Недетская сказка

      …Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.       В дальние времена, в далекие годы жили два Змия великих, Змия чудесных: Фейлон Зеленый из роду китайского, роду – Лю и Змей-Горыныч, в Миру прозванный Мишей свет Арбатовым, Змей русский. Не было у второго трех голов (хотя с пиру великого всякое примерещиться может) и не был первый божеством, как предки его славные.       И вот позвал как-то Змий русский Фейлона к себе в терем: в баньке попариться, блинов да со сметанкой откушать, познать забавы русские, да за девками-красавицами поохотиться на просторе (много на земле русской красавиц румяных, статных, горячих). Но не ведал, не гадал Горыныч, что по сердцу придется ему чужестранный дракон. Статен был Лю, да строен, аки березка в поле или ж фарфоровая куколка из страны его заморской; не таковы девки были в королевстве Миши. Волосы у дракона в человеческом облике были черны как смоль, шелковой волной струились они по спине китайца, извиваясь в такт его движениям, словно хвост.       - Пойдем, - поманил Миша Фейлона, - на санях покатаемся. Гулянья нынче, никто не узнает нас в облике человеческом, затеряемся меж люда честного, - да и зачем Змею-Горынычу на людей покушаться, коли платят оброк они ему исправно, служат верно, богатырей для избавления не призывают: сам Змей их от напастей защищает.       «Крышует», - изрек один дедок, авторитетно потрясая кулаком.       Вот обрядились они в тулупы да валенки, и пошли на свет белый смотреть, себя казать, в гуляньях веселых участвовать. Закрутились-завертелись, умаялись, из сил выбились, промокли до самых подштанников. «Зимушка, зимушка, ах как хороша! Радуйся, радуйся, русская душа!»       Непривычен оказался хрупкий, нежный дракон чужеродный к подобным развлечениям, да морозцу лютому, до костей продрог и пощады запросил.       - Ой ты гой еси Михаил Арбатович, собирайся-ка, обряжайся-ка… тьфу, не могу все ваш язык варварский выучить, - последние слова были произнесены на наречье чужом, но понял их Горыныч, усмехаясь. – Продрог я, Миша, не взыщи. Привык я в палатах белокаменных время коротать, воинов-погубителей поджидать, да чудовищу Асами - чтоб его черти в аду драли – козни зловредные строить. Полюбился мне юноша-летописец, которого держит он у себя в плену… Да приятен Акихито плен сей, хоть и не сознается…       - А не изволишь ли ты, Фейлон – Змий заморский, в баньке попариться? – загорелся вдруг Миша идеей, а сам думу-думает. Ухватился он за слова Лю о том, что нравится китайцу юноша-летописец. Не имеет, значит, ничего против мужеложства змей-искуситель. Благо, заранее предвидел подобный исход событий коварный Горыныч, приказал топить баню с утра самого.       - О, я наслышан о ваших банях, - воспрял духом Фейлон, за Мишей следуя. Неведомы ему были мысли темные, поселившиеся в блондинистой головушке. – Всегда хотел испробовать! Мы тоже придаем особое значение культуре омовения, издревле заведено у нас мыться в больших деревянных бочках, вода в которых нагревается камнями раскаленными.       Слушал эту тираду русский Змий, да облизывался от нетерпения. Многие тела довелось ему познать, но такого (как Лю) еще не было в его опочивальне (ну или в бане, как сейчас).       И вот пришли они в баньку. Жар из окошечка маленького так и пышет! Смертелен для люда честного сей градус (как спирт неразбавленный), но могущественным ящерам - в самый раз. Лихо скинул Миша с себя одежду, ступая в натопленное помещение, а Фейлон мнется, стесняется. Привык он к служанкам и пажам, что мыться ему помогают, но Михаил – другое дело. Повесил он тулуп свой аккуратно на крючочек в предбаннике и начал шелковые одежи развязывать. Долго возился заморский гость, забеспокоился Миша о его благополучии, выходя из парилки, и ахнул. Обнажен был Фейлон, лишь остатки одежды болтались на щиколотках тонких.       - Откормить тебя надо, - только и буркнул хрипло Миша, отворачиваясь от соблазнительного зрелища. Но неверно понял его Фейлон, пригорюнившись: куда ему, супротив мощной стати Горыныча.       Робел и краснел Фейлон, пока плескался рядом с ним хозяин гостеприимный, как вдруг лег Михаил на полати, растянувшись во весь свой могучий рост.       - Покажи мне силушку свою, чудо заморское, - засмеялся Миша. – Вон в углу веник лежит березовый в кадушке, отмокает, попарь-ка меня, коль не боишься, - залился румянцем Фейлон, отворачиваясь к кадке и не видя лукавого прищура хозяина.       А после того, как отхлестал неумело Фейлон Горыныча (больше царапая, чем паря, но терпел великий Змей), поменялись они местами, хоть и боязно было китайцу.       - Нет, так дело не пойдет, - покачал головой Миша, любуясь распластавшимся на досках белым телом. – Нежный ты, да хрупкий, пристукну еще ненароком! – Фейлон злобно зыркнул на Мишу исподлобья, не по душе последние слова хозяина любезного пришлись ему.       - Что же ты, чудо-юдо русское, считаешь, что коли я иного складу, то и слабее тебя!? – взвился он, но тут же легли широкие ладони на спину его, разминая и нежа.       - Сила твоя в хитрости и гибкости, моя – в грубости и прямолинейности, - успокаивал Миша, разогревая нежную кожу.       Постепенно прикосновения Змея-Горыныча становились все более властными и уверенными, а ладони и вовсе касались тех мест, которые не положено.       - Что ж ты ирод делаешь? – завыл придавленный горячим телом Лю. – Земляной червяк! Да я тебя… М…       А после раздавались из баньки той ахи да охи томные, да ругательства на языке чужеродном. Как понял люд, что это ругательства? Заезжал еще к ним в ту пору то ли герцог заморский, то ли барон на страну снежную полюбоваться, и был при нем летописец ученый: он то и растолковал всем, что означали те слова.       …С умилением смотрел Акихито на спящего Тао. Думал он, что не по душе придется ревнивому мальчику сказка эта, но Тао внимательно слушал историю до самого конца. Не знал лишь то Такаба, что в голове у Тао созрел жестокий план, под кодовым названием - «убить дракона».       - Да, Асами, проходи, - раздался из-за двери ехидный голос Лю, от которого сердце фотографа в пятки ухнуло. – Там наш сказочник, только Тао не буди.       В комнату вошел мрачный и злой Асами; без спросу Такаба уехал погостить у Фейлона, после очередной ссоры любовников. Не говоря ни слова, мужчина подхватил трепыхающегося и шипящего фотографа на руки и понес прочь. Где-то их ждала птица крылатая… тьфу, самолет то есть.       Сказка – ложь, да в ней намек… Беги, Такаба, беги! И нечего уважающим себя Змеям заморским шариться по гуляньям массовым, да приглашения от сомнительных преступных элементов принимать, целее будут. Его счастье, что на богатырей в количестве тридцати трех штук не напоролся. Сами рассудите: столько лет под водой жить вместе, женского полу не видя, да дядьке-Черномору подчиняясь… Содомиты проклятые!