Притяжение

      "Как приду домой, приму горячую ванну — и сразу спать, — предвкушал Лайт, сидя на подготовительных курсах. Все, о чем сейчас рассказывал учитель, он уже знал и потому мог позволить себе расслабиться и подумать о чем-то постороннем. — Может, хоть выспаться удастся. Мало того, что недосыпание отрицательно сказывается на работе мозга, в последнее время я еще и выгляжу так себе. Миура-сан уже грозился оштрафовать меня за нерабочий вид — пока в шутку, но если так пойдет и дальше, он действительно может это сделать".       Телефон в кармане тихо завибрировал: пришло сообщение. Лайт покосился на учителя — тот как раз на него не смотрел — и достал мобильный.       "Есть работа. Будь готов к десяти", — короче некуда. Впрочем, Миура-сан всегда отличался краткостью.       "Придется прямо с курсов ехать, — подумал Лайт. — Врать родителям и звонить Такеши, чтобы он меня прикрыл".       Такеши Ямамото, его школьный приятель, единственный знал, в чем заключалась работа Лайта. Сперва он был изумлен, даже шокирован, потом настороженно спросил: "Ты же понимаешь, что это незаконно?", а в конце концов просто пожал плечами, пробормотав что-то вроде: "Ну если тебе нравится..."       Рюук, перегнувшийся через плечо Лайта, когда тот читал сообщение, мерзко захихикал:       — Что, опять будешь жопку папикам подставлять за кучу бабок? А, лучший школьник?       Лайт скрипнул зубами и торопливо написал на листке черновика: "Заткнись! А если вздумаешь опять комментировать процесс, лишу яблок на неделю!"       — Злюка! — припечатал Рюук. — Вовремя тебе работа перепала — небось после секса успокоишься. Я тут в этом вашем интернете как раз читал, что люди с недотраха бесятся.       "Вот же придурок..." — Лайт, на миг забыв, где находится, поднес руку к лицу в классическом фейспалме. И почти сразу же ему в лоб прилетела брошенная учителем ручка.       — Эй, господин-с-самым-лучшим-результатом-на-национальном-экзамене-Ягами! Если мои слова вызывают у вас такую реакцию, то что вы здесь делаете?       — Готовлюсь к поступлению в университет, — опустив глаза и убрав руку от лица, ответил Лайт. — Простите, учитель, я больше не буду отвлекаться.       — То-то же! Думают, можно набрать высший балл, а потом заниматься черт-те чем на занятиях... Не забывай, что ты представляешь нашу школу, и мы все на тебя рассчитываем!       — О, да! — заржал Рюук. — Ты мог бы просто шикарно представить школу, а, Лайто? — он сделал неприличное движение бедрами.       Лайт тоскливо вздохнул, уткнулся взглядом в собственную парту и пожалел, что не может заткнуть уши. До конца занятия оставалось еще целых полчаса.

* * *

      Сейчас сложно было сказать, с чего именно все началось. Лайт полагал, что отсчитывать следует с момента, когда он впервые встретился с Миурой Риндзо, сыном своего будущего работодателя.       Они учились в одной школе — ровно год: когда Лайт только перешел в старшую школу, Риндзо уже был в выпускном классе. Лучшим в классе и во всей школе. За Риндзо бегали девушки, на него с уважением или завистью смотрели парни, ему пророчили блестящее будущее... а Лайт за какой-то месяц смахнул Риндзо с его пьедестала, сам того не заметив. Конечно же, тот, привыкший чувствовать свое превосходство и будучи по натуре очень гордым человеком, не смог этого простить. Сперва Лайт думал, что способ, которым Риндзо решил ему отомстить, был выбран для того, чтобы максимально унизить его. Наверное, сперва так и было.       Он хорошо помнил тот вечер: пылинки плясали в оранжевом закатном луче, его собственный галстук забил рот невкусным комком, а запястья неприятно стягивал ремень школьной сумки. Форменные брюки, грубо сорванные чужими руками, запутались в коленях, а парта под спиной казалась тверже камня и была совершенно глуха к безмолвным мольбам Лайта рассыпаться в прах и дать ему без помех провалиться сквозь землю.       Лайт ждал, что сейчас Риндзо еще сильнее впечатает его в парту и грубо надругается, может быть, даже ударит пару раз в процессе... Но тот неожиданно коснулся его так легко, мягко и вкрадчиво, что по телу пробежала дрожь. Минуту спустя Лайт, как ему казалось, со всей ясностью понял, в чем заключался план его противника: разве можно унизить сильнее, чем заставив желать насильника, выгибаться, инстинктивно подставляясь под ласки, и кусать губы, чтобы с них не сорвалось на выдохе: "Пожалуйста, еще..." И лишь удивление в темных глазах Риндзо подсказало: что-то пошло не так, как планировалось.       Потом Лайт еще почти неделю был втайне благодарен Риндзо за то, что тот его все-таки не трахнул. Ласкал, гладил, распаляя, и в конце концов довел до оргазма, заставив содрогаться от жгучей смеси удовольствия и стыда. А через неделю Риндзо явился к нему в класс, нарочито церемонно поклонился и пригласил Лайта к себе домой, чтобы там "принести подобающие извинения за произошедший между нами неприятный инцидент, Лайт-кун". Это было неожиданно, странно и... любопытно. Именно любопытство подтолкнуло Лайта согласиться, хотя он подозревал, что ждать можно чего угодно: от извинений до группового изнасилования, если Риндзо додумается позвать приятелей и предложить развлечься.

