Перед рассветом

Проклятье, поднявшее призраков из земли, становится всё гуще, злее. Вокруг то вихри мглы, будто пеплом в глаза, то яркое полуденное солнце полыхает бликами на пятнистых от ржавчины доспехах, даже глаза ведьмака не успевают привыкнуть к постоянному мельтешению ослепительного света и беспроглядной тьмы, серебряный меч в руке кружит, расчищая пространство вокруг от всего движущегося, и видно плохо, в ушах гул и непрекращающийся вой, низкий, то ли ветер, то ли сотни неупокоившихся душ разом стонут о своём страдании, и Геральт только старается не приближаться к эльфам, потому что боится, что глаза его обманут. А они рядом, всего в нескольких шагах, мелькают мечами и стрелами, всё ещё живы, но не все, голосов вроде бы стало меньше, но ведьмак слышит злой рык Йорвета и рычит тоже, пиная очередного призрака в пластину нагрудника. Мало, их слишком мало против всей этой павшей армии, и вот стало ещё меньше - Геральт слышит хрип, и кто-то из эльфов, наверное, падает мёртвым - ведьмаку некогда обернуться, он отбивается от призраков, и нет времени даже дышать, он только успевает посчитать, как считал бы лучник стрелы в своём колчане, что скоятаэлей в партии Йорвета осталось ещё пятеро. А может, меньше, может, краснолюд упал молча. Им нипочём не выбраться живыми, если их останется двое. Геральт пробивается в сторону, где бьются “Белки”, яростно круша нежить уже обоими мечами, хотя стальной их только отбрасывает, он чуть не спотыкается о низкое коренастое тело под ногами и наконец краем глаза в просветах мглы видит Йорвета. Одного. Филиппа ошибалась в скорости усиления Проклятья. Раз этак в десять. Где-то там, по ту сторону мрака, была Трисс, был Хенсельт, с которого нужно было сцедить крови, по другую сторону - ждущий войны Верген и умирающая Убийца Драконов. Тут, в паре шагов, которые ни за что не преодолеть вовремя, яростно сверкает клинок предводителя “Белок”, и зазубренный в сырости простой ржавый меч неотвратимо летит к нему; ведьмак видит его ясно - удар простой и бесхитростный, с его ведьмачьими рефлексами ничего не стоило бы уклониться, даже с дюжиной мстительных духов вокруг, и Йорвет почти уворачивается - эльфийская ловкость - почти. Лезвие рвёт кожу на стороне его лица, которую ведьмак не видит, уже изуродованной, и эльф отшатывается. Слепящий свет снова сменяется мглой, и Геральт слышит крик. Он наугад бьёт Игни в ту сторону, где вроде бы нет эльфа, пробивается к нему, и свет снова возвращается. Йорвет всё ещё отмахивается, но удары слабые, они только временно сдерживают наседающую нежить. На песке под ним капли крови, пятно на боку, пятно на бедре, еле видно на тёмной ткани. Знак Аард отбрасывает воинов, сгрудившихся вокруг слабеющего противника, ведьмак молча закидывает руку Йорвета себе на плечо и тащит его в сторону. Он не знает, куда идти, где безопасность, он просто пробивается через орды нежити. Эльф давно выронил меч и уже просто пытается хотя бы не упасть, перебирает ногами неуверенно, его дыхание близко, и оно всё тяжелее, всё чаще захлёбывается на вдохе. Ведьмак движется медленно, Йорвет уже почти висит на нём, удары неуклюжие, приходится использовать знаки, только чтобы пройти ещё несколько шагов, и силы тают вместе с каждым зарядом Аард. Пот заливает глаза, серебряный меч в руке кажется всё тяжелее. - Ещё несколько шагов - и я тебя брошу, - хрипит Геральт. - Бросай, - эльф упирается ногами в землю и пытается отстраниться, - здесь бросай. - Ещё несколько шагов - брошу, - упрямо отвечает ведьмак, перехватывает его руку поудобнее и прёт вперёд. Несколько шагов, ещё чуть-чуть - он спотыкается два раза, а знак Аард не опрокинет уже и голодного кмета. Если он не оставит эльфа сейчас... - Извини, - говорит Геральт и всё равно делает ещё шаг вперёд, взмахивает мечом, чтобы разбить полый череп призрачного воина. - Ничего, - Йорвет кивает, но ведьмак почему-то не выпускает его. - Gwynbleidd?.. - Там, кажется, граница, - коротко бросает Геральт. Мгла сначала сгущается, становится почти осязаемой, а потом вдруг рассеивается, и ведьмак видит звёздное небо. Поляна на краю обрыва, несколько деревьев и куст, из узкого ущелья течёт вода, собирается в озерцо в десять шагов шириной и дальше срывается со скал вниз. Ни слезть, ни залезть. Тупик. Зато мгла осталась позади, колышется мутной завесой за спиной. Ведьмак опускает эльфа на землю под деревом и задирает одежду на