Замкнутый круг

История повторяется. Раз за разом один человек жертвует собой ради другого. Не хочет видеть, чувствовать его смерть. Своя почему-то кажется терпимее. Всего лишь кажется. На самом деле это чертовски больно. Когда клыки Адских Псов вонзаются в кожу, глохнешь от собственных воплей. Ебаные твари на них даже не обращают внимания — продолжают увлеченно грызть твое тело, неспособное двигаться, сопротивляться. А хули? Сам же на это согласился. Вергилию было бы куда больней, будь он здесь — считающий себя отверженным, никому нахуй не нужным изгоем. Его чувства, любовь к брату чуть не превратились в ненависть, чуть не сделали из него чудовище. Повезло — он им так и не стал. Только вот цена оказалась чересчур высокой. Год, всего год жизни — в то время как Вергилий сможет прожить гораздо дольше. Только вот с чего он так переполошился, когда узнал об этом? Ну год, ну и все. Ни днем больше. Данте и так проживал каждый день как последний. А Вергилий начал носиться с ним, как с ебаным куриным яйцом, желая спасти. Вот же придурок. Спасет — а сам сдохнет как собака. Око за око, душу за душу. Никаких компромиссов. А Вергилий все же заслуживал права на жизнь. Не только потому, что был способен спасти человечество и привести его к более-менее нормальной жизни, не только потому, что остался практически последним представителем расы нефилимов. Он был единственным, кто напоминал Данте о семье. Доме. Любви. И все это очень не хотелось терять. Данте весь год пытался поддерживать семейную атмосферу в общении с братом, и ему это даже удавалось. Всего за какой-то год они настолько досконально узнали друг друга, что пятнадцать лет разлуки уже казались обоим страшным сном. Но Вергилий порой жутко заебывал своими волнениями насчет участи брата. Заебывал аж до криков и хватаний за мечи. Но драк не было — они оба слишком ценили жизнь друг у друга. Несмотря на свое могущество, нефилимы не бессмертны. Они хрупки совсем как люди. И Данте лично в этом убедился. Посреди ночи проснулся от адской боли, пронзившей правую руку и живот одновременно. Открыл глаза — и увидел над собой треугольную зубастую морду, от которой воняло хуже, чем от сгнившего покойника. Год прошел. Боль уже не такая свирепая. Псы выпустили много, очень много крови. Прямо хоть сейчас записывайся в почетные доноры. Вергилий совсем рядом — но спит. Настолько, сука, крепко спит, что даже завидно. Видать, эти ебучие твари его усыпили. Данте мог сколько угодно орать — брат все равно бы ничего не услышал. Псы вытащили его наружу, бросив на задний двор, как мешок с мусором. Вместо боли по телу разлилось какое-то тупое оцепенение, и Данте ощущал себя скорее не жертвой, а сторонним наблюдателем. Словно твари разрывали на части не его тело. Словно не его кишки выползали наружу, поблескивая в свете ночных фонарей и исчезая в пасти адского пса. Словно не его закатившиеся глаза белели в ночи. Он наблюдал за собственной смертью, испытывая странную смесь чувств из любопытства, отвращения и усталости. И надежды — Данте хотел верить в то, что когда пиршество этих гребаных псов закончится, Вергилий точно будет в безопасности. Перед глазами начало медленно темнеть, и только в самый последний момент Данте услышал крик брата, зовущий его. Ответить он уже не смог — умер. Исчез. … Исчез?!! Дин вскрикнул и проснулся, хватаясь за грудь. Все тело прошиб холодный пот, дышалось с трудом. Часы на прикроватной тумбочке показывали ровно три ночи. — Вот черт… — хрипло выдохнул Дин и со стоном рухнул обратно на постель. Ему никогда подобные кошмары не снились — это, скорее, была прерогатива Сэма. Но три, мать его, ночи — тревожный знак. Ведь чаще всего людей забирают в ад именно в это время. И Дину поначалу даже показалось, что пришел его черед. Слишком реален был этот сон, слишком реальной казалась боль от клыков Адских псов. И слишком реален был крик какого-то человека, пытающегося спасти своего брата, которым Дин и был во сне. Как там его назвали? Дэн, Даниэль? Нет, что-то другое… какое-то очень редкое имя… — Дин? — раздался сонный голос Сэма с соседней кровати. Забыв про героя своего кошмара, старший Винчестер обернулся к брату. Брату, которому он спас жизнь ценой своей собственной — как тот погибший парень из его сна. — Порядок, Сэмми, — хрипло отозвался Дин, закрывая глаза. — Всего лишь сон. По крайней мере, Дину очень хотелось в это верить. У него осталось полгода, но теперь он знал, что его ждет. В конце концов, не одному только Сэму можно видеть вещие сны?.. ... История повторяется. Раз за разом один человек жертвует собой ради другого. Не хочет видеть, чувствовать его смерть. Своя почему-то кажется терпимее. Всего лишь кажется...