Сердце мое...

«День первый…» - нацарапано карандашом в ее тетради. За окном огни ночного города пейзаж раскрасили, Погода как обычно: безоблачно на горизонте. Я лежу на кровати в больнице, скучаю по своему Солнцу. Он, наверное, ничего не знает, возможно, и к лучшему – Ему будет больно, наверное. Зачем его мучить? А я пока не уверена, что будет завтра: вдруг это точка? Врачи говорят, меня может спасти только пересадка сердца срочная. А мои мысли только о нем, ведь мы так давно вместе… И я не знаю, сможет ли он это перенести, Сможет ли меня простить, отпустить. Так о многом мечтали, так о многом не успели поговорить… Как странно: все изменилось за одну неделю… А мне остается ждать и с надеждой верить В то, что все будет нормально, и на этот раз обойдется… Просто нужно бороться, ведь мое сердце пока по-прежнему бьется… POV Карин. «Черт! И когда же закончится этот кошмар?!» - мысленно вопрошаю я, в бессильной злобе сжимая кулаки. Я уже почти неделю, в буквальном смысле, лежу в больнице – все время проводя в кровати, в окружении четырех тошнотворно белых стен, противно пикающих приборов и снующих туда-сюда, явно обеспокоенных медсестер и врачей. И при этом мне нельзя вставать с постели, чтоб хоть немного размять затекшие мышцы, нельзя напрягаться и вообще двигаться. Да мне даже самостоятельно поесть не дают – с ложечки, как маленькую кормят! Ага, я ведь переутомиться могу и умереть тут же! Хех, будто может быть хуже, чем есть сейчас… Эх, здесь так скучно, что я даже большую часть суток просто бессовестно дрыхну, хотя раньше я целыми днями пропадала то на тренировках, то в походах, то на соревнованиях – в общем, пяти часов сна в сутки мне вполне было достаточно. А тут что?! Да я же всю свою форму потеряю с подобным графиком «человекоподобного ленивца»! Хотя… судя по всему, держать себя в хорошей физической форме мне теперь ни к чему… Дверь моей одиночной палаты, тихонько скрипнув, приоткрылась, и в появившемся проеме появляется голова моего сумасшедшего отца – главврача больницы, в которой я на данный момент нахожусь. Радость, зародившаяся в душе при виде живого человека, то есть первого зашедшего в мою палату за последние два часа, тут же сменяется беспокойством, стоит мне увидеть эту просто смертельную усталость на лице отца. Образ такого, обычно жизнерадостного и несколько сумасшедшего мужчины с безумной улыбкой идиота ну никак не совпадает с тем, что я вижу сейчас: потухший взгляд с ноткой какой-то болезненной тоски, темные круги под глазами, чуть резкие, нервные движения, натянутая «улыбка». Такое ощущение, словно отец постарел на несколько лет… Сразу становится как-то не по себе. Чуть передергиваю плечами и пытаюсь привстать на постели, на что папочка тут же подскакивает ко мне, твердо решив уложить меня обратно. А меня это только злит еще больше! Они бы еще меня к постели цепью приковали, чтобы я совсем не двигалась! Или снотворным напоили – глядишь, тогда бы и вообще не возникала по поводу процедур и «постельного режима»! Резко дернувшись в другую сторону - подальше от отцовских рук, вскакиваю с кровати и встаю босыми ногами на немного холодный пол больничной палаты. Голова немного закружилась от столь резкой смены положения, но я стою ровно, не показывая свою слабость, и игнорируя неприятные покалывания в затекших мышцах. Поднимаю злой взгляд на отца – тот стоит рядом со мной, готовый, если что, в любой момент подхватить меня и уложить обратно в кровать. Можно подумать, я тут сейчас в обморок упасть собираюсь! Но хоть спасибо, что все-таки отец не стал меня тут же в простынь заматывать, как буйно помешанную пациентку! Тихо фыркнув, скрещиваю руки на груди и требовательно смотрю на отца. Он, немного