Забудь о прошлом, давай вместе покорим будущее.

Фран зашла в старое и обшарпанное здание. Как и снаружи, внутри от него веяло некой унылостью и серостью жизни. Попав сюда, можно надолго впасть в не просто депрессию, а в настоящую грусть о прожитых днях и страх о будущих. В руках у девушки была небольшая корзинка – обычный атрибут посетителей своих друзей или родственников в больницах. Но, к сожалению, это был совсем не госпиталь, и даже ни какой-нибудь реабилитационный центр. Данное место было обителью сумасшествия – здесь люди, с пусть даже и небольшими отклонениями от психической нормы, доживали последние дни своей жизни. В эту «психушку» помещали не тех, кого нужно было спасти и вылечить, тут находились люди, на выздоровление которых никто не надеялся. От этих людей избавлялись. Или просто некому было за ними присматривать. Быть может, любой из них мог снова вернуться к обычной жизни, если бы хоть кого-то из них пытались вернуть к ней. -Мама, - иллюзионистка подошла к низкой койке в одиночной палате. На ней лежала худая, и еще совсем не старая женщина. Если бы не ужасные черты изнеможения и безысходности этого места, она была бы очень красивой. Но прекрасные черты лица были ожесточены худостью – казалось, будто кости скул прорвут тонкую кожу. Женщина была мраморно бледной, лицо имело свинцовый оттенок, а кисти рук так и сквозили могильной прозрачностью. Глаза, некогда блестевшие для всего мира, сейчас потеряли всю свою пылкость, а мутные зрачки и тяжелые веки были у женщины, не похожей на прежнюю мать Фран. Инесс, а именно таковым было имя жертвы своей собственной психики, была похожа на тень, настолько худая и прозрачная была она. Единственное, что смогла сохранить она от своей прежней себя – так это шикарные зеленые волосы и изящность рук бывшей пианистки. Безмятежность и одухотворенность её облика была неизменна. Без боли смотреть на неё не предоставлялось возможным, а особенно для напарницы Бела, которая многие годы с горечью вспоминала мать. -Мама, - снова повторила она, - Я пришла… Ты помнишь меня? – с её лица сползло всё равнодушие, но она старалась скрыть это, как, впрочем, и делала всю свою жизнь. -Кто здесь? – тихий, шелестящий, словно осенние листья под небольшим дуновением ветерка, голос. – Кто? -Фран. Твоя дочь, мама. -Фран? У меня нет дочери… она погибла вместе с моим мужем много лет назад. -Но я жива, стою совсем рядом с тобой! – Фран уже в который раз пыталась нормально поговорить с матерью. И каждый раз она не узнавала её, а иногда и вовсе говорила самый настоящий бред сумасшедшего – сегодня же она была, на удивление, похожа на обычного человека. Иллюзионистка присела на стул рядом с кроватью. Инесс села в койке и посмотрела на принесенную корзинку: -Ты принесла мне подарок? -Да… -Спасибо… - женщина сорвала целлофановую обертку и, отложив в сторону корзину, взяла себе яблоко. Оно было алого цвета, настолько насыщенного, что Фран невольно вспомнилась настолько незапоминающаяся мелочь – Инесс раньше красила губы помадой такого же цвета и почти никогда его не меняла. Девушка забрала фрукт из рук матери и ножом, незаметно созданным иллюзией, аккуратно почистила его. -Помнишь, - Фран вдруг потянуло на сентиментальность. Несмотря на то, что она должна сейчас рыдать у койки матери, она сидела с абсолютно спокойным лицом, можно было легко подумать, что она всего лишь посторонний человек здесь. Да и то, с настолько сильным равнодушием смотреть на Инесс было просто невозможно. – Помнишь, как ты когда-то также чистила мне яблоки? Когда меня… запирали в страшной комнате, ты приходила ко мне и вместе со мной съедала штук по пять яблок… В ту же секунду измученную женщину словно ударили по голове. Она резко встрепенулась и замерла так, словно проглотила что-то плоское и длинное. Идеально ровная спина – и резко опустевший даже от страдания взгляд. В глазах Фран впервые за всё это время промелькнуло беспокойство, которое она не успела удержать на пути скрытия эмоций. Инесс же вдруг резко схватилась за голову и скрючилась так, будто у неё заболел живот. Затем она вдруг дернулась к иллюзионистке и, схватив её за руки, приблизилась максимально близко. По её щекам кривыми, но плавными струйками стекали слезы. Но что самое главное – во взгляде пропала та обреченность и… сумасшествие. Сейчас в них можно было узнать абсолютно нормального, но погрязшего в отчаянии человека. -Фран…. Ты жива… Он тебя не убил. -Кто он? – изумленная девушка не могла пошевелиться и смотрела в глаза внезапно пришедшей в себя матери. -Будь осторожна. Если ты придешь хоть еще раз, он может найти тебя. Я абсолютно нормальна, – она шептала в исступлении, сильно торопясь, словно в любой момент её могли прервать. Или вернуть в то состояние. Эта безумная мысль пришла к Фран совершенно случайно. -Я искала тебя. И когда смогла найти хоть чуть-чуть информации о тебе… меня запрятали сюда. Спасайся. Если попытаешься вытащить меня, он поймает и тебя. -Кто он? – Фран взяла лицо матери в свои руки, но вдруг хлопнула дверь. -Из-за вас больная перевозбудилась, – медсестра подошла в иллюзионистке и чуть ли не силой подняла со стула. -Я не хочу есть яблоки, иначе тебя тоже поймают.. – Инесс вдруг засмеялась безумным смехом, но вполне можно было