Внимательный взгляд

Что-то внутри Марко ворочалось, болело и с хрустом разрывалось каждый раз, когда он смотрел на Эрена. Казалось бы, что в нем такого необычного? Идея-фикс? Бирюзовые глаза, которые испуганно распахивались, когда парень натыкается на прямой взгляд Жана? Бодт не понимал, почему Кирштайн из всех выбрал именно Джагера, громкого, бестолкового, упрямого... Раньше эта парочка постоянно спорила и дралась. Теперь же Эрен носил водолазку с глухим воротом вместо кофты, открывающей ключицы, и передвигался в компании Армина. Марко был уверен, что мимолетный страх, мелькающий в глазах Джагера не замечает никто, кроме него. Он уже стал экспертом в наблюдениях за этим парнем. Для остальных Эрен все так же расправлял плечи, азартно спорил с Жаном, с жаром учился... Однако страх, поселившийся в бирюзовых глазах, постепенно менял его. В движениях прибавилось осторожности, реакции на опасность стали более явными... Все это благотворно сказывалось на тренировках. На занятиях по рукопашному бою Микаса и Жан с разных концов поляны с удовольствием наблюдали за взвешенными и выверенными движениями Джагера. Марко тоже наблюдал, но не за Эреном, а за Кирштайном, который жадно впитывал каждое движение своего наваждения. У Джагера была Микаса, каждое действие которой было преисполнено звериной грации, каждый жест буквально кричал об определенных инстинктах. На дне глаз плескалось что-то темное и тягучее, почти первобытное. Еще у Эрена был Армин: смышленый и шебутной. Его интеллект делал всему корпусу честь. И Аккерман и Арлерт безмерно преданы Джагеру. Что-то в этом парне определенно было. То ли огонь, то ли та самая идея фикс. К нему тянуло. И Кирштайн тоже это чувствовал. После первого довольно агрессивного действия он сменил тактику. Втягивал в беседу, звал на тренировки, заманивал в ночные вылазки... А Эрен все боялся. И лишь Марко видел это. ++ Стоя на финальном построении, Марко испытывал двойственные чувства: он попал в десятку лучших, рядом с ним стоит Жан, и он уйдет вслед за ним, в королевскую полицию. И никакого Эрена! С другой стороны сам Жан смотрел лишь на Джагера, который гордо изучал командование. Бодт совершенно справедливо опасался, что Жан потянется вслед за своими симпатиями в разведывательный отряд. И ясно понимал, что он отправится следом. ++ Последнее дежурство обернулось трагедией: ворота Троста пали, он вместе с другими неопытными кадетами заперт в газохранилище, где остальные — неизвестно. Но Марко, пусть это иррационально и глупо, был счастлив: он тут вместе с Жаном. И хотя Кирштайн расстроен и разочарован, но он здесь, перед глазами, живой и невредимый. Бодт сидел рядом, так близко, как никогда не позволял себе раньше и просто разговаривал с другом, чувствуя подрагивающее от пережитого тело. Радовался ли Марко, когда услышал от Армина о смерти Эрена? Нет, он вовсе не радовался. Где-то в глубине сознания он мрачно иронизировал: парень, мечтавший уничтожить всех титанов погиб от зубов первого попавшегося ему на пути. Бодт никому не желал такой смерти, даже собственному сопернику. Естественно он сожалел. Но больше всех жаль ему было Жана, который, услышав о смерти Эрена, буквально потускнел. Кирштайн лучше всех справится с ролью командира, был уверен Марко. И он принялся убеждать в этом Жана. И не потому, что он также слаб, как и остальные, что бы там в слух не произнес Бодт. Кирштайн был лучшим, сочетая в себе силу и понимание слабостей: своих и чужих. В свои слова Марко вложил столько искренности, что все, кто слышал его, с радостью пошли за Жаном. План Армина был рисковым, но единственным. Страшно ли ему было быть приманкой? Страшно, но Марко слишком сильно верил в Кирштайна. И они выполнили этот план, отбившись от титанов! Бодт еще раз получил уверенность в том, что Жан — лучший. Обычно любят вопреки чему-то, но Марко был уверен, что Кирштайн идеален. ++ А потом они узнали, что Эрен — титан. Самым краем сознания Марко надеялся, что вот уж теперь Жан постарается избавиться от своих чувств, но сам понимал, что Кирштайну это не препятствие. Ну превращается Джагер в титана, ну и что? "Любовь вопреки, да?.." — грустно спрашивал сам у себя Марко, наблюдая за встревоженным другом. Он успокаивал ударившихся в панику людей, поддерживал Жана, без колебаний согласился участвовать в возвращении Троста человечеству. Он следил за Кирштайном, который все выискивал глазами Эрена... "Между ними что-то изменилось?.. Почему я не могу отказаться от собственных чувств?" — спрашивал сам себя Марко, борясь с томительным ожиданием сигнала к началу операции. И сам отвечал: "Потому что Жан — лучшее, что случилось со мной". Что почувствовал Марко, когда увидел, что у Кирштайна сломался маневровый привод? На мгновение он в ужасе застыл, а затем заставил собственное оцепеневшее тело действовать. С хриплым смешком Бодт подумал: "Впервые рад, что на кого-то напало два титана, а не один...". Затем он помогал защищать Эрена, тащившего камень, от других титанов, которые шли к нему, не обращая внимания на людей. Он бился, маневрировал, вырезая куски шеи у титанов ювелирно, как показывали на занятиях. Отталкиваясь от заваливающегося тела, он уже летел к другому титану, огибал его, вскрывая шею и перемещался к следующему. "Я бы мог к этому привыкнуть" — решил Бодт, окончательно определяясь, что служить он будет там же, где и Жан, даже если это будет разведкорпус. Убивая очередную громадную тушу, парень не заметил другого титана, который легко, будто играючи сомкнул пальцы на его туловище, сжимая руки так, что у Бодта не было возможности использовать лезвия. Он попытался выбраться, но тщетно — титан был куда сильнее него. У него не было сил кричать. Он почему-то не боялся смерти. Глядя на приближающуюся громадную широко распахнутую глотку, Марко с сожалением подумал: "Я ведь так и не сказал ему...". И потерял сознание. ++ Жан нашел Марко мертвым, будто застывшим в смоле как доисторическая пчела. Несколько секунд он просто не мог поверить в смерть лучшего друга. Женщина в маске заставила его назвать имя и корпус. Кирштайн смотрел на искаженное лицо друга и все никак не мог осознать: почему именно Марко? Много позже, когда он наконец встретился с Эреном, он рухнул на колени и впервые за долгое время попытался заплакать: сухо и горько. Но слез не было. "Почему я не могу даже оплакать его?" — зло спрашивал сам себя Кирштайн, сжимая руки вокруг присевшего рядом Джагера. Тот будто бы делился с ним силами. Тонкие пальцы одной руки бережно перебирали волосы Жана, другой Эрен гладил вздрагивающую спину... — Жан, мы уничтожим всех титанов, — Кирштайн поднял голову, кивнул и твердо сказал сам себе: "Ради Марко".