помявшись под моим прожигающим взглядом, наконец, снимает с себя маску показной беззаботности и шумно выдыхает. Проводит руками по лицу и, чуть ссутулившись, отходит назад, к небольшому кожаному диванчику в углу комнаты. Он даже будто бы стареет еще на пару лет, а вся эта неприкрытая горечь во взгляде заставляет меня устыдиться своей злости секунду назад. Все же отец именно из-за меня выглядит так, словно днями и ночами напролет разгружает пятитонные грузовики, хотя, по сути, это одно и тоже. Я не раз замечала, как папа буквально по больнице летал, отчитывая всех и каждого, слишком эмоционально решая какие-то вопросы, касающиеся непосредственно моего лечения, и при этом он и меня каждый день успевал навещать. Только сначала эти визиты были похожи, скорее, на отчаянную попытку отвлечь меня от проблем при помощи дурацких шуток и давно устаревших приколов. Но с каждым днем отец становился все мрачнее и задумчивее - сегодня даже не поинтересовался, в своей обычной манере, о моем «по-Куросакински крепком самочувствии». И сейчас, сидя на диване, спрятав лицо в ладонях, он кажется таким… потерянным и несчастным, что у меня душа начинает болеть, ведь отец всегда был для меня примером сильной воли и крепкой хватки, а тут… Взяв себя в руки и украдкой смахнув набежавшие слезы, медленно подхожу к отцу. Подняв на меня усталый взгляд, он тут же отводит глаза в сторону. Но я, положив руку на плечо отца, уверенно смотрю на него, ожидая… - Все очень серьезно, Карин… Нужна пересадка сердца, при чем в ближайшее время, не то… - голос отца срывается, отчего я слегка вздрагиваю. – Но чтобы найти донора… это… слишком долго… Прости… - еле слышно шепчет отец. - Ничего… Вы не виноваты… - отвечаю безэмоционально, на автомате следуя к своей кровати. Остальное проходит, как в тумане. Отец что-то еще говорил, кажется, пытался убедить меня, что все будет в порядке. Хех, он сам-то в это верит?.. Потом приходил Ичиго. Он что-то громко и резко объяснял отцу, пытался растормошить меня, а затем, схватив невменяемого папочку, вышел из палаты. Стало так тихо и спокойно, что даже умереть захотелось… А ведь всего неделю назад все было нормально: я, как обычно по выходным, с самого утра находилась на футбольной площадке вместе с друзьями из школьной команды. Мы как всегда усердно тренировались, готовясь к очередному футбольному матчу, точнее это Я усердно тренировалась, а остальные только и делали, что ныли и ворчали по поводу затянувшейся игры. В тот день все было, как обычно, и именно с того дня все и изменилось… Я не помню точно, что произошло… Просто в груди вдруг кольнуло, словно пронзив стрелой насквозь, а сердце, сбившись с ритма, застучало так громко, что даже на секунду показалось, что я оглохну… А потом была темнота, как бы банально это не звучало… В общем, я просто потеряла сознание, а очнулась уже здесь, в палате единственной в нашем городе больницы. Сначала я отнеслась к произошедшему как-то даже пофигистично: «Ну, подумаешь, с кем не бывает? Просто на тренировке немного запыхалась, вот и вырубилась. Тем более что в последнее время я не так много отдыхала – все же выпускной класс тебе не шутки!». Но увидев беспокойство в глазах отца и брата, через секунду буквально ворвавшихся ко мне в палату и наперебой начавших расспрашивать меня о моем самочувствии, я невольно прониклась какой-то тревогой. А противное предчувствие чего-то плохого так и грызло мою душу все эту неделю… Конечно, я знала, что что-то не так. Отец был уж какой-то слишком… отчаянно безбашенный – все время прикалывался надо мной, шутил, но стоило мне только разозлиться, как он тут же отступал, говоря, что мне нельзя волноваться. А Ичиго? Не, ну, он, конечно, всегда был заботливым