* * *

      — Лайт, познакомься с моим отцом, Миурой Китаро, — сказал Риндзо. — На самом деле это он хотел, чтобы ты пришел к нам.       Лайт стоял в гостиной дома Миура. Он вежливо поклонился и подумал: здесь что-то не так. Неужели Риндзо рассказал отцу о том, что произошло тогда в пустом классе? Если так, то Миура-сан был слишком спокоен. Лайт внутренне сжался, представив, что было бы, расскажи он о подобном своему отцу. С другой стороны, Миура-сан мог просто держать лицо перед посторонним человеком.       — Риндзо, можешь пока идти, — мягко сказал тот, — думаю, нам лучше будет поговорить наедине. А ты присаживайся, Лайт. Позволь, я налью тебе чаю. Разговор может оказаться довольно долгим. Не возражаешь, если мы опустим светскую болтовню?       — Не возражаю, — Лайт поднес чашку к губам. — О чем вы хотите поговорить со мной, Миура-сан?       — А ты как думаешь? К слову, Риндзо рассказал мне о том инциденте, который произошел между вами.       — Наверное, о нем, да? — Лайт слегка настороженно смотрел на своего собеседника из-под челки. — Хотите, чтобы я молчал?       — Не совсем о нем. Этот инцидент — лишь своего рода пролог для нашей беседы, Лайт. Что же касается молчания... Вас никто не видел, и в случае судебного разбирательства это будет просто слово против слова. А если учесть, что Риндзо не стал стирать рубашку, выпачканную твоей спермой, убедить судью в том, что ты тоже хотел этого, будет нетрудно. К тому же вы оба — подростки, так что судья наверняка будет смотреть на дело иначе, чем если бы речь шла о подростке и взрослом, — Миура-сан мягко улыбнулся. — Взрослые часто считают подростков неразумными.       Лайт стиснул зубы. Ему хотелось сказать пару крепких словечек, которые доводилось слышать от старших учеников, но ругаться в атмосфере, созданной традиционным чаем, традиционными же сладостями и вежливым тоном Миуры-сана казалось слишком неуместным. Однако ощущение, что его прижали к стенке, никуда не исчезло, несмотря на отсутствие угрожающих ноток в голосе собеседника.       — Но поговорить я хотел все же не об этом, — мягкий голос отвлек его от мрачных раздумий. — Знаешь, я рад, что мой сын все же не стал лишать тебя невинности. Во-первых, ты явно не был к этому готов, во-вторых же... Ты красив, Лайт, и у тебя редкий для японца цвет волос и глаз — это выделяет из толпы. Ты умен. Ты, судя по рассказам Риндзо, умеешь очаровывать и пытаешься манипулировать окружающими — по большей части вполне успешно. С такими задатками ты достоин гораздо большего, чем торопливый перепих в пустом классе, а если твои способности еще и развить, к тебе просто очередь выстроится...       После этих слов до Лайта дошло, на что намекает Миура-сан, и он, вспыхнув, зло выплюнул:       — А вы с удовольствием встанете рядышком, направляя эту очередь и считая денежки, которые сможете выручить за такого симпатичного мальчика, как я? Вы вообще в курсе, что склонять кого-то к проституции — незаконно?       — В курсе, — Миура-сан усмехнулся. — А ты, думаю, в курсе, что некоторые законы можно трактовать весьма вольно, если имеешь дело с якудза?       "Ох, черт! — подумал Лайт. — Кажется, я влип. Конечно, мой отец занимает высокий пост в полиции, но это не гарантия..."       — Лайт, — Миура-сан опять не дал ему додумать. — Я не собираюсь принуждать тебя силой или шантажом. До сих пор мне вполне удавалось договариваться с юношами вроде тебя по-хорошему. Не всегда, конечно, но в большинстве случаев. Давай ты прекратишь шипеть, как рассерженный котенок, и выслушаешь, что тебя ждет в случае согласия.       Лайт недоверчиво посмотрел на господина Миуру, потом все же кивнул. Оттого, что он выслушает это "заманчивое предложение", хуже ему точно не станет.       — Начнем с того, что прямо сейчас я в любом случае не допустил бы тебя до работы. Среди моих мальчиков — к слову, с девушками я не работаю — нет, не было и не будет никого младше шестнадцати. Это самая нижняя планка, большинство же тех, кого я принимаюсь обучать, начинают с семнадцати или даже восемнадцати лет. Видишь ли, я принципиально против торговли детьми, а шестнадцать-семнадцать лет — тот возраст, когда человек уже не является ребенком, хотя юридически еще несовершеннолетний, да и совсем взрослым его назвать сложно. Во-вторых, я, как могу, забочусь о подопечных. Конечно, я не смогу гарантировать, что среди твоих клиентов в принципе не было бы людей, которые тебе по каким-то причинам были бы неприятны, но некоторые правила на этот счет все же есть. Со всеми клиентами оговаривается, что оставлять следы на теле запрещено, максимум, что тебе грозило бы — несколько небольших синяков, которые появляются от сжатия или засосов. Впрочем, бывает еще, что некоторые любители слишком сильно шлепают мальчиков по попе. Шлепать и слегка пороть вполне можно. Секс только в презервативе: это снижает риск заразиться чем-либо, однако врачебные осмотры и сдача анализов все равно проводятся регулярно. Так же я понимаю, что некоторые, скажем так, экзотические практики могут показаться отталкивающими, и даю возможность отказаться от чего-то категорически неприятного. И не думай, что ты будешь вкалывать, как на конвейере, обслуживая по паре десятков клиентов за ночь, — Миура-сан тихонько фыркнул. — Это удел уличных проституток. Мои же мальчики в чем-то сродни гейшам, и заплатить за вечер с ними могут только очень состоятельные люди. Очень состоятельные и очень занятые. Большинство мальчиков проводит с клиентами один-два, иногда три вечера в неделю. Некоторые могут оказывать эскорт-услуги, но это редкость: почти все клиенты — мужчины, а даже те из них, которые любят проводить время с красивыми мальчиками, на публике предпочитают появляться с девушками. Женщин же среди клиентов очень и очень мало. Но в твоем случае об эскорте речь не идет, поскольку возрастает вероятность, что однажды об этом узнает твой отец.       — Что-то под конец ваша речь начала звучать так, будто я уже согласился, — нахмурился Лайт.       — О, нет, — мягко рассмеялся Миура-сан. — Я помню, что ты до сих пор настроен весьма категорично. И, как я уже сказал, заставлять или шантажировать тебя я не стану. Но... знаешь, говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Поэтому я настаиваю, чтобы ты отправился со мной и посмотрел, как это обычно бывает. Тайно, конечно же. Мальчик будет знать, что за ним наблюдают, а вот клиент останется в счастливом неведении. Думаю, после этого тебе проще будет дать мне ответ. Но я почти уверен, что тебе понравилось бы. Помимо прочих достоинств ты, кажется, отличаешься большой чувственностью, Лайт, — Миура-сан пересел со своего места к нему на диван. — Немногие среагировали бы на то, что сделал Риндзо, так, как ты, — он притянул Лайта к себе и поцеловал в губы.       В первый момент тот замер, испуганно сжавшись, но большие теплые ладони очень нежно поглаживали его сквозь одежду. Несколько мгновений — и Миура-сан, оторвавшись от губ Лайта, слегка прикусил его ухо, шепнув:       — Не бойся, я даже раздевать тебя не собираюсь, не то что... — он не закончил, легко-легко, совсем не больно прикусив шею.       Лайт не знал, кого он больше ненавидел в этот момент: Миуру-сана или себя. Да, ему было страшно, но, несмотря на это, тело отреагировало весьма недвусмысленно. "Это просто подростковая гиперсексуальность, — убеждал себя Лайт, — гормональное буйство и тому подобное".       — На следующей неделе, — мягко сказал Миура-сан, успокаивающе погладив Лайта по щеке, — мы с тобой отправимся смотреть шоу, а после, думаю, ты уже сможешь дать мне ответ.       — Посмотреть посмотрю, — буркнул Лайт, сердито нахохлившись. — Да только я все равно сомневаюсь, что когда-либо соглашусь на эту работу, — он тщательно пригладил волосы и поправил воротничок рубашки. — А теперь позвольте откланяться.

