King and Lionheart

— Нет, Дори, я бы рада, но никак не смогу сегодня сходить с тобой за травами! — послышался нарочито громкий возглас Эстрид за его спиной.       Торин скрежетнул зубами и, подавив волну раздражения, продолжил обсуждать с Хегаром укрепительные сооружения для шахты. Эта заноза уже не первую неделю ходила надутая от обиды и, хотя никому не жаловалась, ловила любой удобный момент, чтобы в присутствии узбада сообщить каждому встречному-поперечному, что на поверхность ей путь заказан. Гнома буквально трясло от всего этого балагана, но сдаваться он не собирался. Уж сейчас он был убеждён в верности своего поступка, и даже Дис в этот раз была на его стороне. Это вселяло уверенность и придавало сил в его молчаливом бодании с Эстрид. Однако увы, ничего больше. А ведь Торин надеялся, что сестра применит какую-нибудь из своих знаменитых хитростей и, незаметно для обеих сторон, чудесным образом их помирит, как всегда мирила друг с другом своих упрямых братьев и отца. Однако, Дис лишь качала головой и раз за разом заявляла, что её подруга должна понять всё самостоятельно. Но дни тянулись, а Эстрид всё так же воротила от узбада нос при каждой встрече.       Слава Махалу, Торин мог не думать об этом постоянно, ведь, несмотря на завершение работ по вырубке, дел по-прежнему оставалось невпроворот. Во-первых, рудокопы, жадно набросившиеся на и впрямь крайне скромную серебряную жилу, выработали её в мгновение ока, и шахту пришлось в срочном порядке углублять. Во-вторых, обретшим горницы гномам Гройна теперь отчаянно не хватало мастерских. А в-третьих, разумеется, оставался нерешённым вопрос с людским селением.       Парнишка, ставший поводом их с Эстрид раздора, в тот раз приходил с первоначальным планом деревни, дабы узнать у гномьего короля, готов ли тот выделить камень (и каменщиков!) для укладки фундаментов. За услугу дядя паренька — староста будущей деревни — предлагал поставлять соседям рыбу, молоко и — как пойдёт первый урожай — запасы зерна. Торин, которому Двалин исправно передал все условия, тогда лишь устало и презрительно хмыкнул: рыбу гномы употребляли в пищу, только если совсем прижмёт. Молоко, правда, пользовалось в последнее время успехом, но на деле требовалось всего одному жителю — и тот уже скоро должен был приобщиться к мясу и картошке. Что до зерна, от него Торин и впрямь не отказался бы. Хлеб и пироги подгорный народ охотно жаловал, а ближайшие продовольственные ярмарки, даже если объездить их все, обеспечить существенно разросшийся клан на целый год никак не могли.       Король испросил совета у Гройна, ведь союз с людьми, даже сугубо торговый, был серьёзным шагом, и предводитель северян, более мудрый и опытный, мог подсказать верный выход. К тому же, он всё ещё относился к Торину с явным недоверием и даже, пожалуй, пренебрежением, а потому не простил бы ему единолично принятого решения. — Без зерна далеко не утопаем, — согласно кивнул Гройн и погрузился в раздумья, нахмурив кустистые брови. — А что деревни на севере? Где мы запасались? — Второго дня отправил туда Балина, — отозвался Торин, крайне довольный, что предупредил ход мыслей недоверчивого родича. — Дельно, дельно… Если только их тоже орки с насиженных мест не согнали. — Вот и я того же опасаюсь, — вздохнул узбад, скрещивая руки на груди. — Если так, волей-неволей придётся идти на мировую с новыми соседями… — Балин вернётся, тогда и рассудим, — Гройн разжёг трубку и важно пыхнул в Торина дымом, давая понять, что разговор окончен.       Спустя четверо долгих суток, Балин со товарищи вернулся со скорбным выражением лица. Из пяти селений, снабжавших прежде северян, три обратились в пепелища. Разъярённые орки, выжитые дружиной Свиора, спустились с гор и сполна выместили гнев на людях. Торинов военачальник до сих пор не мог понять, как это произошло, и страшно сокрушался, потому что вылазки они проводили крайне вдумчиво, предполагая подобные последствия. В двух выстоявших деревнях на вопросы Балина только развели руками: пожары уничтожили почти все посевы, так что на сторону люди ничего продать не могли, тем более, что выжившие из сгоревших селений теперь обосновались у них.       