и внимательным ко мне и Юдзу, как настоящий старший брат к своим младшим сестричкам, но за эту неделю он явно преувеличил со своей «безграничной братской любовью»… И Юдзу… Именно после того, как я увидела еле сдерживаемую боль в ее красных от долгих слез, глазах, я наконец поняла, насколько все серьезно… Хотя, если честно, я до последнего надеялась, что все обойдется, что уже через неделю меня выпишут из больницы, и что я даже успею на школьный футбольный матч, где наша команда обязательно займет первое место… А потом встречусь с Тоширо, который как раз уехал накануне того дня в гости к своему дяде, в другой город… А сейчас все это просто разбилось вдребезги… все планы рухнули после, так сказать, официального заключения главврача больницы… Теперь-то мне никуда не деться от правды… Может, раньше я и верила отцу, что все будет хорошо, но после сегодняшнего разговора… Это будет по меньшей мере глупостью с моей стороны… Похоже, я заснула и даже не заметила этого… Снова бездумно смотрю в потолок, но теперь с долей какой-то обреченности, что ли… Хм, а белый цвет реально успокаивает – сразу хочется просто молча убиться об стенку головой, чтоб только не чувствовать эту пугающую безысходность в душе… Скрип двери – Юдзу робко заходит в палату. Стараюсь показать, что все как всегда, и даже немного криво улыбаюсь, хотя, в этом нет нужды – похоже, сестренка знает, что я знаю обо всем – извините за тавтологию… Просто… почему-то хочется, чтобы не было этого разговора с отцом. Было бы лучше, если бы я не знала об этом… Нет! Это хорошо – зная обо всем, я чувствую себя чуточку легче. Значит, отец с братом уже понимают, что я не маленькая, и обязана знать правду о своем будущем… Хотя, какое на фиг будущее у того, кто и пары дней-то больше не протянет… Снова погружаюсь в невеселые мысли, и вздрагиваю, когда теплая ладошка Юдзу робко опускается на мое плечо. Поднимаю взгляд на сестру – почти то же самое, что и у отца: бесконечная усталость пополам с тщательно скрываемой сонливостью, горечь и боль во взгляде и тихие слезы, текущие по щекам… И мне самой хочется разрыдаться, но я мысленно одергиваю себя и, немного грустно улыбнувшись, притягиваю плачущую сестренку к себе, крепко обнимая. - Ну что ты, Юдзу? Не плачь… Все будет хорошо… - интересно, это я сейчас кого пытаюсь убедить: сестренку или же себя?.. Мы, наверное, еще целый час просидели на моей кровати вот так, обнявшись и ничего друг другу не говоря. Просто наслаждаясь теплом, которое щедро дарит близкий человек… Уже вечер. Часы посещения закончились. Хоть мой отец и главврач больницы, но нарушать правила не в его стиле. Хм, он и так сидел со мной допоздна, пока я сама не прогнала его, взяв с папочки слово, что он сейчас же пойдет домой и хорошенько выспится. Медсестра уже заходила в мою палату, поэтому сейчас я лежу на кровати, бессмысленно вглядываясь в темноту комнаты… Спать совсем не хочется… В голову с завидным упорством лезут какие-то мысли, так что чувствую, меня ждет еще одна бессонная ночь… М-да, лучшего наказания и не придумаешь… Умереть в расцвете лет из-за проблем с сердцем – никогда не думала, что меня будет ждать именно такая судьба… Ведь раньше все было нормально, и подобных ситуаций никогда не возникало, а тут… Кажется, папа говорил, что это наследственное – у мамы было слабое сердце, она умерла, когда мы с Юдзу были еще совсем маленькими... Хотя, я даже рада, ведь на моем месте мог оказаться Ичиго, или сестренка. Тогда я бы точно не пережила, потеряв кого-то из них… Наверное, они сейчас чувствуют тоже самое, наблюдая за мной… А мне ведь всего семнадцать… Через полтора месяца стало бы восемнадцать… У меня самая лучшая в мире семья: сумасшедший «папочка», которого я, несмотря на все его закидоны, до безумия люблю, заботливый старший брат, ставший примером для меня, и младшая сестренка-близнец, разделившая со мной не один десяток горьких и радостных моментов… И Тоширо, ставший частью моей семьи… Да что там – неотделимой частью меня самой. Такой, иногда противной и чересчур серьезной частью, но зато любимой… Да, любимый… Мой Тоширо… Хех, кажется совсем немного времени прошло с того дня, как мы впервые встретились. Хотя, Тоширо уже два года учится в нашей школе, в одном классе со мной. И уже два года как я подружилась с этим странным беловолосым парнем, который просто потрясающе играет в футбол, благодаря чему наша команда выигрывает все матчи подряд, и который почему-то безумно притягивает меня к себе… Тогда это казалось таким странным, а сейчас вполне обычно то, что я без него буквально и дня прожить не могу… Тоширо уже неделю находится в другом городе, в гостях у своего дяди, который заботился о парне после смерти его родителей. Именно поэтому он ничего не знает о том, что произошло. И я не хочу, чтобы он знал и волновался за меня… Тем более сейчас, когда точно известно о моем «приговоре»… И именно поэтому я попросила отца ничего не рассказывать парню про меня… Конечно, это жестоко, но сначала я просто не хотела его волновать, думая, что все обойдется, и потом я буду лишь смеяться, вспоминая, как упала в обморок посреди футбольного поля. Но сейчас-то все гораздо серьезнее… Я одновременно и хочу, и не хочу встретиться с Тоширо… Хочу взглянуть в его бирюзовые глаза, крепко-крепко обнять и стоять так хоть целую вечность, наслаждаясь его теплом и вдыхая такой родной запах… Но я не хочу видеть в его взгляде тревогу и боль… Не хочу, чтобы он хмурился и делал серьезное лицо, как и всегда в подобные моменты… Не хочу, чтобы он видел меня такой - слабой и почти что сломленной… Не хочу… потому что знаю, что не смогу так просто смириться со всем этим, если он будет рядом… Я просто… не смогу его отпустить… Да и Тоширо, возможно, будет только еще больше страдать из-за этого… Поэтому пусть он лучше останется там, за много миль от меня, и не знает ничего… Так будет легче… для меня… и для тебя, Тоширо… С тобою всегда теперь буду я, Пусть сердце мое не бьется… И снова в ночи душа закричит И эхом в груди отзовется… * * * Мама звонила, сказала ей: «Все будет в порядке», Но ничего не меняется: все те же процедуры, ватки, Уколы, вопросы, визиты врачей в палату, Грустные медсестры, белые халаты… Брат заехал, шутил, пытался рассмешить, Пытался сделать так, чтобы ей просто захотелось жить, Чтобы смогла забыть о своей беде хоть на ночь… Каждый делал все, что мог, чтобы ей помочь… Как же ей, как же ей не хватало любимых глаз – Она бы жизнь отдала, чтоб его увидеть сейчас… Но он не звонил, в больницу не заезжал… Хотя, в общем-то, она не хотела, чтоб он знал. Чтобы переживал, не хотела, чтоб волновался о ней, О новом ее мире – мире белых простыней. И глядя на телефон, закрывала глаза снова и снова, Надеясь еще раз завтра встретить день новый… - Карин, ты снова встала с постели? Здесь же полы совсем холодные! Ложись обратно в кровать, иначе я лишу тебя завтрака, что приготовила Юдзу, и закормлю тебя той безвкусной овсянкой! – старательно изображая строго отца, шутливо говорит мужчина в белом халате, проходя в палату к пациентке. Девушка, что только что стояла у окна, бессмысленно смотря в пустоту, равнодушно пожимает плечами и, зябко ступая по холодному полу, возвращается обратно в постель. Главврач - Куросаки Ишшин устало вздыхает и подходит к дочери, садясь на краешек кровати. Внимательно посмотрев на девушку, он замечает ее словно безжизненный взгляд, направленный в потолок. За