и кашляет, Джаред охотно отвечает: – Вы не знали, что Каридан плетет за вашей спиной интриги? Плохой, жадный раб. Подлый и жадный. Он понимал, что принадлежащее мне нельзя трогать. Я запретил женить Дженсена на его шлюхе-сестре. У него будут его собственные дети, а не ублюдки от родного брата. Ну так он решил по-другому присвоить состояние лорда, которое принадлежит мне, – и рявкает, – как и он сам! В зале повисает мертвая тишина, женщина на полу поднимает на Джареда обезумевший взгляд, вдруг вскакивает и бросается на него, Джаред брезгливо отбрасывает ее одним движением руки. Затем поворачивается лицом к побледневшему герцогу, и буднично продолжает: – Он знал, что я отверну ему голову, если он попробует добраться до Дженсена. И он решил убрать его вашими руками. Знаете зачем? Вижу, что доходит, вы так понятливо позеленели. Да, вы убиваете Дженсена, я наказываю вас. А Каридан становится наместником в Ариссинии. – Но зачем вам... лорд Эклз? Джаред смотрит в глаза герцога все так же весело, скрывая лютую злобу. Веллинг не так уж и туп, и задает правильные вопросы. Но ему совсем не нужно знать ответ. Джаред говорит негромко, но слышат в зале все, последний мальчишка-поломойка у дальних дверей, стража и слуги, и гости, все: – Вы, вероятно, плохо слушали меня, герцог. Я так не люблю непонятливых слуг... Но повторю. Он принадлежит мне. Мне. И только мне решать, как с ним поступить. Джаред видит, как мечется взгляд Веллинга, как он нервно облизывает губы, как пятится – и понимает, что герцог заинтересован, чует это как зверь, и чуть не рычит от бешенства, от желания убить соперника, но нет. Нельзя, не здесь. Не сейчас. Джаред улыбается мирно, и так же мирно спрашивает: – Где он? Он оглядывает быстро редеющую толпу, пока герцог собирается с духом, и наконец, блеет, отводя масляные глазки: – Он... в темнице. В подвалах, – и бурно начинает оправдываться, – он заговорщик! Каридан раскрыл заговор, Эклз собирал вокруг себя молодых дворян, они хотели... Джаред вздыхает, и герцог замолкает, затравленно оглядываясь. Джаред говорит: – Настоящий заговорщик все время был у вас перед глазами, герцог. И я любезно вас от него избавил. А теперь, будьте добры, проводите меня. Я хочу видеть Дженсена. *** Дженсен мало изменился за прошедшие несколько месяцев, и в то же время – неузнаваемо, сильно – нет больше наглого, самоуверенного, красивого, яркого рыжего ариссинца. Перед ним на соломенной подстилке лежит его бледная тень, вот разве что глаза так же яростно сверкают, и рот кривится в знакомой презрительной гримасе. Джаред рад увидеть эту непримиримую ярость, значит, все не так уж плохо, как он было подумал, когда вошел в темницу. Не так плох, раз может злиться, и это хорошо. Джаред делает знак – все выходят прочь. Джаред стоит посреди крошечной камеры, задевая головой потолок, скрестив руки, смотрит сверху вниз на Дженсена, и улыбается. Ему хочется встать на колени, и убрать непослушную прядь со лба Дженсена, хочется ощупать его всего, раздеть, осмотреть, обнять, поцеловать, но он смотрит, и улыбается, и первым не выдерживает Дженсен, говорит еле слышно: – Что ты здесь... зачем? Джаред отвечает весело: – Ты звал, и вот я здесь. Соскучился? Дженсен вспыхивает весь, пытается сесть на своей подстилке, но со стоном падает на спину, и бессильно шепчет, закрывая глаза: – Смеешься. Ты... Ты всю жизнь мою разрушил, и смеешься. Джареду не нравится, как бледнеет его упрямый ариссинец. Он не думает уже, хорошо ли, плохо ли стоять на коленях перед поверженным врагом, он просто делает это, и быстро, почти профессионально ощупывает Дженсена, сосредоточенно хмурясь. Когда пальцы Джареда на ребрах Дженсена, он стонет сквозь зубы, Джаред говорит рассеянно: – Да-да. Я тоже по тебе скучал. Дженсен распахивает глаза – они полны чистой ярости. Говорит тихо: – Убью тебя. Все равно убью. Тебя, Веллинга... Джаред усмехается: – Каридан не врал, значит. Заговорщик? Хорошо, убьешь. А с Веллингом... Предоставь его мне. Джаред вспоминает, как бегали глазки у герцога и чувствует прилив желчи, рычит невольно, спохватившись, замолкает, и смотрит на Дженсена. Тот хмурится, говорит