Все эти новости убедили Торина в железной необходимости договариваться с новыми соседями, как бы это ни претило его желаниям. Гройн, к великому разочарованию узбада, тоже лишь многозначительно покивал, выслушав все его выводы. Других путей не оставалось. — Ну, на чём сошлись? — скучающим тоном спросила Дис за завтраком. — Договариваемся, — мрачно откликнулся Торин и отправил в рот край хлебного ломтя. Хлеб был, к несчастью, очень вкусный. — И стоило так кочевряжиться, — сестра пожала плечами. — Нет бы согласиться сразу.       Узбад скривился. Нельзя было сразу. Да и сейчас бы лучше выждать, присмотреться. Но лето уже вступало в свои права, и если не подсуетиться, гномы не успеют моргнуть, как урожай на продажу уйдёт из-под носа. Оставалось надеяться, что Махал вознаградит его за риск. — Балин, — окликнул король друга. — Что-то решил? — мгновенно отозвался тот, не нуждаясь даже в уточнении темы. Торин очень ценил то, что оба сына Фундина понимают его с полуслова, а то и вовсе без них. — Пойдешь сегодня, обговоришь всё с местным старостой. Мне не до того. Надеюсь на тебя. Балин только молча расплылся в усмешке и кивнул.

***

— Что он сказал?! — вскричал Торин, вскакивая из-за каменной глыбы, служившей ему сейчас столом. Вытесать стол, как полагается, всё не хватало времени. — Заявил, что столь серьёзные вопросы готов обсуждать исключительно с королем, — со вздохом повторил Балин, морщась от громогласной реакции узбада.       Того аж колотило от гнева и потрясения. Столько душевных сил было приложено, чтобы смириться с мыслью о союзе с людьми, столько трубок выкурено в размышлениях о нём — и вот теперь это. Возмущение с каждым мгновением вскипало в груди Торина всё сильнее. — Пусть ищут каменщиков в другом месте, — глухо проговорил он и рухнул обратно за стол. — Спасибо, Балин, ты сделал всё, что мог.       Дождавшись, пока друг, расстроенно покачав головой, выйдет, узбад уронил лицо в ладони и так просидел в каком-то озлобленном забытьи, должно быть, около часа, когда его потревожил звук шагов. Едва Торин поднял голову, на пороге показались Двалин, Хорин и Вунри, последний будто невзначай держал в объятьях небольшой, но увесистый бочонок эля. Король благодарно усмехнулся в бороду и сгрузил со «стола» свитки и книги, освобождая его под нежданную попойку.

***

      Проснувшись поутру и немного удивившись полной ясности сознания (хотя выпито вчера было более чем прилично), Торин вдруг необыкновенно чётко понял, что сейчас не время для гонора и упрямства. Да, при мысли об унизительном требовании людского старосты внутри всё мерзко свербело и скручивалось в свинцовый узел, но всё же годы Первой эпохи давно уже кончились. Его народ, как и всякий клан гномов, был бесповоротно зависим от живущих на поверхности долговязых выскочек.       Эта мысль укрепилась в голове гнома, когда за завтраком он вдруг наткнулся взглядом на расположившихся за одним из столов Хегара и Нори. Оба они норовили вот-вот прыснуть со смеху, глядя на по-хозяйски усевшегося прямо на столешнице кроху Ори, деловито обсасывающего, похоже, первую в жизни хлебную корку. Если ради Ори, ради Хегара с сыновьями, ради любого гнома под сводами Синих гор ему, Торину, нужно было поступиться родовой гордостью, что ж — он поступится, пусть даже те, для кого он так старается, могут не принять и даже презреть подобное решение.       В гудящем потоке подтягивающихся к трапезе гномов узбад наконец разглядел Балина. Ну вот и всё. Сейчас его советник займёт своё место за столом, и Торин сообщит ему, что готов снизойти до переговоров, несмотря на бесстыдный приказ людского главы. Следом за Балином в двери вошли Двалин с Хорином, явно потрёпанные вчерашней пьянкой, за ними Дис, мечущая обиженные взгляды в сторону перебравшего накануне мужа, а за ней… За ней неотступно следовала Эстрид, гневно размахивающая руками и красная от возмущения, будто раскалённый уголь. Махал, ну этой-то что понадобилось?       