последние несколько дней Карин очень изменилась: лицо сильно побледнело; глаза словно выцвели и уже не лучились жизнерадостностью и весельем, как раньше; чуть розоватые губы искривлены в горькой усмешке… Брюнетка, даже несмотря на то, что Юдзу каждый день по нескольку раз приносит ей свои лучшие кулинарные произведения, похудела так, что сейчас кажется совсем маленькой и хрупкой… Ишшин осторожно берет немного холодную руку дочери, аккуратно сжимая такую маленькую ладонь, стараясь поделиться своим теплом, стараясь показать, что она не одна, и что он всегда будет рядом с ней… - Все будет в порядке, Карин… - говорит мужчина, улыбаясь, с трудом преодолевая острую боль в душе – в прошлый раз она, его Масаки, точно так же лежала на больничной кровати, с грустной улыбкой смотря в потолок… Тогда он не смог ничем ей помочь, но сейчас Ишшин сделает все, чтобы спасти свою маленькую дочурку… чтобы не дать умереть еще одному дорогому человеку… чтобы не чувствовать снова эту горечь потери в израненной душе… - Все будет в порядке, я обещаю… - уверенно шепчет мужчина, тихо выходя из палаты. Карин все слышала, но девушка лишь горько усмехается, просто не веря в это… Она давно уже смирилась – ей не дожить до своего восемнадцатилетия… М-да, а ведь прошло всего пару дней, а она уже так расклеилась. Просто надоело все: каждодневные процедуры и проверки, постоянные уколы и вопросы врачей о ее самочувствии, белые стены больничной палаты и до жути холодный пол, надрывный писк приборов и сочувствующие взгляды медсестер, а еще эта боль в глазах близких… Надоело это бессмысленное ожидание, этот страх, что в следующую же секунду ее сердце может остановиться… Недавно Карин попросила Ичиго принести в больницу ее мобильный телефон – все-таки не смогла удержаться… 32 пропущенных вызова от Тоширо около недели назад… Нет, Карин не собирается ему перезванивать, но все равно каждые пять минут проверяет мобильный, боясь пропустить звонок от него… А он не звонит… Обидно, но так даже лучше – у девушки нет уверенности, что она сможет сдержаться, услышав в динамике такой знакомый и родной голос… Тихо, словно неуверенно, скрипит входная дверь. Карин отрывается от бессмысленного разглядывания трещин на потолке и смотрит в ту сторону. На пороге стоит Ичиго в белом халате. Растрепанные рыжие волосы, нахмуренные брови, тени под глазами, усталый взгляд – Карин уже ничему не удивляется, привыкнув к подобному виду своих родных. Ичиго подходит к кровати, присаживаясь туда же, где минут десять назад сидел Ишшин, и, внимательно взглянув в глаза сестры, спрашивает: - Как ты себя чувствуешь? – кажется, это стало уже традицией за последние несколько дней: Ичиго просто приходит в палату к Карин, садится рядом с ней, задает одни и те же незамысловатые вопросы и постоянно шутит про все на свете, пытаясь добиться от брюнетки хоть каких-то эмоций, пытаясь рассмешить, просто… чтобы она захотела жить... А потом, в конце диалога, вдруг задумывается на пару минут, словно что-то решая. Карин уже давно поняла, что брат хочет еще что-то сказать ей, но просто не решается. Конечно, это не что-то грандиозное, как, к примеру, новость о найденном для нее доноре, поэтому девушку это не очень-то интересует… И вот снова Ичиго задумывается, и Карин словно чувствует его сомнения, но не обращает на это внимания - если захочет, то сам скажет. Поэтому парень выходит из палаты, так ничего и не сказав. Только на пороге он вдруг останавливается и, улыбнувшись светло, но несколько грустно, тихо говорит: - Все будет хорошо… Твое сердце будет биться… - и столько всего в этих словах: искренняя радость, надежда, неподдельное счастье, какая-то непонятная грусть и горечь – все это заставляет сердце