его боку. Глубокая рана с рваными краями, кровь вытекает крупными дорожками, её много, и это плохо. - Слушай меня, Йорвет, - хрипло начинает Геральт, - у меня есть эликсир. Сильный. Ускоряет регенерацию. Вот только не-ведьмаки от него дохнут. Почти всегда. - Кончай бздеть, ведьмак, давай сюда свою отраву, - предводитель “Белок” пытается приподняться на локте, но тут же падает обратно на траву. - Я тебе не какой-нибудь D’hoine. - Твоя правда, эльфов я ещё не спаивал. Так вот, тебе будет хреново, очень - самому подохнуть захочется. Но если ты будешь ещё жив к рассвету, то выкарабкаешься. - Буду. Геральт достаёт из поясной сумки небольшой пузырёк, Йорвет тянет к нему руку, но движение такое слабое, что ведьмак приподнимает эльфу голову и молча вливает эликсир ему в рот. Эльф кривит губы от горечи, слабо откашливается и опускает голову на траву, ждёт, когда “Ласточка” пропитает его тело. Ведьмак убирает пустую бутылочку и садится рядом. Он тоже ждёт. Геральт не притрагивается к Йорвету, когда тот тихо стонет и хрипит, как старый шахтёр, Геральт не двигается с места, когда он начинает скрести землю пальцами и выгибаться от боли, и только зрением ведьмака можно увидеть, как бисеринки пота катятся по вискам. Геральт уже не смотрит на Йорвета, он сидит к нему спиной и только слушает тишину вокруг. Сзади тоже тишина, а небо на востоке уже не такое чёрное, звёзды тусклые, и светлая кайма над силуэтами гор становится шире. Геральт продолжает слушать тишину, он упрямо не оборачивается, сначала потому, что ещё не рассвет, затем потому, что солнце едва видно, но вот оно уже слепит глаза, и ведьмак медленно встаёт и оборачивается, хотя сзади всё ещё тихо. Йорвет лежит неподвижно, вытянувшись, и на железных пряжках его одежды, на коже щёк и на лбу поблёскивают в утреннем свете прозрачные капли - роса на мёртвом теле. Но мёртвые так быстро не остывают, ведьмак знает это, он сам спасался остатками тепла убитого чудовища от стужи высоко в горах, поэтому он подходит ближе и ухмыляется, замечая тонкий пар у приоткрытых губ эльфа. Геральт опускается на колени и трогает костяшками пальцев лоб Йорвета - горячий, как камень в кузне, и ведьмак хмурится, он никогда не давал “Ласточку” эльфу, а люди... люди просто не доживали до жара. Ведьмак бросает взгляд на озерцо, подхватывает неподвижного главаря “Белок” под мышки, оттаскивает его к воде и укладывает на дно прямо в одежде, так, чтобы голова надёжно опиралась о камень, чтобы эльф мог дышать. Лицо Йорвета расслабляется, будто бы в облегчении, и Геральт снова усаживается туда, где сидел всю ночь, и снова не смотрит на него. Он смотрит на тень от молодой берёзы, растущей на самом краю обрыва, на то, как она медленно поворачивается вокруг тонкого ствола, отсчитывая часы. Он думает о том, что они застряли тут, что в десятке шагов от него начинается Мгла, в пяти шагах - пропасть, что он не умеет летать, и Йорвет, наверное, тоже, и что на скалы им не забраться, и что у него нет еды, чтобы кормить эльфа, если тот выживет, и что уже сейчас чертовски хочется жрать. Но у него есть только полфляжки краснолюдской водки и две пары кожаных сапог - своих и Йорвета - чтобы сварить из них суп... в одном из этих сапогов. Солнце начинает садиться, Геральт поднимается, чтобы размять ноги, и бросает взгляд в сторону Йорвета, чтобы только убедиться, что его голова не скатилась с камня. Он выкладывает на траву перевязь с мечами, идёт к озерцу, зачёрпывает ладонями воду и жадно пьёт. Солнце уже начинает клониться к закату, и вдруг со стороны водоёма раздаётся плеск. Йорвет сначала вяло шевелится, понимает, что лежит по грудь в воде, и пытается встать, скользит по камням и падает обратно, ударяется головой о мокрый валун, и Геральт подбирается, готовый пойти выволакивать его на берег, но эльф только матерится и выползает на сушу на корячках, трясёт головой, как пёс, и стучит зубами. От холода его губы посинели, его шатает даже в позе на коленях и локтях, вода ручьями течёт с одежды, видно, какая она тяжёлая, и как в ней холодно. - К-какого хрена, Геральт?! - с трудом выплёвывает слова Йорвет, дрожащими руками развязывая шнуровку на куртке. - Чтобы у тебя яйца не сварились, - ведьмак стаскивает с главаря “Белок” промокшие насквозь сапоги. - Ну спасибо за заботу! - Должен будешь. Геральт не вмешивается, пока Йорвет дрожит и ругается, пытаясь раздеться, и наконец отбрасывает от себя