С победителем Игр

Думаю, Земле не больно, когда летний дождик мелкими каплями бьет ее. Но я уверена, что Земле больно выносить тяжесть людей. И не только их вес в физическом его значении, но вес человека это еще и чувства, переживания, эмоции, душа, я думаю. На самом деле, я ничего этого не знаю. К тому же это сейчас совершенно не важно. Я бегу на вокзал, пытаясь не наступать в размытые водой грязные лужицы, в которых воды на самом деле и нет. Не понимаю, почему мне так важно добраться до вокзала в чистых ботинках и в чистом темно-зеленом платье цвета летней листвы. Мама всегда говорила, что людей встречают по одежде, а девушек еще и по обуви. А платье — оно просто мое любимое. Я не могу понять, почему думаю о таких вещах. Поезд с Хеймитчем вот-вот прибудет на вокзал. Мэр решил не устраивать пир, потому что потеряли мы больше, чем обрели. Хотя, хорошо, что в квартальной бойне победителем оказался человек из Дистрикта-12. И не просто человек. Им оказался тот, кого я люблю. И сейчас я очень боюсь, что из скоростного поезда Капитолия выйдет не тот, с которым я прощалась месяц назад. Смело проношусь мимо людей, которые так же как и я направляются к вокзалу Дистрикта-12, вечного шахтерского города. Уверена, на станции все будут стоять с прискорбными лицами, аплодировать и лишь жалостливо улыбаться победителю 50 Голодных Игр. Будь прокляты эти дурацкие игры! Это должна была быть наша последняя жатва. На этот раз шанс попасть на Арену возрос в два раза, так как от каждого Дистрикта было по четыре трибута. Все было намного страшнее, чем раньше. Проходя сквозь толпу испуганных детей я лишь надеялась, что в этой толпе успею на всякий случай обнять Хеймитча. Я не хотела думать о плохом, но никогда не знаешь, к какому конвертику с именем потянется рука разноцветного «чуда» из столицы. Увы, я заметила Эбернети в толпе мальчиков лишь когда женщина из Капитолия произносила пугающие всех слова «... и пусть удача всегда будет с вами». Терпеть не могу эту фразу. А после того, как его отправили на игры — еще больше. Дождь закончился, как будто его и не было. Солнце опять ярко сияет в небе, заставляя слегка размытую дорогу быстро засыхать. Из-за бега мое дыхание совсем сбилось. До станции остается меньше сотни метров и я перехожу на шаг, все ближе подходя к толпе людей, ожидающих победителя и трупы погибших. Пытаюсь отдышаться, глубоко вдыхая воздух и медленно его выдыхая. Осматриваюсь по сторонам, и замечаю знакомые лица одноклассников, учителей и клиентов отца. Поднимаясь на платформу, совсем близко к краю со стороны шпал я вижу группу родственников погибших. Их видно сразу же — в отличии от простых людей, у них нет и намека на радость. Я их понимаю: когда мою двоюродную сестру забрали на Игры, я так же стояла в этой группе людей, ожидая гроб с исправленным от безобразных ран телом. А ей было всего двенадцать. Мы почти всегда ждем лишь со скорбью. И сейчас мы тоже вынуждены скорбеть. Хорошо, что хоть один выжил. С другой стороны, это было ясно с самого начала. По сравнению с 14-летним парнишей из богатых, 12-летней крохой и 16-летней отличницей, у 18-летнего охотника были вполне неплохие шансы. Не понимаю, почему я так спокойно об этом думаю. Я смотрела все Игры. Я боялась упустить тот момент, когда его убьют. Я боялась упустить тот момент, когда он все же победит. Я верила в него, и я знала, что он справится. Правда узнать, справился ли он, я смогу лишь сейчас. Думаю, нервная система и эмоции слегка угасли во время трансляции бойни. Невозможно же жить постоянно на нервах. Хотя взрослые нашего Дистрикта именно так и живут, переживая за детей. Нахожу в толпе лучшего друга Эбернети. Он спорит с миротворцем, пытаясь доказать, что за неимением родственников, он, как лучший