Карин забиться чаще, возвращая робкую веру в то, что все, и вправду, будет хорошо… Неуверенно улыбнувшись самой себе, девушка ложится на бок, плотнее укутываясь в одеяло, и смотрит на светящийся экран мобильного телефона. Закрывая глаза, Карин лишь мысленно молит Богов дать ей еще один день, чтобы успеть позвонить Тоширо… чтобы просто услышать его голос… Она, наконец, решилась… С тобою всегда теперь буду я, Пусть сердце мое не бьется… И снова в ночи душа закричит И эхом в груди отзовется… * * * «День первый» - я начинаю новую жизнь, новое сердце внутри Меня пульсирует, огнями горит. Я родилась снова - в больнице за спиной, Но что-то странное будто бы происходит со мной... И я вернулась домой, но в глазах мамы загадка, И брат смотрит как-то странно, словно украдкой… И все вроде бы гладко, но что-то не так… В воздухе застыл вопросительный знак. «Где ты?..» Его голос мне сейчас так нужен… Телефон его не доступен… Звоню еще раз: «Ну же, ну же! Прошу, возьми трубку!», но абонент не доступен. Я замечаю лист, что к холодильнику прикреплен… Такой знакомый почерк… Чувствую: ускоряется пульс… Понимаю - что-то не так… Читать боюсь… Всего несколько слов, и от них никуда не деться: «Я всегда буду с тобой – внутри тебя бьется мое сердце…» POV Карин. Я просто не могу в это поверить! Нет, правда, это что-то… просто немыслимое! Когда я уже отчаялась, смирилась со своей участью, даже когда набралась смелости, чтобы позвонить Тоширо – именно в этот момент, утром следующего дня, в мою палату вбежал счастливый отец и сообщил мне о том, что удалось найти донорское сердце. И потому уже через пару часов прошла эта операция, которую проводил мой отец. И, как видите, довольно удачно! Да! Теперь у меня новое сердце! Теперь начинается моя новая жизнь! Еще неделя необходимых процедур и анализов. Еще неделя проживания в этой белой палате больницы с холодными полами. Еще неделя вынужденного покоя и нудного «постельного режима». Всего неделя… Время проходит довольно быстро – даже и не замечаю этого. Каждый день, как праздник, потому что это – моя жизнь! Жизнь, которую я чуть не потеряла… Жизнь, которая стала мне так дорога, потому что в ней есть моя семья, родные, друзья и самое главное – Тоширо… Новая жизнь, подаренная мне неизвестным донором и врачами нашей городской больницы… Кажется, теперь я буду до гроба благодарить моего неизвестного спасителя за такой чудесный подарок, хоть его самого уже и нет в живых… Так странно, я только сейчас это осознала: ведь это было чье-то сердце, и теперь этот человек мертв, потому что он отдал его мне… Конечно, глупо себя накручивать и винить в смерти другого, тем более что теперь, как бы то ни было, это МОЕ сердце, но все равно… Какое-то странное чувство в душе, словно я что-то упустила… что-то очень-очень важное… вернее, это что-то важное просто покинуло меня… Не знаю, от чего такие мысли и ощущения – я просто не могу понять, что происходит, но мое сердце иногда так болит – не физически: с этим, благодаря врачам и курсу реабилитации, все в порядке, а как-то по-другому… Болит от какой-то непонятной мне тоски, словно от меня кусочек души оторвали… Болит из-за чувства потери чего-то дорогого… И я сама начинаю невольно грустить от ощущения, что больше никогда не смогу найти это что-то очень дорогое и важное… Вот уже и день выписки из больницы. Я так долго ждала этого момента, но сейчас совсем даже не радуюсь тому, что наконец-таки могу покинуть эту, до жути надоевшую палату с тошнотворно белыми стенами… В последнее время я все чаще ловлю себя на том, что постоянно задумываюсь о чем-то, грущу не пойми по какой причине, или же и вовсе тихо плачу во сне, до боли в кулаках сжимая ткань одеяла… А еще я