Club "Midnight dancer"

      В эту ночь заводить зал первым отправился Тайгер. Его выступления и так всегда проходили на «Бис!» но сегодня златокудрый, видимо, решил добить всех до конца. Начальный номер – а уже утробный вой. Неф не видел того, что происходит на сцене, но «Do it for me» недавно гастролирующего по Японии Сергея Лазарева, сопровождалось таким рёвом, что шатен, помимо воли, улыбался, стоя у зеркала и переодеваясь для своего выхода.       — Тай сегодня в ударе! — хохотнул проходящий мимо Энд.       — Иди, закрепи успех! — усмехнулся Нефрит, окидывая друга взглядом. Брюнет этот взгляд заметил и плотоядно оскалился. Неф гоготнул и вернулся к повязыванию атласной ленты на грудь. Энд же устремился в сторону кулис, и шатен проводил спину друга довольно прищуренными глазами.       Чёрт! А ведь Эндимиону и в самом деле дьявольски идёт чёрная кожа, зря он его отговаривал от этого номера! Брюки с металлическим поясом, спортивная майка в алых разводах, армейские ботинки с мощным протектором. Шипованые браслеты на запястьях и три крупнозвеньевых цепи, пущенных по бёдрам. Определённо, Алмаз умеет видеть суть любого из танцоров, показывает его природу через постановку, нащупывает потаённые рычаги, выпускающие на волю не только талант, но и истинную страсть. Один вон Энд чего стоит! Демон с горящими синими глазами и угольной чёлкой, падающей на лоб. Под какую тему он выступает? Ах, под HIM… Ну, да, что ещё подойдёт под образ бунтаря-рокера лучше, чем «Your sweet 666»?       Между тем, под истомный гул толпы, собравшейся в зале, Тайгер закончил выступление и юркнул под кулису.       — Начало положено! — довольно заметил парень, направляясь к гримёрке, чтобы привести себя в порядок, на ходу извлекая из-под тонкой резинки кожаных стрингов банкноты. Нефрит согласно кивнул и присел на высокий стул. Да, начало положено – великолепное, как и всегда. Кто бы сомневался? Каждый вечер «Мidnight dancer» собирает под своей крышей феерические аншлаги, разве может эта ночь стать исключением? Леди требуют шоу – они его получают… Распаляющее до предела и мокрых трусиков!..       Шатен ещё раз прошёлся ватным диском по скуле, распределяя блеск, а клубный воздух вновь взорвался новой агонией – Эндимион предстал перед глазами львиц, собравшихся у сцены. Что ж… Следующий – Нефрит.       Волнение накрыло внезапно. Неотработанный до конца номер навис над головой дамокловым мечом. Всё время сползающая с груди лента вселила стойкое раздражение на предстоящий выход. Что там Неф пару минут назад думал об умении Алмаза раскрыть суть танцора? Похоже, что на Нефрите этот дар резко кончался, потому как шатен ну совершенно не видел себя в образе, подобранным арт-директором для сегодняшнего выступления. Ну какой он, к чертям, арабский принц?! Да красиво, да эффектно, да заводит, да впечатляюще… Но не для него, не для него… Не видит он себя в этом амплуа сегодняшней ночи, просто не видит…       — Готов? — упомянутый Алмаз подошел справа, окинул оценивающим взглядом шатена и довольно усмехнулся. Превосходно! Бронзовый загар великолепно сочетался с молочно-бежевыми шароварами, овитая лентой грудь и закреплённые в волосах бусины гармонировали с расшитым позолотой поясом. Шумерский бог, удостоивший смертных своим явлением. Порывистый и дерзкий Энлиль, владыка воздуха, повелитель бури, хозяин неба – прекрасный и опасный. Тёмные кудри над синевой глаз, агрессия страсти, музыка ветра. Звёздная пыль на губах и сияние млечного пути на коже… Прекрасен…       — Ты знаешь, что я думаю по поводу этого танца, — буркнул Нефрит, рассыпая локоны по плечам и стараясь не пустить раздражение в движения.       Алмаз тихо вздохнул. Этот темноволосый засранец его точно в гроб загонит.       — Ну, хорошо, — произнёс блондин. — Не хочешь – не надо. Пойду, скажу ребятам, чтобы сместили программу, поставили номер в конец, для того, чтобы у Сапфира было время подготовиться. Думаю, сымпровизирует парень…       Синие глаза в один миг стали практически чёрными. Желваки заходили безудержным танцем.       — Да иди ты! — бросил шатен и решительно развернулся к выходу на сцену.       