Процессия неотвратимо приближалась к столу, а Эстрид всё не желала отлипнуть от подруги. Торин скривился, предвкушая очередное выступление, призванное задеть его, да посильней. — Торин! — вдруг обратилась опальная гномка напрямую к нему, чего не делала уже — узбад аж вздрогнул, поразившись тому, как летит время — почти что два месяца. Король был настолько удивлён этим её порывом, что даже забыл придать лицу гневно-презрительное выражение, которое с последней их ссоры, неизменно возникало при виде Эстрид само-собой. «Я тебя слушаю, » — хотел холодно проговорить Торин, но она не дала ему и слова вставить. — Они что, на самом деле потребовали твоего присутствия?! На переговорах о зерне?!       Ах ты ж, Дис, язык без костей. Король бросил недовольный взгляд на сестру, но та почему-то так и светилась, расплывшись в триумфальной ухмылке. «Да,» — собирался ответить он, великодушно снизойдя до этой неугомонной. Не тут-то было. — В шею гнать надо таких «соседей», слышишь? Совсем страх потеряли, кучка деревенщин! Короля требуют! Права я, Дис?! — гнев гномки набирал обороты, и вместе с ним росло искреннее изумление Торина. Она что, злится не на него, а за него?       Принцесса меж тем, умело сдерживая смех, согласно закивала, а стоящий позади неё муж протяжно и громко поддакнул. Эстрид всё это представление ничуть не смутило: — Ты ведь не пойдёшь? Прошу, скажи, что послал их очень далеко.       Тут она, слава Махалу, приостановилась, давая наконец королю открыть рот. — Эстрид, я… Тронут твоей заботой о чести рода… — начал он осторожно, каждый миг ожидая, что она вновь разразится обличительными речами, — но боюсь, мы сейчас не в том положении, чтобы набивать себе цену. Даже перед «кучкой деревенщин». Так что я отправлюсь к ним сегодня же и, будем надеяться, договорюсь о достойной плате за работу наших каменщиков.       Девушка стояла, ошарашенно раскрыв рот. Тут, надо сказать, ей вторили и остальные, особенно так Дис, до этого лучившаяся добродушным, но снисходительным ехидством. Торин мельком окинул собравшихся и заметил на лице Балина одобрительную улыбку. Это вселило в душу уверенность, что как правитель он сделал правильный выбор, переступив через себя. А потрясённые взгляды сестры и друзей, не понаслышке знакомых с его упёртым нравом, эту уверенность укрепили. — Ну не смотрите так, — узбад не сдержал усмешку, — Головой я всё же умею думать.       И тут случилось то, чего Торин уж никак не ждал.       Эстрид грохнула кулаком по столу и хрипло заявила: — Тогда покажем им, что значит «король гномов».

***

      Дис носилась по горнице от сундука к сундуку, ворча, будто кипящий котелок над костром. Идея Эстрид показалась ей глупой, и похоже, она до сих пор не могла взять в толк, как её брат пошёл на это. Торин, надо сказать, и сам уже с трудом мог ответить на этот вопрос. Виновница происходящего, выпустившая весь пар в процессе изложения своего замысла, тоже сидела, притихнув. Похоже, вспомнила, что они с узбадом, почитай, третий месяц в ссоре. — Хорошенькое дело — королевский выход! — бурчала Дис, остервенело копаясь в здоровенном окованном ларе, что стоял аккурат за дверью. — А где я сейчас на этого короля камзол под стать найду? Царские одёжи в шахтах не растут…       Фыркнув, не то от возмущения, не то от поднявшейся пыли, принцесса деловито потопала прочь, видимо, поискать что-то путное в закромах их скромных чертогов или в швейных мастерских.       С её уходом неловкая тишина в горнице стала прямо-таки гнетущей. — Торин, прости за ту сцену, — раздалось вдруг едва слышно с той стороны, где сидела Эстрид. — Мне стоило думать наперёд.       