Рассуждай, Валера.

- Анатоль Владимыч! Здрасте!- на всех парах мчится к тренеру Валера, оставляя позади коллег по команде. Он обнимает его, как обнимал перед отъездом в Канаду, так же трогательно и нежно. - Как же я рад видеть вас! Как ваши дела? - Да ничего, Валера,- чуть улыбаясь произносит Тарасов. - Сегодня мы праздновать пойдем, давайте с нами? - Ребят, ну у детей же тренировка! Как я их оставлю?! Нет, давайте без меня отпразднуйте, тем более, я с вами не ез...- и тут его перебивает Гусь: - Анатолий Владимирович! Вы- наш тренер, а не какой-то там Балашов! Это же благодаря Вам всё... - Вы идёте с нами!- вмешались другие хоккеисты. - Ладно, раз вы так хотите... - Хотим! Ждем вас в девять часов в кафе.       Ребята удалялись по коридору, радостно взмахивая руками и громко разговаривая о прошедшей суперсерии. Да уж, что может быть прекраснее для них, чем победа?!       А Тарасов стоит и смотрит на одну лишь спину- на спину его семнадцатого номера. Проводив его взглядом, тренер с тоской подумал, что хотел бы быть рядом с ним на той игре. Поддержать его, помочь как-то... Но зачем ему поддержка? Этот парень сам знает, как достичь задуманного. И Тарасов ему уже не нужен. Это то самое, когда ученик превзошел учителя. Чувствуется, что ты уже и не нужен человеку вовсе.

***

      В темное помещение заходит Тарасов. Его сразу же оглушают басы хоккеистов, веселящихся от некоторого количества алкоголя, а так же громкая музыка. Заходит неуверенно, сжимаясь, словно хочет согреться, укрыться с головой самым толстым, воздушным одеялом. Чтобы никто не видел его. Чтобы никто не узнал.       Ребята дружно танцуют какой-то хоровод, постоянно сгибаясь от смеха, что вызывает улыбку, хоть и не сильную, но зато искреннюю, которая появлялась на лице не так часто, как хотелось бы. Потому что улыбался он только когда Валера его обнимал. Перед Канадой и сегодня днём.       И тут к задумавшемуся тренеру подходит Харламов. Тот, которого по вине Тарасова били шайбами, тот, которого он мучал, выпивал все соки на тренировках. Не щадя ни капли. А он словно забыл это всё, подходит и улыбается. "Я бы убил за это" - думает Тарасов. "Кажется, это зовется стокгольмским синдромом... Да нет, не правда. Не может он в меня влюбиться". - Здавствуйте, Анатолий Владимирович!- светится от счастья Харламов. - Здравствуй, Валера, здравствуй, - всё-таки сдерживает улыбку во все 32 зуба, просящуюся появиться на лице. - Анатолий Владимирович, пойдемте туда? Вижу, что вам не очень нравится этот шум. А там тише. - Немного настораживает твоя забота... Ну пошли. - Вы что будете? - Коньяк. - А я тоже тогда себе... - Тебе нельзя, Чебаркуль! Ты спортсмен!- перебивает Анатолий. - Да ладно вам, с одной рюмки же ничего... - Чай ему!- словно приказывая говорит Тарасов официантке. - Ну Анатолий Владимирович...- с жалобным видом куксится хоккеист, как маленький. - Нет, Валер, нет. - Почему?! Другому хоккеисту вы бы разрешили! - А ты порассуждай, почему. Рассуждай, Валера.       Тем временем за их столик уже принесли кружку черного чая, сахарницу и рюмку коньяка. - Спасибо,- бросил куда-то в сторону официантки тренер. - Ну возможно Вы хотите лишить меня радостей жизни, не хотите, чтобы я веселился,- всё ещё наигранно-обиженно бурчит Валера. - Мимо,- совершенно серьёзно отвечает Анатолий. Внутри него боролось два чувства- желание чтобы Валера не узнал, почему же ему нельзя пить, и желание, чтобы он уже поскорее отвязался от него. Противоречиво, но таков мозг влюбленного человека, ничего не поделаешь. - Ну тогда вы до сих пор не простили мне того инцидента в душе? Обижены за то, что я вас обозвал обос... - Валерий Борисович! Нет, не поэтому!- заметно оживился Тарасов. Ну не хочет он это вспоминать. - Если и не то, и не то, то тогда вы вредничаете. - Да не вредничаю я!- тоже наигранно обиделся Тарасов. Обстановка заметно стала намного уютнее, наверное, из-за смеха. - А может быть вы заботитесь обо мне? - Это уже интересно. Ну-ка, продолжай ход мысли,- с некоторой долей сарказма и чуток смеясь говорит Анатолий Владимирович. - Нет, ну а вдруг? Вдруг вы волнуетесь за каждый мой синяк, за каждую шишечку?       Ох как же старался Тарасов не покраснеть, не выдать себя. Его грызло чувство, что Валерка знает это всё, знает абсолютно все мысли и желания. Что читают его, как книгу. - Может и волнуюсь. - Что, простите? - Ты всё слышал, Валера. Волнуюсь, ты же лучший... Хоккеист. - Ну так вот, Вы заботитесь обо мне. Но тогда почему бы вам не войти в моё положение и разрешить мне выпить рюмку коньяка? Она ведь ничего не сделает мне, разве что отнимет у меня, скажем, минуты две из жизни. Тогда остается два варианта- либо вы хотите, чтобы я нормально доехал до дома, либо вы хотите, чтобы моя жизнь не сокращалась ни на минуту. - Ну до дома тебя довезут, не переживай, такси вызовем,- а сердце у Анатолия Владимировича стучит всё быстрее, с каждым новым предложением, произнесенным Харламовым. Долго он так не выдержит, такого морального напряжения. - Значит, хотите чтобы я жил как можно дольше?.. А вам это... Зачем? - Давай, Валера, финишная прямая.       Подумав минут пять, Валерий так и не понял, зачем это Тарасову. Но тут он стал копаться в воспоминаниях... И вспомнил те объятия у аэропорта. И как он тренировал его после аварии. "Вертолетики"... - Анатолий Владимирович, перестаньте пить!- вырывая рюмку из рук опешившего от неожиданности тренера, кричал Валерий. - Чебаркуль, ты охренел что-ли?! Чего творишь-то?! - Хочу, чтобы вы были рядом, как можно дольше...