Алмаз постарался спрятать улыбку в уголках губ. Определённо, волшебное имя Сапфир подействовало нужным образом. Подняв кисть, сметённую локтем Нефа на пол, и положив её на столешницу, блондин удовлетворённо хмыкнул и направился в сторону своего кабинета, огибая остальных парней, готовящихся к выступлениям.       Нефрит подскочил к кулисам, из-за которых доносился вой истомлённой публики, и замер, глядя на сверкающую ткань. Кровь билась в виски, заставляя парня сжимать кулаки с такой силой, что ногти врезались в кожу, оставляя на ней бледные полумесяцы. Слова, произнесённые Алмазом, застряли в памяти раскалённой занозой. Бешенство требовало выхода и никак не желало затихать в всколыхнувшемся сознании.       Сапфир… Снова Сапфир… Везде – на пути, на глазах, раздражающий и мешающийся. Рискнувший бросить вызов и завоевавший расположении других своей рискованностью. Пришедший из ниоткуда, но источающий неподдельный свет. Талантливый? Несомненно. Разумный – не факт. Иначе не стал бы лезть, не стал бы доказывать, не стал бы мешать…       Рёв зала подарил вспышку новой боли. И подбросил мысль, которая хоть и витала где-то на задворках разума шатена, но до сих пор не нашла лазейку к его пониманию.       Мешать? Кому, по большому счёту, Сапфир мешает? Кто видит эту борьбу, кто чувствует напряжение? Разве противостояние явно? Разве оно открыто? Разве оно афишируется?..       Нефрит схватился за голову, борясь с желанием сползти по стене вниз. Господи, какой же он идиот! Какой идиот! Ревность ослепила, не давая трезво оценить ситуацию и моментально осознание собственной глупости только лишь подлило масло в огонь.       Да ведь это просто ребячество! Лучше-хуже… Кого это интересует, кроме самого Нефрита? Кто ощущает изменения, кроме шатена, который сам себя довёл до белого каления? Кто чувствует несуществующий спор, нереальную дуэль?.. Только Неф… Только Неф, для которого в последние месяцы не существовало ничего, кроме ущемлённой гордости. Гордости, по которой прошлись в сапогах похлеще тех, в какие обут сейчас Энд… Только Неф, которого одно только имя синеглазого парня приводит в неадекватное бешенство… Может быть хватит?..       Прикушенная губа отозвалась колющим нытьём, отрезвляя и приводя в чувство.       Может быть и в самом деле хватит изводить себя глупыми домыслами? Ведь ребята правы – никуда от шатена его порция славы не денется, никуда не испарится… Клуб стал домом для Нефа, так неужели он позволит поселиться распрям в его стенах? Неужели позволит ярости испортить репутацию не только себе, но и друзьям?..       Решение пришло разом и внезапно. Успокоение, странно сменившее тихое отчаяние накрыло с головой. Удивление от простоты выхода заставило Нефрита улыбнуться – может быть и слегка пугающей, но искренней улыбкой.       Через пару минут, дождавшись, пока Эндимион уйдёт со сцены, пока нужные для следующего номера декорации будут установлены, пока шёлковые ленты спустятся с потолка, Нефрит займёт своё место в бархатной темноте. Он обовьёт запястье лентами и дождётся момента когда яркий луч софита упадёт на его идеальное тело, обрисовывая каждую линию и дотрагиваясь до каждого сантиметра кожи. Он будет извиваться под рыдание флейты, отдаваясь волнам обожания, устремлённым к нему. Он будет выписывать телом дуги, выгибаясь под светом и стонами. Он будет купаться в привычном сиянии поклонения, он будет принимать эротические заряды, посылаемые в него из каждого уголка зала. Он найдёт один-единственный взгляд, для которого будет казаться божеством, для которого он станет Вселенной – и утонет в этом взгляде. Потому что он может это сделать. Может, не смотря на всего лишь половину заученного номера, не смотря на всё ещё колющее раздражение.       В сердце профессионала не место для ревности и обиды – Нефрит докажет это. Он лучший – а вот это доказывать не нужно…        Финальные аккорды громом перекатывались над креслами – Энд закончил выступление.       Едва успев отскочить в сторону, уходя с дороги разгорячённого друга, Нефрит усмехнулся собственным мыслям. Дурак, что с него взять.       — Готов? — Тайки, отвечающий за декор, выжидающе глянул на него, отвернувшись от парней, уже закончивших монтировку тросов.       — Абсолютно, — спокойно отозвался Нефрит и сделал шаг в темноту сцены, скрытый от зрителей надёжным покрывалом выключенных прожекторов. Прошёл на середину, дождался, когда к нему в руки опустятся ленты, поймал их в свои ладони и замер, чуть отведя голову назад, изогнув спину луком.       Свет! И сразу повести ладонью, ловя дыхание музыки. Трещотка кастаньет – и откинуться в сторону, припадая на согнутые колени. Затем в другую – симметрично, повторяя. Выпрямиться, выписывая телом волны, начинающиеся от ступней – вверх, по ногам, по бёдрам, по торсу, по плечам. Ленты оплетают запястья, холодят кожу, дают дополнительную опору.       Тихий стон пришедших в экстаз зрительниц разливается по сердцу томно негой. Вывернуться в невероятной дуге, открыться полностью, показать телом, что весь – их. До конца, до последнего вздоха, до судорожного трепета. Уйти влево и позволить лентам вернуть себя в центр, затем вправо, и вновь в центр. Освободить сначала одну руку, затем другую, не забывая про восьмёрки бёдрами – вертикальные, горизонтальные, полные и широкие. Вытянуть ладонь к залу, получить восторженный выдох и прижать его к груди направляя туда – вглубь, в душу. Для вас, дамы, только для вас. На колени, вырисовывая полукруги, наклоняясь к полу, прогибаясь к заведённым назад ступням. И вновь вверх – в лентам, к белому шёлку под речитативную вставку, сопровождаемую струнным аккомпанементом. Ухватиться за одну, за вторую, под вступление ко второму куплету, подтянуться и зависнуть над сценой, пропуская через себя обжигающий крик желания. Расслабиться, запрокинуть голову, позволяя водопаду волос скользить по спине – и рухнуть на колени, приподняться, выгнуться и выпрямиться единым движением. Развернуться спиной и сдернуть с распалённого тела шаровары, позволяя обнажённой бронзе погрузиться в сладостный вой. Чувствовать дыхание на коже, чувствовать и отвечать – всем телом отвечать.       Приблизиться к краю сцены, слегка наклониться вперёд, выискивая глазами одну – ту, которая станет ею – нужной для танца… И замереть, застыть, забыть о следующем движении, понимая, что эта попытка индивидуализации танца оказалась роковой – она нашлась… И вовсе не для танца, нет – для него…       Вернуться назад, борясь с желание оглянуться, убедиться, что это всего лишь игра воображения, что изумрудный взгляд, одним мигом прожегший до основания, до дна, до края сознания – померещился.       Припасть на правую ногу, обрисовать себя ладонями по бедру, развернуться кругом подключая грудь и талию… И вновь попасть под прицельный огонь зеленых глаз. Любви с первого взгляда не существует, да?..       Танец забыт. Забыта музыка, оставшаяся на грани слуха, забыта бессмысленная ревность, забыто желание доказать себе превосходство. Важно? Нет. Глупо – да.       Импровизация… Сплошная импровизация, потому что изумруды требуют искренности, требуют истины. Выгнуться под их испепеляющим вниманием, понимая, что больше никогда не захочешь танцевать для какого-то либо другого огня, что больше не будет других огней. Быть не может. Вот так – внезапно и разом, почти оглушая, бросая на колени. Заставляя поверить стремительно и окончательно. Странно…       Подползти ближе, выгибая спину, выгибаясь целиком. Ещё раз вдохнуть её дыхание, ещё раз позволить себе притронутся к её магии… И снова чуть не умереть, осознавая что она отвечает. Отвечает истиной на истину, огнём на огонь…       Музыка ведёт, ведёт своей дланью, своей правдой. Ведёт – к ней, не к залу. Только к ней, ставшей залом. Только её тепло, только её желание, только ей прикушенная губа и запертый стон. Ну же, ну же – освободи его. Дай понять что взаимно, пусть и дико, пусть и вот так – сразу… Пусть и под флейты, под бронзу, под откровенность…       Несмелый кивок – и сердце взрывается вместе с разумом. И нет уже лент, нет света, нет музыки, нет волн – только она. Она ведёт, она указывает. Она – ждёт…       Крик восторженной публики прорываются сквозь пелену изумруда. Последний изгиб, последняя дуга – всё. Таркан замолкает, замолкает флейта. Замолкает танец. Орёт толпа. И кричит сердце…