последнюю тряпку. Эльфу явно всё равно, что он теперь в чём мать родила, он с вожделением смотрит на огонь, и ведьмак помогает ему подобраться поближе к костру. Йорвета трясёт, он обхватывает себя руками, чтобы согреться, и его взгляд падает на фляжку на поясе Геральта. - Что это? - Водка. - Дай сюда. - Краснолюдская, - предупреждает Геральт. - Давай, - эльф нетерпеливо дёргает подбородком. Ведьмак качает головой, передаёт фляжку Йорвету и смотрит, как тот делает несколько жадных глотков. - Тебя снесёт, как барышню, - говорит ведьмак, принимая напиток обратно. - Я тебе не D’hoine. - Меня тоже сносит. Я её не чтобы пить держу. - Зачем тогда? - Горит хорошо, - поболтав остатками во фляжке, Геральт вопреки своим словам одним глотком опустошает её. Эльф хмыкает и трёт изуродованную шрамом щёку, размазывая откуда-то взявшуюся струйку крови. - Что это? - хмурится Геральт. - Царапина. - Дай гляну, - ведьмак тянет руку к его лицу, но Йорвет отбрасывает её. - Отойди, ведьмак. - Заткнись, Йорвет, - устало отвечает Геральт, сильно сжимает лицо эльфа ладонями и заставляет повернуть голову. Одного глаза нет, потемневшие скукожившиеся веки, казалось, уже давно срослись, уродливый шрам до самого подбородка, поверх него - ещё один, свежий, ещё не до конца затянувшийся, разошедшийся у виска, откуда и сочится кровь. Ведьмак смотрит близко и пристально, эльф пытается отодрать его руки от своего лица, его губы зло кривятся. - Ещё раз говорю - убери руки, D’hoine! Но Геральт игнорирует его, трогает мозолистым, испачканным в крови пальцем заострённое ухо, смотрит на дёргающийся кадык, бьющуюся на шее жилу и голые плечи и вдруг целует, лижет языком борозду шрама и снова целует, пальцы эльфа смыкаются на горле ведьмака, слишком слабые, чтобы навредить, и Геральт запрокидывает голову Йорвета, вылизывает кадык и шею, ниже и к плечу, до зажившего рубца на ключице. Ведьмак отпускает голову эльфа и начинает шарить руками по всему его телу: кожа холодная, как у утопца, на боку борозда от почти зажившей раны, мышцы под пальцами сухие и твёрдые, напряжённые, вибрирующее, пока он пытается бороться; рёбра можно пересчитать наощупь, лопатки и тазовая кость выпирают, натягивают кожу. Предводитель “Белок” худ, будто недоедает, да так и есть, наверное, ведьмак слышал, как много остроухих партизан гибнет в лесах от голода и болезней - неудивительно, что ему снится еда. Ведьмак гладит Йорвета по животу вверх, рефлекторно ждёт, что ладонь упрётся в мягкое полушарие, но рука проскальзывает по плоской груди дальше, до горла, и эльф медленно, будто против воли, откидывает голову. - Я же говорил - развезёт, как девицу, - хрипло шепчет Геральт. - D...hoine, - отзывается Йорвет, слегка расслабляясь. Геральт снова целует его, опускает руку ниже, обхватывая ладонью задницу, стискивает и мнёт напряжённую мышцу, потом толкается пальцами внутрь, лишь слегка смочив слюной. Эльф хватает ртом воздух, пытается поднять голову и посмотреть на Геральта, но тут же снова роняет её на траву. Внутри он горячий, не то, что снаружи, это, наверное, краснолюдская водка греет его изнутри. Ведьмак торопливо развязывает одной рукой шнуровку на штанах, пальцы другой руки засовывает эльфу в рот, прижимает его голову к земле, размазывает каплю смазки по головке своего члена и мягко, медленно проталкивается внутрь. Йорвет впивается зубами в пальцы Геральта, стискивает руки на его горле, сжимается вокруг его члена, ведьмак с хрипом втягивает в себя воздух и входит до конца. Хватка на его шее слабеет, эльф мычит от боли, с уголка губ капает слюна. Геральт убирает пальцы из его рта, стирает слюну ладонью и целует, целует, не разбирая, шрамы, здоровую кожу, губы, сжимает в такт толчкам задницу эльфа, пока тот не кончает, вдавливая сведённые судорогой пальцы в горло ведьмака. У Геральта темнеет перед глазами, он мотает головой и выплёскивает семя внутри эльфа. Ведьмак не уходит далеко, он садится в трёх шагах от Йорвета и смотрит на него: тот почти не двигается, так и лежит голышом, его глаза закрыты, и дрожи больше нет; здоровую сторону его лица освещает костёр, и Геральт думает, что когда-то предводитель “Белок” был таким же красивым, как и все эльфы. Йорвет ничего не говорит, ведьмак тоже, тьма постепенно сгущается, и на небе появляются первые звёзды. Тишину прерывает негромкий кашель Йорвета. - Ведьмак, есть что пожрать?.. Геральт молча стягивает сапоги.