Придурка кусок

Пока Чанёль сидит перед теликом с задумчивым и – вот уж редкость - серьезным видом, Сехун смотрит на его губы и думает, что их детская припухлость чертовски сексуальна. Хотя, сейчас в нем сексуально все – то, как сложены вместе его узловатые пальцы, как спокойно и размеренно ходит грудь под майкой, то и дело чуть натягивая тонкую ткань на выпуклостях мышц, как он чуть хмурит брови, когда в новостях сообщают о какой-то там очередной катастрофе. Он даже не отдает себе отчета в том, что просто магнитит всех вокруг в такие моменты, а особенно Сехуна, который снова смотрит на губы и вспоминает их мягкость на собственных. Но в следующую секунду Чанёль замечает пристальный взгляд и тут же преображается в себя привычного, складывает губки бантиком и посылает Сехуну шаловливые чмоки, и Сехун ржет, как и всегда, потому что Чанни придурок и вообще, как так можно. Когда вечером им удается под каким-то тупым предлогом сослать Бэкхёна из комнаты и остаться наедине хотя бы на час, у обоих горят глаза. Сехун снова ловит эту серьезность и безумную, бешеную сексуальность в каждом движении Чанёля, в каждом его прикосновении и каждом взмахе пушистых ресниц. Даже его уши не кажутся смешными, когда Сехун пальцами трет чувствительные мочки, отчего они розовеют, а Чанёль прикрывает глаза и сминает его губы нетерпеливым поцелуем. Раздеваться, ползая друг по другу, очень неудобно, но зато очень возбуждающе, и в итоге Сехун так и остается в носках и распахнутой рубашке, а боксеры Чанёля болтаются у него на щиколотке. У Сехуна кружится голова от умелых и таких приятных ласк, кожа бедер под чужими пальцами покрывается мурашками, а соски твердеют под влажным языком, и от них будто бьет током по всему телу. За те долгие месяцы, что они встречаются, Чанёль изучил его всего с ног до головы, попутно восхищаясь его чувствительностью и всегда запоминая, где и как ему нравится. Он прикусывает кожу на животе под самыми ребрами, гладит впадинку на бедре возле паха, и Сехун раскрывается перед ним как всегда бесстыдно, вздрагивая и задыхаясь стонами. А потом, как только упругие мышцы свободно впускают третий палец, Чанёль снова становится придурком и пристраивается у него между ног с идиотским «Ну что, покатаемся?» Он без рук пытается попасть внутрь, чувствительно вдавливаясь головкой, от усердия кончик языка нервно елозит по нижней губе, и теперь Сехун задыхается от смеси стонов и смеха. А когда он, наконец, проталкивается вглубь и блаженно запрокидывает голову с низким и хриплым «О да, детка, это просто космос», Сехун понимает, что еще никогда так не влюблялся и, наверное, больше не влюбится. - Двигайся уже, придурка кусок!