настороженно, зло, с обидой: – Тебе-то что? Веллинг... такой же, как ты. Ты сделал из меня шлюху, опозорил перед всеми, а он... Он просто хотел взять, почему бы и нет? Раз с тобой спал, значит, и с ним могу. Дженсен злится, волнуется, сжимает кулаки, а Джаред себя не слышит от гнева, ему трудно удержаться, чтобы не... не сейчас. Нет. Веллингу – свой черед. Он спрашивает, и сам удивляется, как спокойно звучит его голос: – Но ты ведь не спал с ним? Неизвестно почему, но ему очень важно знать, спал или нет. Как будто это имело значение, как будто не могли Дженсена принудить силой, как он сам сделал. Дженсен сдавленно-зло отвечает, как выплевывает: – Нет. И Джаред выдыхает. Огонь внутри уже не палит так яростно-больно, и он, ладно, черт с вами, живите, он не уничтожит Ариссинию, не сожжет ее ко всем чертям, он просто покажет им, кто здесь хозяин. Но сперва нужно справиться с Дженсеном. – Ты поедешь со мной, – уверенно говорит Джаред, – в Мерилан. Но сперва ты должен дать мне клятву вер... Он не успевает договорить, Дженсен – откуда силы берутся? – кидается к нему, сильные пальцы оплетают-пережимают горло, бешеные глаза его сверкают у самого лица Джареда, Дженсен дышит ему в лицо и хрипит: – Нет! Нет, никогда, нет! Лучше смерть. Дженсен все-таки слаб, от пыток или от голода, и Джаред легко размыкает пальцы, и почти бережно укладывает Дженсена обратно на подстилку. Смотрит, Дженсен возвращает ему взгляд – непримиримый, Джаред встает и говорит задумчиво: – Ну что ж... Смерть так смерть. Виселица уже готова. Дженсен смотрит недоверчиво, настороженно – не верит, нет, не боится, а просто не верит. Джаред задумывается: будет ли когда-нибудь иначе? Медленно идет к выходу, на самом пороге оборачивается и роняет: – У тебя есть время до утра. Подумай. – Не мечтай, – отвечает ариссинец сразу же, – ищи себе другую шлюху. До утра всего несколько часов, и утром должна состояться казнь, к которой Дженсен, кажется, готов. Джаред улыбается уже за дверью, но потом снова задумывается. Что на самом деле Дженсен знает? Что он видел от Джареда? Принуждение? Насилие? И все, и разве нормальный мужчина согласится на такое? Джаред не сумел сказать, от такого яростного сопротивления ариссинца – хотелось не уговаривать, не блага сулить, а... ломать. Не умел по-другому, лаской, хитростью, хоть и знал уже, что не возьмешь силой, вернее возьмешь, но крохи, а истинное богатство – верность, любовь, мужество, сила, преданность – достанутся не ему, а... Джаред стискивает зубы. Не достанутся никому. Он должен, должен сделать так, чтобы ариссинец был на его стороне. А дальше будет – ладно, не проще, и почти невозможно, но шанс есть. *** Джаред уже через час, во время ночного приема и ужина, наскоро устроенного в честь его приезда знает, что сделает с Веллингом, и это знание немного снимает изжогу и просыпается аппетит – мясо отлично приготовлено, как он любит – с кровью. Его люди везде, и к утру прибывает основной отряд, его маленькая армия. Джаред плетет паутину, ему нужно успеть, до казни всего несколько часов. Высыпать зелье в кубок Веллинга, и вот уже герцога ведут его люди, якобы к себе в покои. Еще наперсток с зельем – на этот раз для Дженсена. Джаред знает, его приказ выполнят, еще ему нужен мастер, особый мастер. И это самое сложное, найти такого сейчас, за три часа до казни, но он находит, и пока мастер колдует над телом, рисуя спящему нужное лицо с портрета, он опускается вновь в подвал, туда, куда тянет его невыносимо. Дженсен тоже спит, опоенный зельем, и лицо его так мягко, так расслабленно, кажется, что он улыбается, чуть-чуть, и так хочется коснуться этих губ... Джаред не борется с собой, он ложится рядом, и плевать, что тюфяк стар и вонюч – он целует Дженсена. Под его напором губы Дженсена слегка приоткрываются, и Джаред углубляет поцелуй, но ему не нравится безучастность, как бы не были сладки губы, ему нужен Дженсен. Не просто тело. Утром, когда народ собирается перед эшафотом, Джаред просит созвать всех, и первым делом Веллинга, но его нигде нет. Джаред лучше всех знает, где герцог, но, разумеется, он не скажет. Он просит устало: – Позовите кого-нибудь. Жена, наследник? Продолжается суета, и Джаред, выдержав паузу, говорит грозно: – Так, довольно. Каридан во время визита ко мне уговорил меня не менять вашего правителя, но теперь я вижу, пора мне поставить своего избранника. Будет вам наместник, но прежде дело. Вы слышите – чернь шумит на площади? Она требует казни, они всегда хотят хлеба и зрелищ. Сегодня ночью я сам провел расследование и узнал, что Эклз виноват так же, как и предатель Каридан. Он, как я выяснил, намеревался убить и Веллинга, и меня. Он мне признался в этом сам. Таким образом, у нас есть виновный, и есть виселица. Итак, что скажете? Отдадим его толпе, пока толпа не пришла к нам? Джаред ничуть не удивлен, когда придворные, все, кто есть в зале, кричат, не хуже черни, заражаясь жаждой крови: – Да, да! Казнить его. Казнить! *** Джаред сидит в закрытой карете и смотрит, как содрогается тело на виселице. Тело с мешком на голове, мешок накинули перед самым повешением на голову преступнику, чтобы не пугать детей, но и того, что видно – достаточно. Слышны крики ужаса, плач, и Джаред думает – сами просили, и снова недовольны. Неблагодарные, всегда неблагодарные. Дженсен – наконец! – просыпается, с трудом открывает глаза и оглядывается, его смутный, непонимающий взгляд останавливается на дергающейся фигуре в петле за окошком кареты, и глаза его расширяются. – Что, – хрипит он, – кто это? – Ты проспал свою казнь, – констатирует Джаред, и втискивает между зубов Дженсена флягу: он знает, как после сонного зелья хочется пить. Дженсен пьет долго, потом отталкивает фляжку рукой и говорит устало: – Ты убил меня давно. А кто этот несчастный? Джаред долго молчит, рассматривая Дженсена. Убил, верно. Того, прежнего – больше нет. И официально мертв, пусть скажет спасибо своим же друзьям-придворным, так яростно кричавшим: «Казнить его!» – Это Веллинг, – сухо говорит Джаред, и без паузы продолжает, – ты займешь его место. Он занял твое, на виселице. А ты займешь его – станешь наместником. Джаред очень напряженно ждет ответа, так, будто от этого зависит его жизнь, потому что он не знает больше – как еще. Что сделать. У Дженсена вырывается: – Но как же... Он замолкает, и вспыхивает, но Джаред облегченно переводит дух – не отрицал сразу такую возможность. примерил на себя! Дженсен возмущенно говорит: – Они не примут меня! – Да, шлюху ненавидимого правителя никто не примет, – согласно кивает Джаред, – поэтому тебе пришлось умереть. Дженсен дергается на «шлюхе», но не препирается, говорит по делу: – Они ведь знают меня слишком хорошо. Узнают. – Нет, – Джаред качает головой, и улыбается, – все мои наместники живут в масках. Может, ты не знал, или забыл. – Так это не шутка? Дженсен так удивлен, что даже не злится, и Джаред рассказывает: – Специальная маска. Она не мешает есть, но меняет голос и искажает черты лица. Тебе придется носить такую днем и ночью. Сперва непривычно, неловко, потом даже не замечаешь. Я сам побыл наместником в Левнии, месяц – было поучительно. Но прежде ты должен дать мне клятву. Джаред знает точно, что вот или сейчас, или никогда, у него есть возможность сказать, пообещать да, сделаю все, что хочешь! Лучшую невесту найду – не шлюху, соблазнившую от скуки родного брата – самую лучшую невесту в империи, чистую, невинную. Лучший замок, слуг, золото, все, что захочешь, только согласись. Не возьму силой, никогда больше, только если сам захочешь, но ведь не поверит! Не поверит. А доверие нужно зарабатывать, долго, очень долго, может быть, никогда не поверит. Джаред молчит, и даже взглядом просить не может, не умеет, Дженсен смотрит, хмурится, и открывает рот – Джаред думает, почти уверен – откажется, так сердито сдвинуты его брови, но слышит неожиданное: – Если ты поклянешься. Джаред так отчаянно пытается скрыть облегчение, что каменеет лицом, и Дженсен упрямо смотрит, с вызовом. Джаред поспешно спрашивает: – В чем? Дженсен оказывается смелее, вслух говорит то, о чем не решился сказать Джаред: – Поклянись, что не будешь принуждать меня. Джаред так поспешно говорит «клянусь», что у Дженсена от удивления поднимаются брови. А Джаред – он так рад, что