понять, насколько он наигран. ***. -Я думаю, что вам опасно приходить к ней, – врач в приемной пытался выпроводить зеленоволосую из больницы. -Чем она больна? У неё не заметно никаких отклонений. -Вы врач? Она – один их самых опасных пациентов здесь. Врет. Это видно по капелькам пота на его лбу. Несмотря ан прохладу царившею здесь. И ложь чувствуется. Его взвинченное состояние, его желание побыстрее избавиться от Фран. И она чувствует его ложь. -Как вы её лечите? -Только колем успокоительное. Она неизлечима. -Кто поместил её сюда? -Информация о пациентах не предается огласке… -Любую информацию можно купить… - начала было Фран, но мужчина её перебил. -Мне не нужны ваши деньги, какой бы большой сумма не была. - …или вытащить силой, – закончила девушка то, что хотела сказать. Под врачом вдруг разверзается пропасть, а в глубине бездны сверкают огни адского пламени. Эта иллюзия намного реальней обычных - одна из самых жестоких в арсенале Фран. Мужчину обвивают веревки, которые буквально подвешивают его над пропастью. -Вы расскажете мне всё, – вместо девушки уже стоит парень в шапке, представляющей из себя голову лягушки. Злость Фран стала настолько сильной, что изнурение чувствами вдруг сменилось равнодушным хладнокровием для достижения появившейся цели. Взять себя в руки оказалось проще простого после того, как она перешагнула через саму себя. Воспоминания – это прошлое, которое спокойно можно отбросить, и Фран действительна была жалкой, жалея саму себя. После осознания всего этого, осталась лишь ужасная злость, которая снесет всё на своём пути лишь для того, чтобы найти этого человека. И девушка хладнокровно уничтожит всех, кто помешает ей. -Я не могу… Одна из веревок с треском рвется, и он оказывается на метр ниже. -Кроме вас есть еще много источников, так что не думайте, что я оставлю вас в живых, как ценную личность. Повторяю еще раз. Кто. Когда. И зачем. Поместил сюда эту женщину. -Я… - он снова пытается возразить, но вот рвется предпоследняя веревка, и его ноги уже обдает жар пламени. – Я всё скажу! Пожалуйста! Не надо! -У тебя мало времени. -Я не знаю имени этого парня, ни вообще кто он… -Тогда ты бесполезен! – иллюзионные ножницы приближаются к канату, на котором висит врач. -Нет! Я знаю! Подождите! Нет! -Тогда я же сказал, что у тебя мало времени! – Фран скорчил рожицу, присущею только детям. -Он притащил сюда эту женщину в полубессознательном состоянии, она явно находилась под воздействием каких-либо наркотических веществ. А мне даже показалось, будто в её голове происходят какие-то странные вещи, которые никто не видит! Создавалось впечатление будто в её голову вживили что-то, ведь по всем показателям она была абсолютно нормальной! Мне приказали постоянно держать её здесь и колоть лекарство, которое затуманивает рассудок. Какая-то сволочь явно не хочет, чтобы Инесс очнулась и вернулась в саму себя. Единственное, что приходит на ум, так это то, что этот незнакомец просто погрузил её в свой мир иллюзий. «Иллюзия берет верх над твоим восприятием. Иными словами господствует над мозгом, который управляет пятью чувствами» - эти слова Фран нередко слышал от Маммона, когда они, наконец, смогли познакомиться и нередко устраивали мини-битвы, которые всегда заканчивались либо ничьей, либо Фран просто сам прекращал всё это, боясь, что победив аркобалено, может нечаянно его поранить. Так, впрочем, делал и Маммон. И сейчас какой-то иллюзионист захватил восприятие его матери . И причем иллюзия настолько сильна, что действует постоянно, без присутствия рядом этого незнакомца. Это явно ни какой-нибудь фокусник цирка. Сейчас Фран впервые смог оценить слова аркобалено. Абсолютно каждое слово было важным. И эту ситуацию Маммон невольно объяснил задолго до её происхождения. «Господство увеличивается силой иллюзиониста, также увеличивается и шанс попасть под заклятие. Однако, когда иллюзия иллюзиониста подавляется другой иллюзией, это означает, что он потерял контроль над своим восприятием.» Внезапное освобождение Инесс от иллюзии объясняется тем, что рядом находилась Фран, и, быть может, в какой-то момент её пламя тумана подействовало на мать. Поскольку человек, заточивший здесь Инесс, не находился рядом, Фран вместо того, чтобы воздействовать на него, просто деактивировала иллюзию в голове женщины. И немаловажным фактом являлось то, что если бы разум матери иллюзионистки не пытался бороться или хотя бы прятаться, то он бы давным-давно был разрушен, и даже снятие иллюзии не вернуло бы её к жизни. Её неистовые порывы борьбы спасали её от становления настоящим пациентом этого здания. Осознание всего этого пришло буквально за несколько секунд, а врач тем временем продолжает свою исповедь человека близкого к смерти: -И в то же время деньги за неё приносит всё тот же человек. Он недолго сидит и разговаривает с ней, потом спрашивает о её самочувствии и уходит. -Когда он придет в следующий раз? – быстро спрашивает Фран. -Через полмесяца. 15 числа. -Ясно. Ты мне больше не нужен. Рвется последняя веревка, и врач с криком летит вниз, но вдруг падает на каменный пол. В полном недоумении он оглядывает приемную больницы. Никакой пропасти и веревок. И кроме него в комнате тоже никого нет. Простите, глава не отбечена, но всё равно жду оценок)