* * *

      Впоследствии Лайт думал, что все же представлял себе "шоу" несколько иначе. Через несколько дней после той встречи они с Миурой-саном приехали в небольшую квартиру в весьма респектабельном районе Токио. Там их встретил парень лет восемнадцати на вид. Он был стройным и невысоким, с тонкими правильным чертами лица и длинными темно-каштановыми волосами, заплетенными в косу.       — Добрый день, Миура-сан, — он вежливо поклонился своему работодателю, а потом улыбнулся Лайту: — И тебе привет. Меня зовут Юкимура, но большинство называет меня просто Юки. Пойдемте на кухню, попьем чаю. На церемонию, конечно, времени нет: клиент явится минут через сорок, но поболтать успеем.       Лайт подумал, что вряд ли догадался бы, чем занимается Юки, если бы встретил его где-то на улице: тот совершенно не был похож на проститутку, какими они представлялись Лайту. Он был красив, но без нарочитой, выставленной напоказ развратности, казался открытым и доброжелательным. Пристроившись в уголке, Лайт искоса наблюдал, как Юки заваривает чай, обмениваясь шуточками с Миурой-саном. Некоторые из них пристойностью не отличались, но и откровенной похабщины Лайт не слышал.       — Держи, — Юки поставил перед ним чашку. — И не жмись ты так в углу, как котенок перепуганный, никто не обидит. Только имя мне лучше не называй, я такое трепло, все с коллегами обсуждаю, а вдруг кто-то из них сболтнет потом, где не надо. Тут редко кто пользуется настоящими именами, в основном псевдонимы берут, так что я исключением получаюсь. Хотя фамилию тоже не называю: Миура-сан знает, а остальные обойдутся.       Лайт какое-то время молчал, маленькими глотками отпивая чай, потом рискнул спросить:       — Как получилось, что ты занялся... этим?       — Да случайно, можно сказать, — Юки жизнерадостно улыбнулся. — Кого-то Миура-сан находит, потому что долго ищет, пытаясь обрести желаемые качества в одном человеке, а со мной...       — Думаю, это была большая удача, — мягко заметил Миура-сан.       — О, да! Особенно для меня, — тихонько вздохнул Юки. Судя по всему, воспоминания о том времени были не из приятных. — Тогда такая тоска была, что хоть топись: мама тяжело заболела, папаша мой... пес его знает, где он сейчас. А у матери — я и сестренка моя мелкая. Я подрабатывал где мог, да только разве кто-то возьмет сопливого мальчишку на серьезную работу и будет много платить? За те деньги, которые Миура-сан предложил, я на что угодно бы согласился, так что и раздумывать не стал. Сначала как-то стремно было, не думал же никогда, что стану с мужиками спать, и боялся до дрожи, что не справлюсь, Миура-сан меня выгонит, так я еще и ему должен останусь. Но это быстро прошло, — он рассмеялся. — Теперь я совру, если скажу, что мне это не нравится. Конечно, клиенты всякие попадаются, но в основном мне везет на нормальных. Есть, конечно, в списке парочка таких, которые смотрят, как на грязь под ногами, но большинство относится вполне по-человечески.       — Тебя-то понять можно, — задумчиво сказал Лайт, — но неужели кто-то соглашается этим заниматься, не нуждаясь в деньгах?       — Здесь у каждого своя история, — ответил Миура-сан, отставляя в сторону чашку. — Юки первоначально согласился из-за денег. Один юноша — сын очень богатого человека, который воспитывает его, пожалуй, даже чрезмерно строго, и для него эта работа стала своеобразным бунтом. Другой слишком любит секс, и потому готов работать хоть каждую ночь. Для третьего это просто более легкий, по сравнению с другими, способ заработать. Причин может быть множество.       После этого Юки вновь перехватил нить разговора, принявшись пересказывать эпизоды из своей работы. В основном он явно старался выбрать что-то забавное, но это не мешало Лайту краснеть. Юки подшучивал над ним, а Миура-сан неторопливо пил чай, время от времени посматривая на часы. В конце концов он сказал:       — Пора, Лайт, пойдем в укромное место.       В комнате Лайт в очередной раз покраснел: большая кровать вызывала вполне определенные и совершенно неприличные мысли. Лайт даже не сразу сообразил, где именно они с Миурой-саном должны прятаться.       — Иди сюда, — тот потянул Лайта за руку и втиснулся вместе в с ним в небольшую нишу в стене. — С той стороны зеркало, — пояснил он. — Во всех квартирах устроены подобные маленькие тайники, в которых можно укрыться. Видишь ли, я люблю иногда подглядывать за моими мальчиками. Что поделать, у всех есть свои маленькие слабости.       Ниша явно не была рассчитана на двоих. Лайт стоял, прижимаясь спиной к груди Миуры-сана, и чувствовал, как горят щеки. Большие теплые ладони уверенно сжали плечи, а губы легко коснулись уха, когда Миура-сан шепнул:       — Не бойся, Лайт. Все хорошо.       Хорошо, как же! Для него, может, и было привычным делом стоять вот так, едва ли не в обнимку с молоденьким мальчишкой и наблюдать, как кто-то совсем рядом занимается самым интимным, что только можно представить, отделенный лишь тонким стеклом. Лайт уже десять раз успел проклясть себя за то, что согласился на это шоу, кусал губы и слегка дрожал от волнения, страха, что их могут обнаружить, и еще чего-то, чему он сам не мог дать определение. Или не хотел?       — Не забывай, что мы должны вести себя тихо.       Лайт смог лишь нервно кивнуть. Ему отчаянно хотелось сбежать отсюда, но сейчас, когда из прихожей слышался голос Юки, встречающего клиента, думать об этом было уже слишком поздно.       Он не мог сказать, сколько времени прошло: стоял в странном оцепенении, пока Миура-сан не сжал легонько его плечи, без слов подталкивая смотреть. Лайт вскинул голову — и почувствовал, что больше не сможет отвести взгляд. Нет, это не было красиво, как в каком-нибудь постановочном эротическом фильме. Зато здесь присутствовало то, чего Лайт ни в одном фильме не увидел, хотя после первого разговора с Миурой-саном он, обойдя настройки родительского контроля, посмотрел их с десяток: от легкой эротики до хард-порно. И в каждом неизменно чувствовал наигранность, фальшь, иногда едва уловимую, но чаще столь откровенную, что резало глаза. В противовес этому желание незнакомого мужчины и Юки, сплетавшихся сейчас на большой кровати, было неподдельным и обоюдным. "Теперь я совру, если скажу, что мне это не нравится", — вспомнились Лайту слова, которые тот произнес совсем недавно. Сейчас Юки отдавался с искренним удовольствием. Лайт, не отрываясь, смотрел на его приоткрытые губы, искаженное наслаждением лицо, на то, как он льнул к трахающему его мужчине, как выгибался, подставляясь под ласки. Представив себя на месте Юки, Лайт сдавленно застонал — и тут же рука Миуры-сана зажала ему рот, а другая скользнула по груди так чувственно, что перед глазами все поплыло.       — Хочешь? — шепот был на грани слышимости, но дыхание жгло кожу влажным удушливым жаром. — Хочешь, чтобы тебя так же, как его?       Словно в забытьи Лайт перехватил запястье Миуры-сана, направляя его руку ниже. Тот только мягко усмехнулся Лайту в волосы, но не стал касаться там, где ему так отчаянно хотелось, лишь водил по груди, животу и бедрам, распаляя, но не давая того, чего тело Лайта сейчас отчаянно жаждало.       Наверное, Миура Китаро великолепно разбирался в людях — как иначе объяснить ту ловкость, с которой он нащупал нужные струнки в душе Лайта и сыграл на них безупречную мелодию соблазна? Юношеская гиперсексуальность, не до конца осознанная и непознанная чувственность, любопытство и желание нарушить запрет. Небрежно брошенное "Хочешь так же?" билось в висках Лайта, в то время как рука, словно вовсе без участия разума, всё гладила и гладила пах. Миура-сан не останавливал Лайта, позволив ему довести себя до оргазма, лишь крепче зажал рот, заглушая стон. И, когда за клиентом Юки закрылась входная дверь, а Лайт наконец-то смог отдышаться, он тихо произнес:       — Согласен.

