The Saint Victim

The Saint Victim - Святая Жертва.

Звук шагов гулким эхом разлетался под высокими величественными потолками зала Коронаций. Мраморный пол словно зеркало отражал фигуры вошедших и присутствующих. Массивные двери, гранённые золотом и резными фресками, тяжело закрылись. Следом за звоном их раздались обречённые, изредка подрагивающие в немом напряжении вздохи. Всеотец был непоколебим. Весь его вид, вся монаршая стать сквозила божественным укором, если не презрением. И лишь на дне отцовского глаза сверкала слабым огнём обида за сына. Обида за судьбу, сыгравшую злую шутку с целыми мирами, с ними. Но разве мог он, закованный в прошитые кровавыми рунами кандалы, он, бледный, как смерть, он, некогда принц… Разве мог он видеть эту боль в теперь уже чужом взгляде? Он был слишком далеко. Слишком низко. Во всех смыслах. И он не видел, смотрел, выжидающе, с издёвкой и отстранённым отвращением. Точно не его пытались опустить на колени трое солдат. Точно не его старший брат сжимал челюсти, не зная, куда деть кулаки, горящие желанием крушить. Точно не его мать дёргала острым подбородком, вскидывая его выше, но то и дело опуская. Точно не её неподъёмная боль сейчас так видимо давила на её ровные плечи, клоня тонкий стан к до мерзости начищенному граниту. Всё это было не его. Его не касалось. Он лишь стоял, стягивая диски позвоночника в тугую плеть, замахиваясь подбородком, точно мать; движением головы отбрасывая отросшие пряди от лица. Это он сквозил божественностью, как и отец. Это он был тем, из-за кого жгло запястья повелителя грома и молнии. Он был виновником торжества. И это он так и не склонился, не коснулся коленами желтоватого мрамора с его золотыми трещинами. Он лишь устало оглядывал присутствующих: на троне, от которого слепило глаза, Один, по левую руку от него, полу-боком стоит Фригг, по правую сторону – Тор; чуть дальше полукругом расположились «братья» - Хед, слепым взором глядящий точно в его зелёные глаза, Хермод, с упоением ждущий «кровавого пиршества», рыжебородый Вали, чьи суровые черты до омерзения сейчас напоминали Всеотца… и, конечно же он, Бальдр. Как всегда, облачённый в собственное сияние, принявший вид крайнего сожаления и, тем не менее, сочащийся благоговением перед моментом истины. Остановив на нём свой взгляд, отверженный принц вздёрнул уголок губ. Бальдр провёл по вискам, пытаясь донести до присутствующих свою «боль» и, чуть погодя, опустил тонкую кисть к шее. Ас шире ухмыльнулся, наблюдая за незамысловатыми на первый взгляд движениями «брата». Чуть склонив голову набок, Бальдр прищурился и медленно провёл внутренним ребром ладони по собственной шее, даря напоследок предателю этот говорящий жест. Предатель сверкнул некогда травяными глазами и вновь обратил свой взор к «родителям». Раздался скрежет кольчуги. Один поднялся со своего трона, на мгновение в воздухе повисло звенящее эхо, все замерли. Сжав посох, Всеотец тяжело разомкнул губы и промолвил громогласно: - Да будет клеймён. Отражаясь от блестящих стен, колыхнулись в пространстве волны краткой речи. Расширились зрачки, отодвигая змееподобную радужку к белкам, тонкие губы принца расплылись в хищной улыбке. Час настал.