Гном внезапно ощутил необъяснимое и невыразимое облегчение. Почему-то ни с того, ни с сего оказалось, что держать злобу на эту неправильную, глупую гномку очень тяжело. Оказалось, эта размолвка изматывала его, отнимая столь нужные силы на бесполезное раздражение и расстройство. — Забудем, — стараясь сдержать невесть зачем лезущую на лицо улыбку, выдохнул Торин. — Просто знай, я не хотел тебя оскорбить. У меня и в мыслях не было устраивать демонстрацию власти, я лишь защищал тебя…       Он приготовился вытерпеть колкий ответ о том, что она может постоять за себя сама, что ей не двадцать, и даже, что если от кого её и стоило беречь — так это от самого Торина. Пускай поязвит, если так ей легче признать неправоту. Он в силах это снести. За сегодня его гордость и так уже натерпелась. Но, как ни странно, ничего подобного не последовало: — Как в юности, в тот раз? — только и спросила Эстрид.       Глаза узбада изумлённо расширились.       День клонится к закату, и Торин собирается уже покинуть дозорную площадку, бросая последний взгляд на тяжёлые створки закрывающихся Главных Врат. Вот-вот Эребор медленно погрузится в сон. Принц и сам не отказался бы как можно скорей очутиться в постели.       В последние дни он выматывается не на шутку, подменяя отца и Фрера во всех их ежедневных обязанностях. Те, вместе с матушкой и крохой Дис, в начале месяца отбыли в Железные холмы, погостить. Поначалу собирались взять и Торина, но дед заявил, что будущему королю не след прохлаждаться да бить баклуши с неугомонным братцем. Траин тогда спорить не стал, лишь усмехнувшись в бороду: любому, кто знал Трора достаточно хорошо, было бы ясно, что тот попросту опасается не сладить со всеми царскими делами один и оставляет внука в подмогу. И Торину очень льстит, что дед считает его достаточно взрослым и ответственным, чтобы справиться с тройным объёмом обязанностей.       По пути в покои, принц сталкивается в одном из коридоров со Стреви, старым, строгим архивариусом, который сначала его самого, а теперь Фрерина с Эстрид обучает истории подгорного народа. — Торин, доброй ночи, — хмуро приветствует своего бывшего (и единственного благодарного!) ученика седой гном. — И тебе, Стреви. Я завтра хочу зайти за чистыми свитками, в зернохранилищах опять строчат быстрей, чем мы есть успеваем. Когда заканчивается ваше занятие с Эстрид? — Если она снова не явится, как сегодня, то вряд ли оно вообще начнётся, — ворчливо жалуется Стреви. — Приходи, как выдастся время, я приготовлю свитки сразу после завтрака. — Договорились. Доброй ночи, — отзывается Торин и, стоит гному скрыться за поворотом, резко разворачивается в противоположную от жилых уровней сторону.       Эстрид, егоза! Опять улизнула в Дейл, не иначе! Наверняка заигралась там с подругами и за временем не уследила. Придёт теперь затемно, перебудит всю стражу, а деду потом выслушивать от её отца, что Эстрид, де, нахваталась у Фрерина и потому так легкомысленна. Ага, как же!       Торин не замечает, как минует три уровня, большую и малую тронные залы, главную трапезную, арсенал и, ворвавшись в сторожевую, будит одного из улёгшихся уже дозорных, дежуривших днём.       Ну, так и есть. Ушла после завтрака и назад не возвращалась. Принц раздражённо набрасывает на плечи плащ дозорного и быстрым шагом направляется в сторону Дейла. Прощай, отдых. Спать он теперь отправится только часа через три. Спасибо подружке его неугомонного братца.       Солнце уже совсем скрылось за горизонтом, и начинает холодать. Торин плотнее кутается в плащ и, ускоряя шаг, негромко поминает по батюшке морийского балрога. Если пока что он только сердился, то теперь в сердце закрадывается беспокойство: городские ворота Дейла уже закрыты на ночь, все девицы, с которыми водится Эстрид, давно разошлись по домам. Где может носить эту ходячую беду?       Словно в ответ на его вопрос в рощице к северу мелькает пятно костра и — если только принцу не почудилось — ветер приносит тревожный вскрик.       Ещё раз крепко выругавшись, Торин резко сворачивает в сторону светящейся точки среди деревьев и переходит на бег, мысленно умоляя Махала, чтобы срывающийся женский голос оказался лишь плодом его воображения. «Ну, зато я её нашёл,» — мрачно думает будущий король Эребора, отгоняя проносящиеся в голове вереницей витиеватые матерные выражения.       