* * *

      Позже Лайт не раз и не два сомневался в своем решении. Хотя поначалу все казалось игрой и даже речи не шло о чем-то неприличном. Обучение длилось долго, больше года. Его учили красиво двигаться, вести беседу, правильно выбирать одежду, танцевать, следить за собой и еще множеству других вещей, о значительной части которых Лайт прежде не подозревал или думал, что ему это не понадобится.       — Даже мысли не допускай, что твоя работа может сводиться только к сексу, — сказал Миура-сан в самом начале. — Зачастую бывает, что секс — не главное, всего лишь приятное завершение хорошего вечера. Помимо этого у клиентов может быть много других запросов.       И Лайт учился смешивать коктейли, делать массаж, старательно читал мировую классику и смотрел фильмы из выданного Миурой-саном списка, вникал в труды по психологии и разбирался в музыке. Порой он удивлялся тому, сколько же, оказывается, можно придумать способов, чтобы ублажить другого человека, и до каких мудреных вещей додумываются люди, которым доступно многое. Но чаще всего времени на подобные мысли у Лайта не оставалось: настолько плотным был график обучения. Ради этого ему даже пришлось забыть про некогда любимый теннис и само существование всевозможных школьных кружков и клубов. Одноклассники странно на Лайта поглядывали из-за того, что он не участвовал в школьной жизни, не занимался вместе с другими подготовкой к фестивалям и прочим вещам, но тот только пожимал плечами. Впрочем, довольно скоро на это перестали обращать внимание: отчасти потому, что на людях Лайт разыгрывал приятельские отношения с Риндзо, который в школьной жизни тоже не принимал активного участия, а отчасти из-за того, что толку от чужого осуждения все равно не было никакого. В результате Лайт сохранил приятельские отношения только с Ямамото, но даже тот не знал всего.       Единственным, что заставляло Лайта нервничать, была необходимость лгать и притворяться перед семьей. Временами приходилось поломать голову, придумывая правдоподобные объяснения тому, почему он так поздно явился вечером домой, но это было не самым страшным. Мысль о том, что будет, если обман раскроется, заставляла Лайта вздрагивать и покрываться холодным потом. Реакцию отца он мог предугадать без труда, да и мать вряд ли отнеслась бы мягче, узнав, чем решил заняться на досуге любимый сын. "Вышвырнут из дома, не сговариваясь, — думал Лайт, — а папа еще и пинка под зад отвесит на прощание". Но одновременно ситуация казалась забавной: он, лучший ученик и примерный сын, собрался стать шлюхой, пусть и высококлассной. Для Лайта, привыкшего носить маску идеальности, это было своего рода протестом, тайным нарушением правил, отчего сладко екало в животе и хотелось улыбаться с видом "а я что-то знаю, но вам не скажу". Но подобных улыбок Лайт себе не позволял: ни к чему привлекать внимание людей и давать им лишний повод задаваться вопросами, отвечать на которые было бы слишком непросто.       Пусть временами Лайт сомневался в своем решении, но чем дальше он заходил, тем меньше оставалось возможностей повернуть назад. Впрочем, всерьез засомневался он только когда дело дошло до эротической части обучения. Обычный массаж, прежде бывший для Лайта слишком интимным, теперь казался куда более невинным. Наставник, нанятый Миурой-саном, учил его, как можно по-разному ласкать тело партнера, и ласкал его сам — иногда нежно, иногда довольно грубо. "Привыкай к разному, — говорил он, — вкусы твоих клиентов будут отличаться, но все они, за редким исключением, будут довольны, если увидят, как откликается на них твое тело. Научись угадывать желания, будь сильным и равным, когда от тебя этого хотят, но не бойся быть слабым, послушным и беззащитным, если клиенту захочется этого. Никакой скованности, Лайт, даже если в глубине души тебе неприятно отыгрывать роль, которую ждут в данный момент, маска на твоем лице должна быть идеальной".       Лайт помнил, как смущался, когда только-только начал учиться делать минет, как весь сжимался и словно цепенел, когда дело доходило до причинения ему боли, даже легкой. "Я научу тебя любить боль, — мягко говорил наставник. — Конечно, сильная боль по вкусу не всякому, но я говорю не о ней. Как ты помнишь, мальчики Миуры-сана жестким садомазохизмом не занимаются. Но небольшие дозы боли могут доставлять удовольствие практически любому. Сейчас ты психологически закрываешься, потому что считаешь порку или даже шлепки унизительными, но подобное отношение ошибочно. Легкая боль может быть еще одной из форм удовольствия".       Каким именно образом наставнику удалось преодолеть этот психологический барьер, Лайт точно не взялся бы сказать. Но в конце концов он научился расслабляться и получать удовольствие от боли. Правда, только до определенных пределов. Впрочем, по словам наставника, этого вполне хватало.       При всей интимности такого обучения, до, собственно, секса дело не доходило ни разу, все ограничивалось исключительно петтингом и минетом. Еще в самом начале Миура-сан предупредил Лайта, что его девственность теперь принадлежит не ему и, вероятнее всего, станет предметом аукциона. "Если только не случится так, что я по каким-либо причинам предоставлю право первой ночи с тобой кому-то конкретному. В любом случае не советую заводить интимные отношения с кем-либо вообще, даже с девушками. Конечно, юношеская невинность — не то, что девичья: если у парня давно не было секса с проникновением, то легко можно соврать, что его не было вовсе, но лучше не пытайся меня обмануть. Тем более, что я уверен: попробовав раз, ты едва ли сможешь удержаться от того, чтобы не повторить опыт".       В ответ на это Лайт лишь пожал плечами. Сперва слова Миуры-сана вызвали сомнения: секс — не наркотик, чтобы к нему вырабатывалась зависимость. Много позже, когда начались его эротические занятия, он понял, что Миура-сан был в чем-то прав: Лайту действительно хотелось зайти дальше, до конца, познать всю полноту сексуальных ощущений. Именно тогда Лайт рассказал все Такеши — рассказал и попросил поцеловать, втайне надеясь, что захочется дойти до конца, и никто никогда об этом не узнает. Приятель сперва был в глубоком шоке, потом неуверенно согласился выполнить просьбу, зажмурившись, наклонился вперед... Их поцелуй длился лишь пару секунд, а потом Лайт мягко, но уверенно отстранил Такеши от себя: целоваться с совершенно неопытным мальчишкой было совсем неинтересно. Мокро и никак. А уж по сравнению с тем, как наставник Лайта горячо, властно и умело ласкал его губы своим ртом, то, что сделал Такеши, и поцелуем-то зваться не могло.       Лайту казалось, что обучение не закончится никогда, и все же от слов Миуры-сана: "Через неделю твой первый раз" сердце провалилось куда-то в самый низ живота и беспомощно затрепыхалось там. Было боязно. Но Лайта немного утешало то, что аукциону не суждено было состояться.       "Один мой друг, — сообщил ему тогда Миура-сан, — недавно вернулся из Европы, где провел последние несколько лет. Он очень любит невинных юношей и, узнав о тебе, без колебаний заплатил внушительную сумму за право лишить тебя девственности. Мне даже немного неловко: сам я едва ли потребовал бы с друга такую цену. Не подведи меня, Лайт. И не бойся, он — добрый любовник".       И все же в тот момент, когда машина привезла его по озаренному яркими огнями вечернему Токио к дому, где все должно было произойти, Лайту отчаянно захотелось сбежать. Но он не рискнул. Привез его сам Миура-сан, которого Лайт отчасти опасался — вздумай он сбежать, тот достал бы его из-под земли, — а отчасти не хотел огорчать, как ни дико это звучало. Потому что Миура-сан, при всех своих возможностях и связях, держал своих мальчиков при себе не страхом, а лаской. Того же Лайта, стоя на крыльце дома своего друга, он сперва притянул к себе, отечески поцеловав в лоб, и только потом позвонил в дверь. И таких небольших проявлений заботы и участия Лайт за время обучения получал от него более чем достаточно, а так же становился свидетелем тому, как их получали другие. Еще были подарки — мелкие, временами сущая безделица, но Миура-сан всегда на удивление точно угадывал наиболее подходящее время для их вручения, чтобы по-настоящему порадовать.       Он стал для Лайта примером того, как можно ловко управлять другими людьми, задевать нужные струны в их душах и подталкивать к тому, чтобы они сами соглашались совершить то, что было Миуре-сану нужно и выгодно. Лайт изо всех сил старался перенять его опыт, понимая, что в дальнейшем это будет полезно.       Лайт хорошо помнил, как неприятно екнуло в животе, когда незнакомый мужчина мягко притянул его к себе за плечо — пока лишь для того, чтобы слегка потрепать по волосам. Он улыбнулся и представился, но Лайт от волнения даже не запомнил имени. Сидел, как деревянный, и боялся лишний раз двинуться, пока они ужинали вдвоем в пустом и слишком большом по японским меркам доме.       — Ты девственник, но совсем уже невинным тебя не назовешь, верно?       Лайт нервно кивнул, отчаянно и безуспешно стараясь скрыть волнение.       — Давно мне не попадалось таких пугливых, — мужчина негромко рассмеялся. — Не бойся, я не собираюсь причинять тебе боль, — он ласково погладил Лайта по щеке. — Не люблю насилие. Вот когда такие, как ты, настороженные и напуганные, раскрываются навстречу, сами отдаются и просят еще — это слаще всего.       Лайт поднял взгляд и через силу улыбнулся. Отступать в любом случае было некуда.       Много позже, получив достаточный опыт для сравнения, Лайт понял, что с первым разом ему сказочно повезло: тот мужчина оказался на редкость опытным и чутким любовником и не особенно требовал от Лайта проявлять инициативу. Потребность получить отклик и заставить партнера изо всех сил желать себя была для него гораздо важнее. "Должно быть, — решил про себя Лайт, — это тешило его самолюбие".       "Станцуешь для меня?"       "Давай сделаем это перед зеркалом?"       "Как насчет немного садо-мазо?"       "Когда я приду в следующий раз, встретишь меня в платье горничной и будешь вести себя соответственно".       "Может, потрахаемся в ванной?"       "Ты умеешь готовить? Я что-то проголодался".       "Давай, будто это ты меня снял, а не я тебя? И пожестче себя веди, хорошо?"       "А теперь встань на колени и пососи его хорошенько".       "Не сказала бы, что у меня есть какие-то особо изощренные предпочтения. Я просто хочу приятно провести время. Хотя... Ты умеешь делать массаж ног?"       "Поиграем в строгого папочку и непослушного сыночка?"       И Лайт играл, примерял различные маски, ублажая самые разные прихоти своих клиентов, иные из которых приходили только раз или два, иные же становились постоянными. Среди последних были те, кого Лайт с иронией про себя называл любимыми. Конечно, о любви здесь и речи не шло, но с этими клиентами ему было приятнее всего. Для того, чтобы их пересчитать, ему аккурат хватило бы пальцев на одной руке: четверо мужчин и единственная женщина среди его клиентов, Ягира Касуми, богатая и успешная бизнес-леди, время от времени приходившая, чтобы расслабиться в его объятиях. К Касуми-сан Лайт испытывал особенно нежную привязанность, наверное, отчасти потому, что она была женщиной, а он в глубине души не мог до конца принять, что спит с мужчинами, пусть даже отдавался с удовольствием. Помимо массажа ног и хорошего секса Касуми-сан любила, когда Лайт готовил для нее, и тот с радостью исполнял эту прихоть: пусть кулинария считалась не мужским делом, но это было гораздо проще и приятнее, чем играть в "папочку и сыночка" с каким-нибудь престарелым извращенцем, готовым кончить в штаны во время просмотра видео с "инцестом". Или даже не престарелым, неважно. Лайт тихо ненавидел эту игру, хотя и ее отыгрывал с блеском. Но потом, когда за очередным "папочкой" закрывалась дверь, долго сидел под душем, обхватив руками колени и уткнувшись в них лбом, а потом усердно отмывался, едва ли не сдирая кожу жесткой мочалкой. Это были единственные моменты, когда Лайт почти ненавидел то, что делает, стыдился себя и с тоской думал о том, с каким презрением и отвращением посмотрел бы на него отец, если бы узнал.       Но, неизменно напоминал Лайт себе, бросить все он тоже не мог. Доброта и заботливость не помешали бы Миуре-сану потребовать от Лайта огромную сумму в качестве неустойки, вздумай он уйти раньше, чем отработает деньги, затраченные на обучение, и принесет достаточную прибыль. При той цене, которую клиенты обычно платили за ночь, на это требовалось минимум два года работы.