смеется, сперва тихо, потом все громче. Дженсен не разделяет его веселья, смотрит подозрительно и хмуро – и не доверяет. Отсмеявшись, Джаред делает знак кучеру – все расходятся с площади, разъезжаются кареты, лишь несколько человек торчат у помоста, разглядывая висящее тело. Ночью снимут и сожгут труп, и никто никогда не узнает, куда пропал Веллинг, а утром примет власть наместник, загадочный, пугающе знающий всех и вся, отстраненный и страшный. – Теперь твоя очередь, – говорит Джаред, – я поклялся. Теперь ты. Джаред не ждет, что Дженсен опустится на одно колено в карете, просто хочет услышать – «да», формальности ни к чему. Но Дженсен хватает его руку, и прижимает к своим губам, потом немедленно вытирает губы будто бы в отвращении, и ворчит: – Доволен? Этого достаточно? – Да, – говорит Джаред. И отворачивается к окошку кареты, скрывая улыбку. *** Джаред уезжает через три дня, наместник представлен, и после короткой схватки – ты оставляешь мне тут соглядатаев! Нет, я беспокоюсь о твоей безопасности! – со скрипом соглашается на присутствие во дворце черноголовых. Их осталось не так много, человек пятьдесят, но Джаред выбрал самых лучших. Через три месяца Дженсен приезжает в Мерилан, по соглашению он должен являться каждый месяц, но Дженсен упрям, а Джаред не настаивает. В первый визит он так напряжен, что Джаред и не рассчитывает даже на малую неофициальность общения, рад и тому, что Дженсен снимает маску, к которой привык и не замечает, а Джаред – страдает, глядя на безликого монстра вместо своего долгожданного ариссинца. Страдает до тех пор, пока маска не снята, но это и все. Ночью ариссинец поспешно удирает, видимо, не доверяя клятве Джареда и беспокоясь за сохранность своей задницы. Джаред печально провожает взглядом кортеж с высоты обзорной башни, и повторяет себе – подожди. В следующий раз Дженсен приезжает через два месяца, потом через месяц, и каждый раз действует по старому сценарию: укладывается с верноподданническими новостями и реверансами в несколько часов и ночью, как осторожный пуганый кот исчезает в сумерках. За полгода Джаред почти теряет все иллюзии, и расстается с мечтой увидеть ариссинца в своей постели. Джаред придирчиво следит за жизнью в Ариссинии, и вынужден признать: из Дженсена вышел отличный правитель, ну хоть тут все ладно. В следующий приезд Дженсена, как ни странно, ровно через месяц – Джаред даже не встречает Дженсена сам. Он поручает все дела с ним старшему советнику, сам же уходит к себе отдыхать. Конечно, отдохнуть не удастся, но видеть Дженсена, такого близкого и такого недоступного нет больше сил. Он знает, что не заснет, и зовет лекаря с его волшебным снотворным зельем. Утром Джаред видит на постели примятый след, видит перчатку, и зовет слугу. Узнает, что Дженсен был здесь, но позвать его и спросить чего хотел нельзя – уже уехал. Джаред не сердится, и не грустит, он усмехается. Любопытно... Дженсен приезжает через две недели, и когда Джаред узнает об этом, не верит своим ушам. Так быстро? Неужели... Или что-то случилось? Последнее предположение заставляет сердце биться чаще, и он бежит без всяких церемоний в комнаты, где обычно останавливается ариссинец. Но останавливается на пороге. Вспоминает прошлый приезд ариссинца, и, пятясь, уходит на цыпочках, уговаривая себя: ведь приехал, значит жив, здоров, остальное неважно. И надо сыграть в игру, ту, что получилась сама собой в прошлый раз – и в этот раз намеренно показать равнодушие. Раз оно оказалось самым действенным оружием. Трудно, на самом деле трудно сделать вид скучающий, и надменный, особенно когда на тебя так требовательно-недоуменно, и даже как будто с обидой смотрят, пронзают насквозь зеленющими глазами, и что он говорит, совсем не важно, не важно, что отвечает Джаред – говорят глаза громче всяких слов, откровеннее любых признаний. Джареду очень сложно уходить вечером после долгой беседы к себе, не оглядываясь, изображая скуку и зевая, и потом он думает целых полтора часа, что перестарался. Но когда дверь тихонько скрипит, слышны осторожные шаги, и сердце подскакивает к самому горлу, Джаред больше не притворяется, нет сил – он встречает Дженсена горячим, голодным взглядом. Дженсен сразу понимает, что Джаред притворялся, и на лице его такое смятение чувств: облегчение, обида, радость, злость, что Джаред тихонько и ласково, совсем не обидно смеется. Дженсен вдруг валится на его широкую кровать, будто из него выдернули стержень, утыкается лицом в подушку, и оттуда слышно неразборчивое: – ... кин сын!.. Видно, устал бороться с собой, и Джаред не трогает его, просто поворачивается на бок и смотрит, смотрит, смотрит, век бы смотрел, лишь бы он был тут, никуда не уходил. Просто был. Дженсен переживает свой позор так ярко, болезненно, остро, поднимает голову, покрасневший, глаза блестят от гнева или слез, выпаливает горько: – Ты! Ты все у меня отобрал! И влез еще мне в голову, и... я не могу так больше. Не могу! – У тебя есть все, – возражает Джаред. Дженсен изворачивается, теперь лежит на спине и жалуется потолку: – Нет! Я даже не могу жениться! Я никто, я маска! Не могу же я перед женой ходить все время в маске. Джаред чувствует острый болезненный укол в груди, пережидает боль, потом говорит ровно: – Я звал тебя с собой, Дженсен, и предложение еще в силе. Будешь моим советником. У тебя будут власть и деньги – любая будет счастлива стать твоей женой. Дженсен поворачивает к нему голову, долго смотрит, спрашивает недоверчиво: – Ты... Невеста? Ты хочешь, чтобы я... женился? – Ты сам сказал, – пожимает плечами Джаред. Дженсен досадливо вздыхает, и садится на кровати, говорит так, что боль проходит, и тепло разливается у Джареда в животе, хоть и говорит Дженсен с обидой и недоумением: – Я... да, я понял, что ты на все готов, чтобы привязать меня, даже думаю, что про невесту ты не врешь, но я не об этом. Наследники это хорошо, но потом, сейчас в голову ко мне залезаешь все время ты. Я не могу забыть, все время думаю о тебе. Ты что-то сделал со мной? Джаред молчит, Дженсен толкает его в плечо: – Не молчи! Скажи мне, черт, не молчи, что мне делать? Дженсен в отчаянии, и так распахнут, открыт, и так внезапно, что у Джареда немного кружится голова. Ему страшно испортить все снова, но нужно действовать, и он выбрасывает длинную руку вперед, и притягивает Дженсена к себе. – Ты так много говоришь, – сообщает он Дженсену, – болтун. Но я тоже люблю разговоры во время прелюдии. Правда, немножко другие. Он целует Дженсена, тот сопротивляется, но слишком вяло, чтобы принимать это всерьез. А потом Дженсен сам целует его, оседлывает его бедра и целует жадно, шарит дрожащими руками по телу и стонет ему в рот, и все это так восхитительно-грязно-горячо-поспешно, так хорошо, что хочется, чтобы так было всегда – горячий, дрожащий от возбуждения, растерянный, и все равно жадный до любви Дженсен, и до рассвета очень далеко, как до конца мира. Дженсен уезжает утром, как в первый раз, когда уезжал от него, но разница велика. В этот раз Джаред будит Дженсена поцелуями – сам он не спит, просто ждет утра. Он не может спать. Дженсен просыпается, и на удивление легко реагирует на Джареда. Не расширяет в ужасе глаза, а смачно зевает, чуть не выворачивая челюсть, говорит с подвыванием: – В следующий раз, когда я приеду, Джаред, пусть будет не такое жесткое ложе. Все бока болят, и... – Зад, – со смехом заканчивает за него Джаред, ласково проводя большой ладонью по упомянутой части тела, – ложе тут не при чем, принцесса. Дженсен хочет возразить, но забывается, и чуть не мурчит под ласковыми, осторожными поглаживаниями. Джаред готов продолжать, но Дженсен со вздохом отстраняется и говорит: – Мне пора. Джаред его не удерживает. В этот раз не так тоскливо прощаться с Дженсеном, нет, он не провожает, и не целует, и не обещает, ничего такого. Просто мысленно говорит: «До свидания». Даже не вслух. Дженсен выскальзывает из спальни, Джаред растягивается на кровати, ставшей вдруг такой просторной и пустой без Дженсена, и раздумывает, какого бы мастера мебельщика позвать, и да, жестковато, он и не замечал. А Дженсен, он когда-нибудь останется навсегда, Джаред теперь в этом почти уверен. Стоит начать подыскивать уже сейчас нового наместника. ________________________________________ октябрь 2013