постоянно ожидаю звонка от Тоширо, словно только это сможет выдернуть меня из пучины грусти и пробудить ото сна, но при этом почему-то не решаюсь позвонить первой… Наверное, я боюсь, что на том конце никто не возьмет трубку, заставляя меня нервно вслушиваться в противные длинные гудки… Да, я до дрожи в коленях боюсь, что Тоширо не ответит на мой звонок, хотя, у него ведь нет причин не отвечать мне, так почему же пальцы немеют, стоит мне лишь начать набирать столь знакомые цифры на клавиатуре мобильного телефона?.. А еще меня очень настораживает поведение некоторых личностей, в частности – отца и брата. И тот, и другой, во время встреч со мной ведут себя ну просто о-о-очень странно. Отец шутит невпопад, улыбается слишком натянуто и постоянно смотрит на меня как-то… сочувствующе… А Ичиго и вовсе избегает моего взгляда, все время хмурится и сразу же переводит тему, стоит мне только спросить, где Тоширо. Очень странно… И из-за этого моя беспричинная тревога лишь еще сильнее укореняется в душе, заставляя мое новое сердце судорожно стучать в груди… И вот все документы заполнены, и я отправляюсь домой. Никакой радости по поводу выздоровления – все словно смыло волной этого странного беспокойства… Но я все равно заставляю себя улыбаться, встречая на крыльце больницы друзей – одноклассников и игроков школьной футбольной команды. Приветственно киваю, отвечаю на градом сыплющиеся на меня вопросы, обнимаю в ответ плачущих подруг, шутливо обещаю ребятам обязательно нагнать нашу программу тренировок в ближайшие два дня, на что парни лишь вымучено вздыхают. Все, будто бы, как и всегда. Словно и не было этих трех ужасных недель ожидания смерти от остановки трепещущегося сердца… Да, все возвращается в привычное русло, и только лишь тянущая боль в сердце отрезвляет меня от этой сумасшедшей радости вокруг, заставляя поскорее уйти отсюда… Извиняюсь перед друзьями и, прикрываясь усталостью и желанием поскорее оказаться дома, тут же ухожу, помахав напоследок одноклассникам, столпившимся возле крыльца больницы. Никто не идет за мной, так как Ичиго тихо попросил, уж было сорвавшихся за мной, парней, оставить меня одну. Хех, он думает, что я не услышала его слов, но мне как-то все равно… Отчасти я благодарна братику, потому что мне, и вправду, нужно побыть одной… Неспеша иду по знакомой улице, просто не веря, что все закончилось… А ведь еще недели две назад я стояла около окна, в палате больницы, бессмысленным взором наблюдая за людьми, проходящими мимо здания… Такая сломленная внезапной болезнью, смирившаяся с этим, словно безвольная, уже неживая… без веры на то, что все будет хорошо… А тут… все так внезапно произошло… Хотя, мне, вообще-то, радоваться положено, что жива, с новым сердцем внутри, а я… не могу… Просто не получается веселиться… Как-то странно все это – отец ведь говорил, что донора нет, и найти его очень сложно, а тут – бац! – и появился из неоткуда, так сказать! И все уже готово, и операция проходит успешно, и я жива, но… не верю я, что все так просто… Что доказывают косые сочувствующие взгляды родных… Да и чувство это, странное, в груди так и коробит душу, заставляет ожидать какого-то подвоха… Может, я и пессимистка, но просто не могу не волноваться по этому поводу… А еще Тоширо до сих пор не позвонил… Вот приду домой и обязательно перезвоню ему. Да, точно! Сама позвоню и все выясню! А потом окажется, что парень просто немного задержался у дяди, и мобильный потерял, и связь в другом городе плохая – не дозвониться… Может, это и глупые отмазки, но я буду верить, что это так, чем… - Карин! – Юдзу стоит на пороге дома, радостно улыбаясь мне. Надо же, я уже и до дома дошла – совсем не замечаю ничего за своими тревожными