* * *

      Добравшись до своей рабочей квартиры, Лайт с некоторым удивлением встретил там самого Миуру-сана. Обычно тот либо сообщал подробности об очередном клиенте через интернет или по мобильному, либо присылал кого-то из работников, обеспечивающих его мальчиков необходимыми для работы вещами и убиравших в квартирах. Личное присутствие почти всегда означало, что клиент был важным или необычным.       — Добрый вечер, — Лайт слегка поклонился. — Сегодня мне ждать в гости кого-то особенного, верно?       — Возможно, да, а возможно, и нет, — ответил Миура-сан. — Это иностранец и весьма странный на вид.       Лайт лишь пожал плечами: сказать ему было пока нечего. Иностранцев среди клиентов было всего двое за время его работы: Миура-сан с неохотой доверял своих мальчиков гайдзинам. И если об одном из этих двоих Лайт не мог сказать ничего особенно, ни плохого, ни хорошего, то второй... Его Лайт, став Кирой, с удовольствием убил, записав в качестве причины смерть во время пожара в собственном доме: не смог и не захотел простить тому типу обращение с собой, как с животным. Во время своего визита он называл Лайта не иначе, как "сучкой" и "дыркой", и изощренно унижал его, давя на слабые стороны. На фоне остальных клиентов, которые вели себя пусть иногда и грубо, но все же вполне по-человечески, он выглядел скотиной, годной лишь на убой.       — Странный тип, — продолжал рассказывать о сегодняшнем клиенте Миура-сан. — Я лично с ним разговаривал, но так и не смог составить цельное впечатление: молод, выглядит неряшливо, но явно богат и привык получать желаемое любой ценой. Знаешь, сколько он заплатил за одну ночь?       — И сколько же? — полюбопытствовал Лайт, заглядывая в холодильник в поисках чего-нибудь легкого на перекус и отмечая, что клиент, судя по всему, очень любил сладкое: в холодильнике стоял торт и несколько коробок с пирожными.       — Ты сядь, — Миура-сан усмехнулся, — тогда скажу.       — Думаете, услышав сумму, я не удержусь на ногах?       — И все-таки.       Лайт послушно сел и, когда сумма все-таки прозвучала, понял, что не зря: он за месяц не всегда приносил такой доход.       — Вот-вот. Не знаю, что за тип этот Рюдзаки, но денег у него явно столько, сколько, подозреваю, я сам за раз не видел и вряд ли увижу. Сладости в холодильнике тоже для него — из самых лучших ресторанов Токио. Я бы не удивился, если бы все деликатесы были заграничными, но, подозреваю, его не устраивали сроки доставки. К слову, он пожелал именно тебя и никого другого.       — Наверное, на цвет волос повелся, — предположил Лайт. — Какие-то особые пожелания у него есть?       — Он их не озвучил, — ответ Миуры-сана удивил едва ли не больше, чем названная им сумма за сегодняшнюю ночь. Все клиенты при первом, а иногда и последующих визитах неизменно предъявляли Миуре-сану список требований, исходя из которых он и подбирал мальчика. — Сказал, что выберет по фото, причем перебирал их так, словно заранее знал, кого ищет, потом выслушал краткий — краткий, Лайт, — перечень того, что ты умеешь, покивал и расплатился с неслыханной щедростью. В ответ на предупреждение не портить кожу заявил, что это ему неинтересно. Словом, вроде бы ничего такого, но мне он не слишком нравится.       — Надеюсь, он не окажется хуже фон Трауберга, — пробормотал Лайт, припомнив того самого ублюдка, которого с превеликим удовольствием приговорил к смерти в огне.       — Мне пора, — сказал Миура-сан. — Будь осторожен, моя интуиция говорит, что здесь все не так просто, как кажется, и я бы не хотел, чтобы с тобой что-то случилось, — он отечески потрепал Лайта по голове. — Ты же знаешь, я не только ценю тебя, как лучшего... да, лучшего из моих мальчиков, но и отношусь к тебе очень тепло.       — Я справлюсь, — уверенно сказал Лайт. Он привык быть первым во всем, за что брался.       Проводив Миуру-сана, Лайт быстро, но тщательно вымылся, внимательно осмотрел себя — ни единого волоска. Его гладкое, словно мраморная статуя, тело было фетишем для большинства клиентов. Вытерся, уложил феном волосы и голым отправился к большому шкафу.        Лайт нечасто получал возможность выбрать одежду на свой вкус, поскольку большинство клиентов в обязательном порядке выдвигали какие-либо требования на этот счет — иной раз такие, что хотелось провалиться сквозь землю от неловкости. Сейчас он решил остановиться на чем-нибудь нейтральном, без подчеркнутой сексуальности, и в итоге выбрал бежевые брюки и рубашку цвета темного шоколада. Оставил ворот небрежно расстегнутым, полюбовался в зеркало, как тонкая ткань брюк обрисовывает контуры его ягодиц, и удовлетворенно кивнул. От обуви Лайт решительно отказался, считая, что в доме она ни к чему, но надел свежие носки: он не любил ходить босиком, к тому же в квартире было слегка прохладно.       Вскоре в дверь позвонили. Лайт с готовностью открыл.       — Добрый вечер, Рюдзаки-сан, — сказал он и, когда тот снял пальто, забрал его, вешая на крючок.       — Добрый.       Его сегодняшний гость действительно выглядел неряшливо и неухоженно: растрепанные волосы с трудом помнили о существовании расчески, под глазами темнели круги, словно от длительного недосыпа, одежда мешком висела на тощем теле, и ключицы жалко торчали в растянутом вороте футболки. Вдобавок он сильно сутулился, что тоже его не красило.       "Неужели этот человек в самом деле заплатил за меня огромные деньги? Видимо, он не только богач, но и либо скряга, либо эксцентричный чудак, потому так и одевается. Ну, хотя бы одежда чистая и потом, — Лайт незаметно принюхался, — от него не пахнет".       От Рюдзаки исходил сладковатый аромат не то мыла, не то геля для душа, под которым смутно чувствовался его собственный запах. Внезапно Лайт поймал себя на желании уткнуться ему в шею и вдохнуть поглубже, чтобы ощутить этот запах в полной мере, разобрать, что же тот из себя представляет... Он на долю секунды прикрыл глаза, после чего сказал с улыбкой:       — Рад, что вы выбрали меня, Рюдзаки-сан. Мне сказали, что на фотографии моих коллег вы едва взглянули.       Рюдзаки стянул разношенные кроссовки, почесал одной босой ступней другую и, смерив Лайта пристальным немигающим взглядом исподлобья, выдал:       — Не врал бы, — и добавил, прежде чем Лайт успел что-то возразить: — Носки сними, Лайт-кун, мне не нравится.       Земля покачнулась, завертелась быстрее и едва не вылетела из-под ног. Кем бы ни был этот тип, он откуда-то знал настоящее имя Лайта. Не от Миуры-сана, называвшего клиентам псевдоним Хикару, уж точно.       — Не удивляйся, — Рюдзаки взял Лайта за руку и с уверенностью, странной для человека, впервые пришедшего в чужой дом, повел в комнату. — Ты ведь когда-то был чемпионом по теннису среди юниоров, верно? А внешность у тебя приметная.       "Черт! Но он прав, на этом действительно легко спалиться. Удивительно, что мне до сих пор везло... и что мне не хочется убирать руку из его руки. Обычно меня не волнуют такие мелочи, но сейчас это почти приятно, хотя, казалось бы, должно отталкивать. Возможно, дело в том, что Рюдзаки держит цепко, но очень аккуратно. Конечно, по одному жесту сложно судить, но вряд ли он будет обращаться со мной грубо".       В комнате Рюдзаки, отпустив руку Лайта, напомнил:       — Носки.       Чуть склонив голову набок и прикусив большой палец, он наблюдал, как тот выполняет требование.       — Ложись на кровать. На живот.       "Что, вот так сразу?"       — Эй, я не говорил тебе раздеваться, — голос Рюдзаки был негромким и не отличался особой эмоциональностью.       — Прошу прощения, — Лайт послушно устроился на кровати, прижавшись щекой к подушке. Рюдзаки подтолкнул его, заставляя слегка подвинуться, и взобрался на самый краешек, усевшись подобно птице на жердочке.       "Действительно, эксцентричный чудак".       Кончики пальцев, едва касаясь, чертили на его теле замысловатые узоры. Кажется, Рюдзаки никуда не торопился.       — Насколько я знаю, у тебя вполне приличная семья, — заметил он. — По крайней мере, так было во времена твоего чемпионства. Странно, что ты занимаешься такими вещами.       "Странно, что я готов возбудиться от простых прикосновений", — мысленно поразился Лайт, поймав себя на этом. Действительно, легкие, совсем невинные ласки были неожиданно приятны, и от них что-то сладко сжималось внутри.       — Семья у меня по-прежнему вполне приличная, — отозвался он. — Мне просто нравится этим заниматься.       "Только не тогда, когда тело реагирует со столь ненормальной готовностью. Последний раз я трахался позавчера".       — Вот как? — пальцы Рюдзаки зарылись в его волосы. — Впрочем, я встречал и более странные вещи. Значит, ведешь двойную жизнь?       — Вроде того. Через две недели буду сдавать экзамены для поступления в университет.       "Дикость какая-то. Наш разговор похож на общение двух приятелей, которые давно не виделись, а ведь я его даже не знаю".       — Ты очень красив, Лайт-кун, — сказал Рюдзаки. Заставив Лайта согнуть ногу в колене, он чувственно огладил ступню. — От макушки до пяток.       — Смелое утверждение, учитывая, что ты еще не видел меня голым. Вдруг под одеждой обнаружится нечто, что тебе не понравится?       — Я на девяносто девять процентов уверен, что нет. Очень большая вероятность, Лайт-кун, — отметил Рюдзаки и резко сменил тему: — Ты умеешь взбивать сливки?       — Я неплохо готовлю, но именно этого мне еще делать не доводилось.       Рюдзаки поднялся с кровати и потянул Лайта за руку.       — Пойдем на кухню. Это несложно, я специально прочитал в интернете и запомнил способ, так что могу подсказать. Только в теории, практики в этом вопросе у меня никакой. Но я очень хочу, чтобы ты взбил сливки специально для меня. Все ингредиенты должны были уже доставить.       "Интересно, до секса мы так когда дойдем? К утру?"       Словно подслушав мысли Лайта, Рюдзаки сказал:       — У нас вся ночь впереди, и я не намерен спать.       На кухне он огляделся, снял с крючка розовый фартук с оборочками и протянул Лайту:        — Надень на голое тело.       И зашарил в холодильнике, пока тот переодевался.       "Маразм, — подумал Лайт несколько минут спустя. — Маразм и дурдом".       Он стоял в кокетливом розовом фартучке и тщательно взбивал сливки, а Рюдзаки обнимал его со спины, вещал на ухо что-то о несовершенстве системы правосудия и проводил сравнительный анализ на примере самых влиятельных государств на мировой арене. В свободное время Лайт с огромным удовольствием обсудил бы эту тему, но сейчас не мог сосредоточиться ни на чем, кроме того, как грубая ткань джинсов Рюдзаки терлась о его голые ягодицы, и на том, как бы не выпустить миксер из дрожащих рук. Фартучек спереди недвусмысленно задирался и головка налившегося члена выглядывала из-под оборок.       "Господи, да что со мной?!"       — Вот теперь я окончательно верю, что тебе действительно это нравится, — удовлетворенно выдохнул Рюдзаки в шею Лайта. — Ты такой чувственный. А сливки, кажется, уже готовы.       — Да, как скажешь, — кивнул Лайт, даже не задумываясь о том, что говорит.       Разум кричал, что столь сильная реакция тела ненормальна, что так не бывает и не должно быть. Тело явно желало, чтобы разум отправился к черту. Оно загоралось даже от легких прикосновений, а член уже болезненно ныл.       Кажется, миксер Лайт все-таки выключил сам. И даже вытащил его из мисочки со сливками. А потом все эти мелочи потеряли свое значение.       Рюдзаки водил пальцами по его плечам и рукам, оглаживал бока, забирался под фартук, больно щипая и выкручивая соски, и Лайт извивался и вздрагивал, словно от слабых ударов током. Беспомощно хватал ртом воздух, подставляя напряженное горло под его язык и губы. Бесстыже терся ягодицами о пах.       То и дело подцепляя немного сливок, Рюдзаки пачкал ими кожу Лайта — и тут же дочиста вылизывал языком, постепенно спускаясь ниже. Время от времени он слегка прикусывал кожу, и Лайт глухо вскрикивал. Когда же перемазанные сливками пальцы пробрались между ягодиц, он весь затрепетал, с готовностью расставляя ноги пошире... и разочарованно вздохнул, обнаружив, что они, кажется, не собирались проникать внутрь. Но почти тут же сдавленно охнул, ощутив быстрые нежные прикосновения. Неужели Рюдзаки действительно лизал языком его задницу?       — Лайт, — сзади прозвучал смешок. — Если кончишь слишком быстро, я... — пауза. Лайт застыл, ожидая, какое наказание отведет для него Рюдзаки. — Развернусь и уйду. И в подробностях поведаю обо всем господину Миуре. Думаю, тот будет разочарован.       Ох. Это было серьезно. Лайт отчаянно впился зубами в собственное запястье, надеясь отвлечься на боль, но тут Рюдзаки наконец-то протолкнул пальцы ему в зад, и Лайту показалось, что он растекается лужицей по столу.       Когда сзади вжикнула молния, он с нетерпением приподнял бедра и блаженно застонал, ощутив вторжение. Судя по ощущениям, член у Рюдзаки был длинным и толстым, он так сладко растягивал задницу Лайта и давил на простату, что яйца едва не лопались и голова кружилась от возбуждения.       Жесткие пальцы больно впились в ягодицы, оттянули их в стороны, и Рюдзаки начал двигаться: сразу резко, сильно и глубоко, заставляя Лайта исходить стонами, полностью растворяться в удовольствии и забыть все слова, кроме иступленного "Еще!"       Это не могло длиться долго. В какой-то момент реальность отодвинулась, и Лайт содрогнулся в потрясающе ярком и сильном оргазме — настолько, что едва ощутил последние толчки Рюдзаки в своем теле.       "Никогда не теряй голову".       "Никогда не умоляй, если только клиент об этом не просит".       Эти и, кажется, еще какие-то наставления благополучно вылетели у Лайта из головы. Придя в себя, он обнаружил, что лежит грудью на столе, практически уткнувшись носом в перемазанные сливками венчики миксера, а по внутренней стороне бедер стекает сперма. Из задницы. В довершение всего Лайт забыл воспользоваться презервативом.       Он оглянулся. Рюдзаки нависал над ним, опираясь ладонями о край столешницы и казался бы почти бесстрастным, если бы не глаза — хмельные, полудикие, жуткие на этом бледном отрешенном лице.       "Миура-сан меня убьет, если узнает", — подумал Лайт.       — Почему?       — Я что, сказал это вслух?       — Да.       Лайт глубоко вздохнул и объяснил:       — Я забыл все, чему меня учили. Метался под тобой, как сучка в течке. Даже про гондоны не вспомнил. Вот за это он меня точно в землю по уши вколотит.       — Твой сутенер настолько строго к этому относится? — Рюдзаки сгреб со стола мисочку со сливками и принялся есть, зачерпывая пальцами.       Лайт поморщился: слово "сутенер" почему-то прозвучало оскорбительно, хотя вполне соответствовало действительности.       — Это, пожалуй, самое главное правило. Так значительно снижается риск заразиться самим и заразить кого-то из клиентов. За незащищенный секс Миура-сан может неплохо оштрафовать. Наверное, можно считать удачей, что ты заплатил за меня так дорого — теперь Миура-сан отправит меня на внеплановый осмотр и на карантин до тех пор, пока не выяснится, здоров ли я. По большому счету, жестких правил всего два: не трахаться без презерватива и стараться, чтобы после секса на коже оставался минимум следов. Все остальные можно смело нарушать, главное, чтобы клиент был доволен.       — Думаю, пользоваться презервативом сегодня, по большому счету, смысла уже не имеет, — невозмутимо заметил Рюдзаки. — Если бы у меня что-то было, ты бы уже заразился: анальный секс в этом плане очень рискован. Но можешь быть спокоен, я недавно проверялся — все чисто. Видишь ли, Лайт, в силу специфики работы я не могу заводить постоянные отношения, однако плоть время от времени требует своего. Насчет остального не беспокойся тем более. И спать я тебе сегодня точно не дам.       — Миура-сан на слово не поверит, а скрывать это от него я не собираюсь, — некоторые время он смотрел, как Рюдзаки уничтожает сливки, потом не удержался и спросил: — Ты же пальцы мне в задницу совал — и не брезгуешь теперь их облизывать?       — Мне показалось, что ты моешься достаточно тщательно. А вообще, я как в том анекдоте про студентов-медиков.       — Это в каком еще? — не понял Лайт.       — В котором, — хохотнул Рюдзаки, — "какой палец сую, а какой облизываю".

