Сожженное сердце

Прошло семь лет. Слен все еще не мог забыть того циклопа. Во сне он постоянно приходит к нему, сжигая молниями или в своих объятиях. Последние три года он не берет легких заданий, а все для того, чтоб вымотать себя и по возвращении свалиться спать без сновидений. Кошмары начинают преследовать его и наяву. Человек начинает сходить с ума. Ему кажется, что в каждой таверне, в каждом доме, в котором он находит приют, живет он. Эльф его прошлого преследует и в мыслях, а наяву его голос слышится повсюду. То, что с ним происходит, неправильно и начинает волновать самого мужчину. Именно поэтому он сейчас тут, стучится в дверь целителя душ. Может, он мозги вправит? Подняв руку, чтобы постучать, мужчина так и гипнотизировал дверь, не шелохнувшись, пока думал. И все же решился. Краткий стук, и через некоторое время дверь открывает старик. На вид старик, а на самом деле в немолодом теле скрыты мощь и сила. Короткий взгляд в глаза пришлому, и старик манит его за собой. Пройдя вслед за ним в просторную светлую комнату, Слен опускается в предложенное кресло у стола, накрытого для чаепития на двоих. - Я давно тебя заметил. Пока ты мялся, успел и чай заварить, и печенье достать. Пей, чай с мятой, полезно. Пей и рассказывай, почему в глазах у тебя тоска. Первые слова давались сложно, приходилось говорить через силу. А потом все пошло само, казалось, за весь год ведьмак сказал в три раза меньше слов, чем за сегодняшний день. Лекарь долго слушал, изредка задавая вопросы, а когда рассказывать стало нечего, заново чай заварил, со смородиной и малиной. Пирог из печи достал и, нарезав, на стол поставил. - А ты знаешь, что истинные ведьмаки появились? Ты уже двадцать лет бродишь по дорогам, сила и умение у тебя имеются, опыт богатый. Но ты суррогат. Неправильный по нынешнем меркам ведьмак. Да и все твои сотоварищи давно червей кормят, а ты жив. А знаешь, почему? Не любят маги сломанных игрушек, особенно таких, которые им больше не нужны. Это после войны было слишком много тварей, так что истинных ведьмаков не хватало и начали создавать вас. А сейчас, когда вы сделали свою работу, то становитесь не нужны. А ненужных можно и истребить. Зачем кормить тех, кто не работает? Вот скажи, сколько ты в первые месяцы работы заданий брал? Штук шестнадцать-двадцать, а то и больше. А сейчас? Да ты пей, я сам знаю, что задания четыре-шесть. Вот и решили маги извести суррогат. Есть же дети предназначения, ты сам семерых привез. И все проходят обряды, не умирают и хорошо обучаемы. А за счет отдельной закрытой школы возможны жестокие меры обучения. Теперь, когда первая партия раскидана по свету, надобность в таких как ты, отпала. Вас оставалось трое. Теперь ты один. Маги насылают проклятие, сводящее с ума так, чтоб вы ошибались на задании. Так, чтоб к ним привязать вашу смерть было нереально. То, что я знаю, это всего лишь слова, доказательств нет. Тебе уже сорок три года. Наверное, пора бы уже свой дом построить. Собаку завести и осесть. - Так я.... - Ты пей, пей. Знаю, что дом ты построил, в лесу. Знаю. Но бросить все не можешь. Тоже знаю. А еще знаю, что огородить твой разум необходимо. До недавнего времени тебя спасало заклинание, которое наложил оборотень, но оно не вечно. Как только оно растаяло и доступ к разуму открылся. - И что мне делать? - Жить хочешь? - Да зачем мне жить? Но и умирать я не хочу. - Тогда соглашайся. - На что? - Как на что? На предложение. Знаю, было тебе предложение. Иди учи детишек. Авось чему научишь, вдруг выживут. ***Где-то в далеком эльфийском лесу.*** Шесть лет эльфы носят траур. Шесть лет эльф не может снова жениться. Шесть лет эльф отращивает новую косу. После смерти моего мужа шесть лет назад, вечно озорного бунтаря Даринэла, мне отрезали волосы. И теперь уже выросла новая коса, пусть не такая длинная, но она есть. Мне всегда казался неправильным обряд погребения эльфов. Моего младшего мужа похоронили красиво. Его бледные руки связали моими волосами, что означает что этот эльф был привязан ко мне младшим, нанесли узоры правильной жизни на лоб и руки, надели голубые полупрозрачные ритуальные одежды и, возложив кинжал с ножнами к ногам, положили тело на повозку. Объехав кладбище, выбрали место. И положив тело, засыпали землей. А дальше колдовали жрецы и на месте могилы пророс клен. Шесть лет я не должен был приходить. А теперь настал единственный шанс навестить, ведь больше я сюда вряд ли приду. Год я пытался себя пересилить, полюбить его, но не смог. Наш сын родился вовремя, здоровым и сильным. И таким же шебутным, каким был его папа. Магический кокон поддерживал только Даринэл, не позволяя себе брать энергию у меня. В это же время на меня возложили огромную ответственность за эльфийское посольство и новые договора. Я не замечал или не хотел замечать, что мой муж тает на глазах. Он исчерпал свой резерв, подорвав здоровье беременностью. Отказывался от моей помощи, и вот однажды меня встретил в доме не исхудавший муж с померкшим взглядом, а лекарь, сообщивший мне о его смерти. Плакал ли я? Сожалел ли? Может, меня мучила совесть? Нет. Ничего этого не было. Просто еще одна проблема пала на мои плечи в виде маленького сынишки, которому не было еще и года. Теперь я приходил домой и расспрашивал слуг и нанятых нянек о нем, потом пошли учителя. Мы встречались с ним редко. Два-три раза в неделю за ужином. Мы не были друзьями, но как не странно, его я полюбил. Может, если бы боги дали нам побольше пожить с его папой, я бы и его полюбил? В любом случае, я должен сегодня просить его отпустить меня. И вот я тут, у высокого клена, в руках цветы. Плед кинут на землю, и я сажусь на него. Выложив обед на двоих, кладу цветы к корням дерева. Вино льется в бокалы. Все готово, а вот речь я не придумал. - Знаешь, я же так и не полюбил тебя. Я знаю, что ты меня любил, но я не смог. Я тебе благодарен за то, что ты был рядом. За то, что ты жил со мной. За нашего сына. Он очень хорошо учится и скоро отправится в школу. Знаешь, он хочет учиться там же, где и я когда-то. Прошу тебя. Прости меня, прости и отпусти. Я не смог тебя полюбить тогда, не смогу и сейчас. А сына я люблю, люблю несмотря ни на что. Рядом со мной из воздуха и солнечных лучей соткалась фигура. Взгляд был грустный, но нежный. Он сел ко мне, взял свой бокал и, выпив, улыбнулся. Да, я помню какое вино он любил. Мимолетное касание призрачных губ к моим, и он растаял. Даже не верится, что он простил мне все это. Как же это надо любить, чтобы простить холодность и отчужденность? Или все дело в том, что он знает что-то еще? Тихо вздохнув, я магией убрал остатки так и не съеденного ужина и, открыв портал, ушел. Ушел, чтобы больше никогда не прийти. Ушел, чтобы вечно помнить.