мыслями… Сестренка, помахав мне рукой, забегает в квартиру, оставляя входную дверь открытой. Медленно поднимаюсь по ступенькам на крыльцо, словно оттягивая момент, когда я уже буду внутри. Будто бы, там, в доме, все, наконец, выяснится… И почему-то у меня такое чувство, что это «все» будет отнюдь не радостным… Я уже стою на крыльце дома, бездумно смотря на открытую дверь – опять не заметила, как преодолела все ступени лестницы. И снова это чувство тревоги и странного волнения, от которых на секунду темнеет в глазах и бросает в дрожь… Словно решившись, уверенно делаю шаг вперед, вхожу в прихожую, закрывая за собой дверь. Дома все по-старому: ничего не изменилось, вся мебель на своих местах. Вот только для меня это, словно, я здесь несколько лет не бывала. Вроде бы и привычно, но все равно как-то не так от мысли, что я могла никогда больше сюда не вернуться… И такая радость в душе от родной обстановки вокруг, что невольно начинаю искренно улыбаться - впервые за последнюю неделю. Все еще по-глупому улыбаясь, прохожу на кухню, где уже за столом сидят отец с братом, а Юдзу торопливо накрывает на стол. Вроде бы нормальная тихая семейная обстановка, но что-то не так… Отец сидит, чуть сгорбившись и опустив голову. Ичиго, нахмурившись, излишне сосредоточенно смотрит в окно. А Юдзу избегает моего взгляда, носясь между плитой и обеденным столом, и бесконечно расставляя на нем пустые тарелки и чашки. Хмурюсь, снова замечая эти косые взгляды, полные какой-то боли и сочувствия. От этого становится не по себе. Непонятный страх затапливает душу, поэтому я тут же срываюсь в прихожую, где на тумбочке, около зеркала, лежит мой мобильный телефон. Дрожащими руками быстро, на память, набираю знакомый номер. Противные звуки гудков… Не берет трубку… Мысленно молюсь, чтобы Тоширо поскорее подошел к телефону и нажал, наконец, на эту чертову кнопку «принять вызов»… Чуда не происходит… Пытаюсь дозвониться вновь, но все повторяется… Надоевшие гудки раздражают, но я упорно вслушиваюсь в эти глухие звуки, ожидая услышать такой знакомый и родной голос… Звоню еще раз десять, но все одно и тоже: безэмоциональное «абонент не доступен»… Вновь срываюсь с места, вбегая на кухню. Обвожу взглядом комнату, с немым вопросом в глазах смотря на родных. И тут меня словно током прошибает, стоит мне заметить на холодильнике какой-то лист бумаги, неровно прикрепленный к белой поверхности, и почти сливающийся с ней. Сердце ускоряет ритм – на секунду кажется, что оно просто не выдержит такой бешеной нагрузки… В груди все сжимается от волнения… Неотрывно смотря на этот листок, медленно, на ватных ногах подхожу к холодильнику. Пульс учащается – хотя, куда уж чаще-то?.. В глазах на секунду темнеет, дыхание сбивается… Сердце пронзает боль, а я неверяще смотрю на небольшой листок бумаги, на котором аккуратным, таким знакомым почерком набросана всего пара фраз… Горькие слезы застилают глаза, но я все равно упорно пытаюсь прочесть слова, явно написанные рукой Тоширо… Осознание смысла этих слов бьет по душе волной боли и отчаяния. Сердце заходится рваным болезненным ритмом, отдаваясь глухим стуком в ушах. Уткнувшись лбом в белую стенку холодильника, дрожащей рукой сдираю записку, комкая несчастный листок в ладони. Слезы непрерывным потоком текут по щекам… Медленно опускаюсь на колени, еле слышно всхлипывая и до боли сжимая в кулаке лист бумаги, на котором написаны его, Тоширо, слова: - Прости, Карин… Я всегда буду с тобой – внутри тебя бьется мое сердце… С тобою всегда теперь буду я, Пусть сердце мое не бьется… И снова в ночи душа закричит И эхом в груди отзовется… С тобою всегда теперь буду я, Пусть сердце мое не бьется… И снова в ночи душа закричит И эхом в груди…