* * *

      Остаток ночи даже Лайту — с его-то опытом — напоминал сплошное эротическое безумие. Рюдзаки клал и ставил его в самые разные позы и трахал, трахал, трахал. А Лайт, по его собственному выражению, метался под ним, как сучка в течке. Конечно, это происходило вовсе не в режиме нон-стоп: после очередного раунда они лежали, отдыхая, и говорили о самых разных вещах — политике, фильмах, книгах, последних достижениях науки и бог весь чем еще. Но все это словно выпадало из памяти Лайта, в отличие от того, как он льнул к Рюдзаки, обхватывал ногами талию или закидывал их ему на плечи, как выгибался и вертел задницей в коленно-локтевой или исступленно двигался вверх-вниз в позе наездника.       Где-то после двух по полуночи или, может, после трех Лайт начал впадать в полузабытье в перерывах между сексом. Рюдзаки тогда уходил, чтобы уничтожить очередную сладость или наскоро ополоснуться под душем. Его не задевало и не отталкивало, что Лайт был весь мокрый после очередного раунда, но при этом ему явно не нравилось быть потным самому. Лайт же дремал и вновь возвращался в реальность, когда Рюдзаки в очередной раз брал его.       Это было ненормально, дико... и до безумия сладко.       Нет, внешне Рюдзаки ни капли не нравился Лайту — болезненно-худой, бледный, сутулый, а темные глаза, совершенно хмельные во время секса, на вечно отрешенном лице смотрелись даже слегка жутковато. Но его запах и прикосновения сводили с ума, и Лайт, зажмурившись, отдавался и кончал так, что едва мог оставаться в реальности — чем дальше, тем с большим трудом. А уж если учесть, насколько утомительной выдалась для него последняя неделя, можно было лишь удивляться, как Лайт до сих пор не отключился совсем.       Когда Лайт в очередной раз вернулся в реальность из своего полузабытья, небо за окном уже посветлело, а Рюдзаки в очередной раз поглаживал пальцами изнутри его растраханную, скользкую от спермы задницу. Лайт при всем желании не смог бы сказать, какой это должен был быть по счету раунд, знал только, что вымотан он сверх всякой меры.       — Извини, кажется, я больше не смогу. Впрочем, можешь трахнуть меня так, если тебя устроит. Какой это уже раз?       — Не устроит, — категорично отозвался Рюдзаки. — И не считал. Мне нравится, как ты стонешь подо мной. Последний раз, Лайт, на большее меня самого уже не хватит.       — Ох... — Лайт приподнял ягодицы. Анус слегка саднило, но почему-то все равно нравилось, как Рюдзаки двигал в нем пальцами в медленном, странно завораживающем ритме. — И часто ты такое устраиваешь?       — Нет. Обычно я работаю сутками и дрочу по-быстрому, чтобы снять напряжение. Но иногда устраиваю себе перерыв. Он необязательно включает в себя подобный секс-марафон, но сегодня вышло крайне удачно.       — Я все-таки сомневаюсь, что меня хватит на еще раз, — вздохнул Лайт. — В смысле, по-нормальному.       Член медленно, словно вопреки возможностям организма, наливался кровью, но Лайт не был уверен, что кончит, а не вырубится прямо в процессе. И все же хотел, несмотря на крайнюю усталость.       — Сядь нормально, — Лайт несильно ткнул Рюдзаки в лодыжку и, когда тот выполнил требуемое, улегся животом к нему на колени. — А теперь пошлепай меня по заду. От шлепков кровь приливает не только к ягодицам, но и к близлежащим органам, правда, в меньшей мере. Но, может, подействует. К тому же, — он прикрыл глаза, — меня на это натаскивали. Некоторые клиенты очень любят такие вещи.       — Догадываюсь, — отозвался Рюдзаки, резко опуская ладонь ему на ягодицы.       Лайт даже не вздрогнул, а после нескольких шлепков заметил:       — Можешь посильнее, если хочешь, кажется, у меня чувствительность притупилась.       Поначалу тело действительно почти не реагировало даже на столь жесткую стимуляцию, но вскоре стало больнее, а в какой-то момент Лайт поймал себя на тихом, каком-то совершенно детском хныканье, но при этом почему-то и не подумал воспротивиться или просто попросить Рюдзаки прекратить. И наравне с болью Лайт ощутил возбуждение.       Рюдзаки же, шлепнув его еще пару раз, спихнул со своих колен, заставляя перевернуться на спину, и нежно провел рукой по той единственной части тела, которая еще в состоянии была стоять. Лайт облизнул пересохшие губы и приглашающе раздвинул ноги, позволяя овладеть собой. И подумал, что отдается не столько потому, что Рюдзаки — клиент, сколько потому, что хочет сам, пусть уже больше ментально, чем физически.       На этот раз их соитие происходило медленно и как-то мучительно-нежно. Лайт все же кончил, но оргазм принес не столько наслаждение, как в прошлые разы, сколько облегчение и опустошение. Рюдзаки, кажется, чувствовал примерно то же самое. Он скатился с Лайта и улегся рядом, а тот придвинулся ближе, уткнувшись ближе и вдыхая запах. Подумал: "Черт! Еще же на занятия сегодня..." и провалился в темноту.

