вкус, запах и цвет .

— Нам не стоит больше видеться , — голос Сехуна безэмоциональный, когда он говорит это, обмакивая кисть в кроваво-красную краску и широким мазком наносит её на стену. Он даже не оборачивается, чтобы увидеть реакцию Чонина, и тот тупо смотрит на спину юноши, скользя взглядом по выпирающим рёбрам, проступающим позвонкам и торчащим лопаткам со свежими татуировками. Крылья и какая-то надпись на китайском . — Что-то случилось? — не узнав собственный голос, спрашивает Чонин. Сехун медлит с ответом, и когда старший уже поднимается с футона, нехотя бросает: — Да , — и больше ничего. Сехун не собирается ничего рассказывать, а Чонин не будет ничего спрашивать. Он ничего не смог сделать для этого ребёнка с блеклыми глазами и чистой, пусть и несколько вывернутой душой. Делал ли он хуже? Угнетало ли его присутствие Сехуна? Нет, тогда юноша не пустил бы его к себе даже на порог. Не к себе, к ним. Чонин собирается медленно, в глубине души надеясь, что Сехун остановит его или хотя бы объяснит. Но Чонин уходит, а юноша всё так же неровными мазками "оживляет" светло-серые обои своей комнаты. Сехун вздрагивает, когда его волос мимолётно касаются грубые пальцы, и замечает, что за окном уже стемнело . — Я не буду тебя ругать, бить, отчитывать , — говорит Цзытао, присев возле Сехуна на корточки и обватив одной рукой свои колени . — Но.. — Ты не сотрёшь их? — перебивает его Сехун. В ровно звучащем голосе зучит тоска. Никаких сожалений или непонимания — юноша знал, что так будет . — Я не готов их стереть. Никогда не буду готов , — тихо отвечает Цзытао, позволяя себе слабину. Позволяя Сехуну узнать свою важность и осознать ошибку, которую поздно исправлять. Сехун молчит некоторое время, а потом поворачивает голову к Цзытао . — Я сказал ему, чтобы он больше не приходил. Он не придёт , — говорит Сехун и чувствует злость китайца, смешанную с горечью. Тем не менее, тот сидит спокойно, никак не выдавая своих эмоций . — Очень жаль. Теперь ты один , — деланно равнодушно произносит Цзытао и поднимается на ноги, но Сехун его останавливает, неожиданно крепко стиснув запястье . — Ты тоже теперь один , — отчеканивает юноша и обводит свободной рукой наполовину разрисованную стену . — Вот всё, что у тебя есть. Не я хотел этого. Мне не нужен идиот, который думает, что может мне помочь. Но мы никогда не играли по моим правилам , — Сехун отпускает руку Цзытао и снова равнодушно смотрит на подсыхающую краску. Китаец слишком уж единоличен и упрям, и юноша тут бессилен. Пусть же всё будет, как пожелает Цзытао. Сехуну не больно .