вкус, запах и цвет .

Сехун равнодушно выдыхает вонючий дым от дешёвых сигарет и стряхивает пепел в крышку из-под какой-то банки, которую нашёл среди всякого хлама на четвёртый день отсутствия матери. Он не знает, чем будет расплачиваться за квартиру, но до этого времени ещё два месяца, которые «заботливая» родительница соизволила оплатить, прежде чем исчезнуть. Сехун дежурно звонит ей каждый вечер и выслушивает механический голос, сообщающий о том, что номера не существует. Сехуна не особо волнуют проблемы, которые наступят только в будущем. Даже то, что Бэкхёна выворачивает через двери от кухни, в совершенно обычном туалете, стены которого облицованы обычным салатового цвета кафелем, волнует его больше. Сехун равнодушно слушает звуки чужой боли, чужой исповеди. Бэкхён — не кисейная барышня, он не плачется Сехуну в плечо, не ведает ему свою грустную историю. Бэкхён травит свой организм теми самыми методами, от которых Сехун проходил лечение. Только Бэкхён не рвёт кожу иглой, а только лишь отравляет лёгкие. Сехуну ни капли не стыдно, что он способствует происходящему, потому что Бэкхён не подсядет. Бэкхён достаточно сильный, а способы облегчать душу у каждого свои . — Последняя была лишней , — безучастным тоном говорит Сехун дежурную фразу. Бэкхён и так знает, потому что каждая порция этой отравы — лишняя. Но Бэкхёну не жалко. Не жалко себя, не жалко желудок, в котором не утихает боль — лишь бы вытравить, выдрать с корнем давно поселившуюся в груди глухую тоску. Только бы перед глазами перестали появляться смуглые руки вокруг длинной шеи и губы, с придыханием шепчущие: «Цаньле», когда телефон вибрирует и голосит о входящем вызове или сообщении. Бэкхён всё бы отдал, чтобы забыть и не вспоминать . Проходит неделя, но ничего не меняется, только в комнате Сехуна появляется ещё пара упаковок из-под лапши быстрого приготовления да коробка из-под пиццы. Бэкхён снова скользит рукой по кафелю и падает на колени, хватаясь пальцами за когда-то белый фарфоровый обод унитаза. По его телу идут судороги, и слышится кашель, сотрясающий хрупкое тело. Сехун отстранённо замечает, что Бэкхён становится похожим на него когда-то давно, в «той» жизни, где было место для других людей. Точнее, одного человека. Сехун никогда не был сильным, поэтому оказался в итоге среди белых халатов и застывших, словно маски, ласковых улыбок, потому что так же вытравливал из себя въевшиеся под кожу чужую улыбку и обманчиво нежные прикосновения грубых пальцев. Сехун искренне желает Бэкхёну не стать таким же, как он сейчас. Потому что бесчувственность утомляет и делает обычную жизнь существованием. Лукаво изогнутые лисьи глаза уже не вызывают у Сехуна никаких эмоций, как и случайные прикосновения, которые раньше жгли кожу, словно клеймо. С Бэкхёном это пока не работает, потому что Сехун видит больше десятка пропущенных звонков и непрочитанных сообщений, когда Бён снова набивает лёгкие отравой. Бэкхён безжалостно опустошает себя, выплёвывая тщательно оберегаемое до этого годами и ненужное, лишнее сейчас. Бэкхён выходит из туалета, держась за стену, потому что перед глазами плывёт, и пропадает за дверью ванной комнаты. Сехун мысленно считает, сколько успел увидеть выпирающих позвонков под болезненно-бледной кожей, и тяжёлую тишину разрывает трель дверного звонка. Сехун открывает входную дверь и равнодушно смотрит на Цзытао в чёрных джинсах и майке того же цвета. Сехун роняет пепел с сигареты на пол и спокойно затягивает лёгкие клубами дыма. Он не удивляется тому, что Цзытао здесь в такой степени раздетый, потому что на два этажа выше живёт Чанёль . — Что-то случилось? — Сехун скребёт короткими ногтями шею, а Цзытао скользит взглядом по татуировкам на бледной коже. Сколько бы времени ни прошло — он не сможет привыкнуть . — Там Чанёль , — объясняет Цзытао и косится куда-то наверх . — Пьяный и буйный . — Так успокой его , — пожимает плечами Сехун и думает, что Цзытао всегда так делает — приходит к нему, когда не знает, что делать. Возможно, это такие извинения за то, что когда Сехун стремился вывернуться наизнанку и вытряхнуть из себя все чувства, Цзытао не пришёл . — Или ты думаешь, что я смогу тебе в этом помочь? — вскидывает брови Сехун и тянет свободной рукой край растянутой майки в сторону, демонстрируя выпирающие рёбра под татуированной кожей . — Нет, я просто хочу пересидеть у тебя , — морщится Цзытао . — Мне это уже надоедает , — он трёт шею, и Сехун обращает внимание на багровые пятна на ней и лиловые отметины на запястьях . — Неплохо вы развлекаетесь , — вполголоса бормочет он и вдыхает новую порцию дыма, вместе с которым из организма уходят отголоски злости . — Чего он буянит? — Цзытао играет желваками, и Сехун неожиданно понимает, что причина сейчас тщательно полоскает рот, избавляясь от привкуса покидающей его до неправильности липучей любви . — С этой его сучкой что-то случилось. — Сехун едва сдерживает ехидную усмешку, а в груди у него селится некая удовлетворённость. Ещё бы, Хуану Цзытао неожиданно предпочитают другого. Сехун