* * *

      Проснулся Лайт часа в четыре пополудни. Все тело ломило, задницу саднило, и голова была мутной и тяжелой. Однако уткнувшись носом в подушку, еще хранившую запах Рюдзаки, Лайт подумал, что не отказался бы повторить, только не прямо сейчас и даже не завтра, а позже.       Впрочем, прямо сейчас ему никто и не предлагал. Зато пришлось, не сходя с места, сознаваться во всем Миуре-сану и получить заслуженное наказание — на удивление, чисто символическое по сравнению с тем, чего ждал Лайт — и строгий наказ завтра же отправляться в клинику на осмотр и сдачу анализов. Чуть позже, когда Лайт наконец-то смог отлепить себя от кровати, принять душ и выпить чаю, Миура-сан сказал, что, во-первых, и так собирался дать Лайту время на то, чтобы спокойно сдать экзамены, во-вторых, пожалел, ибо ни разу не видел Лайта в настолько затраханном состоянии. Да и не только Лайта: видеть подобное ему доводилось крайне редко, когда его мальчикам попадались неадекватные клиенты. Лайт, вздохнул, сознался еще и в том, что согласился бы лечь под Рюдзаки снова, снова и снова, и вообще, кажется, крышу ему конкретно оторвало. Миура-сан покачал головой и сказал, что отдых Лайту действительно необходим, иначе психика может не выдержать: неожиданно сильное влечение к конкретному клиенту может обернуться большими трудностями, особенно если тот решит прийти еще раз. Лайт покивал и отправился домой.       По пути он позвонил Такеши, узнал, что тот прикрыл его и в школе, соврав учителям, и что теперь предстояло добывать еще и справку. Дома Лайт с некоторым трудом отмазался от вопроса матери "Где был?" и, пожаловавшись на головную боль, сказал, что пойдет приляжет. Добравшись, наконец, до родной кровати, Лайт упал на нее и почти сразу отключился. Но сон не принес облегчения: ему снился Рюдзаки.       Все последующие дни были для Лайта словно отравлены: как ни старался он загрузить себя учебой и повседневными заботами, память о ночи с Рюдзаки не отпускала. Лайт знал, что помочь может лишь время, что пройдет некий срок — и воспоминания потускнеют, но пока мучился жаждой, будучи не в силах забыть, как отдавался, льнул к худому некрасивому телу, а голова кружилась от чужого запаха и прикосновений.       Прежде Лайт считал, что понятие "сексуальная совместимость" благодаря желтой прессе и безграмотным статьям в интернете преподносится слишком гипертрофированно, а на самом деле такого сильного влечения, когда впору бросить всё и пару суток кувыркаться в койке с желанным человеком, в реальности не существует. Что невозможно так сходить с ума от желания. Теперь же ловил себя на том, что неосознанно ищет Рюдзаки в толпе, что, глубоко вдыхая, надеется ощутить его запах, что сердце убыстряет ритм, стоит только представить его руки на своем теле.       Но Рюдзаки бесследно растворился в бешеной круговерти большого города, и едва ли Лайт смог бы его найти. Временами Лайту казалось, что тот был везде и нигде: то в людском потоке мелькали растрепанные волосы, то темное пальто, натянувшееся на ссутуленой спине, то бледные руки с тонкими пальцами, то мешковатые джинсы и драные кеды. Но всякий раз, стоило только ускорить шаг и подойти ближе, оказывалось, что это не он.       Лайт не любил, всего лишь хотел, но и плотское желание иссушало и мучило его — не так, как могла бы любовь, но все-таки сильно.       Не сразу он сумел взять себя в руки. Однако стоило найти в себе силы не вспоминать в красках и не ублажать взбунтовавшуюся плоть по три-четыре раза на дню, как на экзамене — последнем, что оставалось сдать для поступления, — он ощутил чей-то пристальный взгляд. Обернулся... и сердце, сбившись с ритма, затрепыхалось в груди.       Позади в какой-то жалкой паре метров сидел Рюдзаки.       "Что он здесь делает?"       Однако тот явно не собирался отвечать на невысказанный вопрос, и вообще, казалось, не горел желанием общаться с Лайтом. Как только экзамен закончился, Рюдзаки исчез бесследно, словно туман на рассвете.       Несколько дней спустя Лайт узнал, что именно ему выпала честь читать речь на церемонии поступления — и не ему одному. Имя Рюуга Хидеки — точь-в-точь как у известного поп-актера — вызвало усмешку, но в голове отчего засела идиотская уверенность, что за этим именем прячется он. Рюдзаки.       В ночь перед церемонией Лайту снилось, что Рюдзаки вместо чтения речи трахает его прямо на сцене, на глазах у всего университета.       Поднимаясь на сцену во время церемонии, Лайт лишь чудом удерживал на лице бесстрастную маску. Рюдзаки шел следом, так близко, что при желании мог бы протянуть руку и коснуться, а его запах, хоть и был едва уловимым, будоражил воображение. Брюки стали отчаянно тесными, Лайт прикусил щеку изнутри и молился, чтобы никто этого не заметил.       — Лайт-кун, — От знакомого тихого голоса вдоль позвоночника пробежали мурашки. — Я должен тебе кое-что сказать.       — Говори, — единственное слово с трудом выскользнуло из горла, словно обернутый наждаком камень.       — Я — L.       Земля завертелась, заплясала, ушла из-под ног, где-то за плечом хрипло захохотал Рюук, и Лайту показалось, что он падает в черную бездну. Человек, заставивший его сходить с ума от желания, оказался его самым страшным и опасным противником, тем, кто перед всем миром клялся отправить его на эшафот.       Глубоко вздохнув, Лайт взглянул в темные, такие холодные сейчас глаза.       Он справится. Должен справиться.