друг, может быть вместо близких и родных по крови. - Я тоже могу быть вместо родственников, я его девушка, - говорю уверенно, слегка улыбнувшись Хоторну, который не ожидал прибытия такой поддержки. С Хоторном мы подружились быстро. Он был не против моего общения с Хеймичем даже меньше самого Эбернети. Они водили меня в лес и даже учили стрелять и ставить ловушки, но обычно я им помогала с программой последнего года школы, так как после утренней охоты у этих двоих сил совсем не было. Миротворец внимательно осмотрел меня, потом перевел взгляд на Хоторна и, выдохнув, пропустил нас в отделенную от всех встречающих часть платформы, куда победитель должен был выйти в самом начале. Легкий шум приближающегося поезда заставил мурашки пробежаться по моей спине и закончить свой «бег» на кончиках пальцев. Я расправила платье, посмотрела на друга и тот ответил мне обнадеживающей улыбкой в ответ. - Не волнуйся, Эффи, он тебя обязательно узнает. Поезд тормозит, обдавая нас слегка теплым воздухом. Только сейчас я замечаю несколько камер. Удивительно, что это вообще решили снимать — после выходки Хеймитча на арене кажется неправильным то, что он сейчас выйдет из этого темно-серого гладкого поезда. Он лишь слегка улыбается, заметив нас. Его глаза слишком красные для нормального состояния, а мешки под глазами наталкивают на мысль, что он не спал все те три дня, что ехал обратно. Обняв сначала Хоторна, он потом долго смотрит мне в глаза, будто не веря, что я не галлюцинация. А я просто смотрю на него и понимаю, что он сильно изменился. Я это даже не вижу, а чувствую. То, как он затем меня обнимает, как целует в щеку и как держит за руку — я понимаю, что это по-другому. Продолжаю улыбаться потому, что действительно счастлива. Люди вокруг аплодируют и делают вид, что рады. Камера снимает нас крупным планом и я чувствую, как Хеймитч напрягается и злится. Сжимая крепче мою руку он ускоряет шаг, направляясь к машине, которая должна отвести нас в Деревню Победителей, в его новый дом. *** До сих пор я продолжаю мечтать и надеяться на то, что мой старый Эбернети вернется. Хотя, сомневаюсь, что это можно назвать мечтой — это цель. Он ненавидит, когда я занимаюсь садоводством у него под окнами. Вернее, у себя под окнами, ведь я живу теперь с ним. Разумеется, вся эта ненависть рассеивается от моего легкого поцелуя в щеку. Я пытаюсь составлять нашу жизнь только из таких моментов, будто из лучиков солнца создавать свой маленький источник света. Но у всего этого есть и обратная сторона в виде тени. После игр прошло лишь два месяца. Впереди еще тур победителей, а после — работа ментора. Каждую ночь я просыпаюсь от его криков над своим ухом. Иногда, он замирает прямо посреди комнаты и стоит, смотря в одну точку. Бывало, что Хеймитч долго не мог понять, я это перед ним стою или хорошая иллюзия капитолийских разработчиков. Пока я не знаю, как справляться с последствиями этой чертовой кровавой бойни, но я пытаюсь дать ему те хорошие чувства, что он потерял, истратил на арене: забота, безопасность, достаток, общение, человечность. Но это лишь попытки. - Все-таки, Эффи, хорошо, что ты переехала ко мне. Мы лежим на кровати напротив окна, через которое солнце ярко освещает половину комнаты, будто разделяя хорошее и плохое, день и ночь, человеческое и капитолийское. Мы просто наслаждаемся этим хорошим теплым днем, пытаясь выкинуть все мысли из головы, и если для меня это не сложно, то для Эбернети это является очередным шагом на пути к нормальной жизни. - А что мне оставалось делать, а? Я снова закрываю глаза, как делаю всегда, пытаясь запомнить момент, ощущения, мимолетное чувство легкости, свободы и блаженства, которое вскоре, знаю, уйдет, потому что это жизнь. Моя жизнь с победителем игр.