Эстрид действительно сидит у костра в роще, со связанными руками, в компании семерых пренеприятного вида человеческих мужчин. Бандиты, не иначе. А у него при себе один только нож для мяса. Расклад явно не в его пользу. — Я в последний раз прошу по-доброму, — сиплым голосом заявляет мужчина, сидящий к Эстрид ближе всех. — Дальше мы начнём украшать твою жуткую рожу. — На свою рожу посмотрел бы, — огрызается девчонка, и Торин схватился бы за голову, не бойся он выдать своё присутствие. — Всё храбришься? — через губу усмехается бандит, поигрывая кинжалом. — Нет в Эребор другого хода, умник. А был бы — я скорей сама твоим ножичком глаз себе вырежу, чем расскажу, как ограбить мой народ.       Торин потрясённо ослабляет хватку на рукояти своего единственного оружия. Совсем одна, против семи вооружённых убийц, она, кажется, не боялась ни капли. — Ну, глаз так глаз, — мужик жмёт плечами и хватает гномку за подбородок, занося вторую руку для удара.       А дальше Торин, едва помня себя, с неистовым криком бросается на прогалину, первым делом вышибая из рук опешившего разбойника кинжал, и, пока остальные противники тратят драгоценные мгновения, чтобы выудить из-за поясов своё оружие, рывком поднимает Эстрид на ноги. — Беги, что есть мочи, — шепчет он ей и сам бросается следом, понимая, что со столовым ножом семерых не уложит.       Сзади слышатся крики, ругань, хруст веток и топот нескольких пар ног. Длинных, чтоб его, быстрых людских ног. Они всё ближе. Плащ путается в ногах и цепляется за коряги, и Торин свободной рукой пытается найти рычажок на застёжке, чтобы избавиться от помехи. Простой и обычно податливый механизм, конечно же, именно в этот момент решает заартачиться, гному приходится бросить взгляд на ворот плаща, а когда застёжка сдаётся, и принц может снова поднять глаза, Эстрид уже не видно впереди него. В то время как хруст и топот позади становятся только громче. «Зараза!» — только и успевает подумать Торин, когда его сбивают с ног и впечатывают лицом в мокрющий мох.       Готовый выгрызать нападающим куски плоти и ломать конечности голыми руками, принц выкручивается из на удивление слабой хватки и… видит перед собой Эстрид, отчаянно прижимающую к губам указательные пальцы всё ещё связанных рук.       Бандиты проносятся совсем рядом, и вскоре топот ног и брань стихают где-то впереди. Ближайшие несколько минут им точно ничего не грозит, и Торин, переведя наконец дух, перестаёт вглядываться в темноту и гневно оборачивается к Эстрид, готовый, на чём свет стоит, отругать её за беспечность. Но слова застревают в горле, стоит ему увидеть мокрое от слёз, перепуганное, кажущееся сейчас совершенно детским, лицо гномки. Повинуясь внезапному порыву, Торин молча сгребает её в объятья, и они сидят так, потеряв счёт времени, пока она не перестаёт всхлипывать, а дорогой камзол эреборского принца не промокает до нитки от росы и девичьих слёз.       Наутро он с изумлением встречает её у дверей своих покоев, смущённую и виноватую. — Я больше не стану возвращаться так поздно, — бурчит она себе под нос. — Извини.       Ему очень хочется сказать, что она храбро себя вела, что такое со всяким могло случиться, и что сам он ни за что бы не подумал, будто подле Дейла ошиваются бандиты. Но он наследный принц, а потому вместо этого произносит: — Извиняю. Впредь будь бдительнее, Эстрид. — Да, — отозвался Торин, едва заметно улыбаясь давним воспоминаниям. — Как в юности.       Эстрид вздохнула и, поднявшись со скамьи, подошла к одному из сундуков, делая вид, что очень заинтересована его содержимым. Так он не мог увидеть, что у неё опять глаза были на мокром месте. — Жаль, что Фрерин не нашёл друзей попослушнее. Таких, чтоб не приходилось спасать. — Я спасал своего друга, — раздался голос узбада над самым её ухом, и Эстрид, обернувшись от неожиданности, угодила прямиком в ториновы объятья. В эту минуту ей казалось, что от него, как тогда, пахнет шишками, мхом и домом.