слышит стук двери позади и хриплый голос Бэкхёна: — Какой сучкой? Насколько я вижу, с тобой всё в порядке , — Бэкхён чувствует себя очень гадко, потому что старательно вымытые и вытертые насухо пальцы будто стянуты скользкой плёнкой, а во рту всё ещё горечь и мерзкий привкус, и горло нещадно дерёт. Он видит Цзытао, но это лишь оживляет память, которая наваливается удушливым облаком ядовитого газа. Никакого желания выдавить глаза этому высокому китайцу Бэкхён не чувствует, только свою ничтожность. Цзытао смотрит на него, расширив красивые миндалевидные глаза, и переводит взгляд на Сехуна, который равнодушно тушит сигарету о косяк. Китаец шипит что-то неразборчивое (скорее всего, ругается на своём языке) и тянет Сехуна на лестничную площадку, захлопывая входную дверь . — Ты что творишь? — Сехуну кажется, что Цзытао сейчас его ударит, но тот лишь сжимает кулаки и смотрит с яростью . — Хочешь из него второго себя сделать? — Сехун закатывает глаза. Хоть его и задевают слова Цзытао, намекающие на то, что он ненормален, О не считает это чем-то плохим. Он знает о своей ненормальности, но Бэкхён ведь другой. С ним такого не случится . — Он — не я, а Чанёль — не ты , — отрезает Сехун и смотрит в потемневшие глаза Цзытао. Где-то внутри отдаётся эхом старая боль, разрядами прошивая толстый грубый шов на груди с той стороны . — Извини, но остаться у меня не получится. Возвращайся к Чанёлю , — Цзытао сгребает пальцами грязно-белую ткань и дёргает Сехуна к себе . — Я позову Чанёля сюда, — буквально выплёвывает он, а Сехун отвешивает ему подзатыльник . — Не будь идиотом. Чанёль пьян, как ты сам и сказал, а Бэкхён жалко выглядит и не простит этого ни тебе, ни мне , — Сехун отдирает пальцы Цзытао от своей одежды и делает шаг назад, думая, что разговор подходит к закономерному концу . — Они сами разберутся. Это не твоё дело, и тем более — не моё . — Они сами ничего не делают. — Сехун с лёгкой улыбкой пожимает плечами, мол, их проблемы, и возвращается к себе в квартиру, где нет яростного взгляда миндалевидных глаз и разговоров о чужих проблемах. Только бардак и Бэкхён, по капле выжимающий себя . Стрелки на часах показывают начало третьего ночи, когда Сехун принимает вызов от неизвестного абонента. Он не удивляется, когда слышит низкий голос, отдающий хрипотой . — Я знаю, что Бэкхён у тебя. — Сехун негромко и безэмоционально смеётся, прижимая телефон к уху и отвечая коротким: «И?». Из трубки доносится шорох и раздражённый выдох . — Я должен забрать его . — Даже не думай , — снова смеётся Сехун и смотрит на Бэкхёна, который спит рядом и крепко сжимает пальцами тонкое татуированное запястье. Чтобы Сехун сейчас безжалостно вырвал из его рук последнюю соломинку, потому что какой-то Пак Чанёль хочет прийти и забрать Бэкхёна? Ну уж нет. Сехун слышит трель дверного звонка и рукой закрывает ухо лежащего на боку Бёна, прижимая телефон к уху плечом . — Я возле твоей квартиры , — говорит Чанёль, а Сехун фыркает ему в ответ: «Я слышу». Ему нравится, что Пак бесится в своём бессилии. Он знает, что эти проблемы — не его дело, но Бэкхёну не нужен Пак Чанёль, который любит Цзытао. Потому что всё, что нужно сейчас Бэкхёну — забыться и не отпускать руку Сехуна . Бэкхён сидит на постели спиной к Сехуну, сгорбившись, и бездумно водит пальцем по экрану своего телефона. Сехун знает, что там — десятки пропущенных звонков и непрочитанных сообщений, но Бён смотрит в чёрную гладь разряжённого устройства и, разумеется, знает, что там, за ней. Сехун не двигается и с тоской думает, что Бэкхёну больше не нужно держать его за руку. Когда тот поворачивается, Сехун не видит в его глазах той пугающей боли, только усталость, которая внешне прибавляет Бэкхёну пару лет. Которая сквозит в негромком, но оглушающем дыхании, проглядывается в тёмных кругах под глазами и выступающих позвонках на бледной спине. Бэкхён насквозь пропитан своей усталостью и по горло сыт Пак Чанёлем. Бэкхён роняет тихое: «Спасибо» и одевается, отложив телефон, а Сехун одними губами повторяет «Спасибо», словно эхо. И неожиданно жалеет, что вообще связался с Бэкхёном, а не прошёл мимо. Потому что Чанёль ночью что-то говорил про Цзытао, а Сехун слышал скрип своих зубов. И вроде бы всё так же наплевать, но что-то не так, и перешитый толстыми грубыми нитями шов медленно расходится, лопается с громким треском. Сехуну кажется, что у него в груди мыльный пузырь, раздувающийся среди острых шипов, которые пока что не соприкасаются с тонкими стенками. А Бэкхён даже не догадывается и уходит из комнаты, гремя замком на входной двери. Сехун знает, что там, на лестничной площадке его ждёт Пак Чанёль. Но это же Бэкхён, ему не будет больно выше той планки, которую он способен выдержать. Сехун открывает окно и курит дешёвые сигареты, глядя блеклыми глазами вниз. Дверь подъезда открывается, когда дотлевает третья сигарета, и Сехун провожает взглядом низкорослую тщедушную фигуру, игнорируя высокую рядом с ней. Потому что рядом с Бэкхёном не Чанёль, а китаец с миндалевидными глазами и искушающей улыбкой .