Всё Нормально

Обычный вечер, середина недели, и завтра снова на работу, но в воздухе уже витало что-то такое необъяснимо приятное, что может быть только весной. Даже в центре города, среди гранита, чугуна и асфальта, пахло этим неповторимым запахом оттепели. Может быть, конечно, это оттаяли наконец после зимы накопившиеся повсюду собачьи безобразия, но мне совершенно искренне казалось, что это запах начинающей прогреваться земли и едва просыпающихся, ещё голых, деревьев. Весенний ветер в Питере может быть совсем не ласков, и я шёл в наглухо застёгнутом пальто, обеими руками стискивая на груди воротник. Понадеявшись на апрель, конечно, я не надел ни шарфа, ни перчаток. В наушниках грохотала бодрая музыка. Я только что сменил пластинку в айфоне на что-то более позитивное — сразу как закончил говорить. Этот неожиданный звонок заставил меня расплыться в неконтролируемой улыбке, и теперь я шёл к метро, подстраивая шаг под ритм музыки и едва ли не пританцовывая. — Хэллоу. Чо, как дела? — войдя в тёмную прихожую, я звякнул ключами и начал стаскивать узкое промёрзшее пальто. — Нормально, — донеслось из гостиной. Я успел раздеться, забежать в ванную, посетить с ревизией кухню и убедиться в том, что там всё ровно так, как я оставил, уходя утром, — волшебства не произошло и ничего похожего на ужин не появилось. Я выудил из холодильника маленькую баночку моего любимого финского пива — единственную еду, которая есть всегда. На диване, куда я забрался с ногами, лежал человек, устремив взор в беззвучный телевизор. — Макс, ты ел что-нибудь? — я интересовался не столько из заботы о своей второй половине, сколько из подспудного желания упрекнуть его в незаботе обо мне. — Угу. Я на работе поел. — А дома что? Мог бы заказать что-нибудь или купить по пути, ты же на машине едешь, — я ощутимо раздражался. — Я тебя ждал, я же не знаю, что покупать, — всё так же бесцветно ответил голос с дивана. — Ну понятно, — я решил не продолжать, всё равно ничего нового не услышу. Демонстративно вздохнул и отправился обратно на кухню. В морозилке обнаружилась завалящая пицца, которая и отправилась прямиком в духовку. К тому моменту, когда она забулькала горячим сыром, я приканчивал уже вторую банку. — Максим! Ты будешь пиццу? — крикнул я с кухни. — Буду, — живо отозвался голос из гостиной. Как будто я мог ждать другого ответа! Несмотря на то, что пицца была поделена поровну на шесть частей, свой третий кусок я пожертвовал ближнему. Пиво, как известно, жидкий хлеб, я вполне мог считать, что ужин состоялся. К тому же хотелось задобрить Макса в связи с предстоящим разговором. — Максим, тут Серёга звонил, он приезжает, — начал я как ни в чём не бывало, — давай сходим куда-нибудь вместе? — Что у него опять случилось? — Максим со стоном закатил глаза к потолку. — Ну почему случилось? Просто мы давно не виделись. Человек приезжает на один день практически… — Вы давно не нажирались, не купались в фонтане и не попадали в переделки — это так надо понимать? — Макс, ну что ты говоришь, когда это было?! Мы давно не студенты… — Да каждый раз, когда он приезжает, это заканчивается чёрт-те где и чёрт-те как, а ты и рад! Таскаешься с ним по всем этим борделям… — Каким борделям, Макс?! Ты понимаешь, что мы вообще с тобой никуда не ходим, нигде не бываем?! Что ты как старый хрен? Я не могу так и не хочу! Да, я ещё хочу и пить, и танцевать, и уж конечно, я хочу поддерживать связь с последними оставшимися друзьями! Новым-то неоткуда появляться! — я почти кричал. — И не надо, пожалуйста, заводить старую песню про возраст! Я тоже не мальчик, но можно же себя как-то встряхивать иногда?! — Миш, чего ты меня спрашиваешь? Хочешь — иди. Меня только не надо звать так, будто ты и правда ждёшь, что я с вами пойду. — Я пойду, пойду. Не сомневайся. Это мой друг, и я пойду с ним, когда захочу и куда захочу. Только я не понимаю, откуда у тебя весь этот бред про бордели?! Я зову тебя с нами, потому что это нормально! Я же встречаюсь с твоими друзьями, ты мог бы тоже проявить уважение к моим! — я был реально зол, и совсем не потому, что Максим в очередной раз не поддержал меня, а потому, что его реакция была предсказуема на все сто процентов. Всё это я уже не раз слышал, и теперь, предлагая ему присоединиться к субботнему выходу в свет, я совсем не ждал, что он согласится, скорее это был повод для формальной обиды, после которой я с чистой совестью и без оглядки смогу отдаться встрече с другом. — Миш, я же не запрещаю тебе встречаться с ним, я всё понимаю. Я в субботу, может, к матери съезжу или в баню с парнями схожу… — Максим изобразил примирительный тон. — Да иди ты… в баню. Ещё б ты мне запретил с кем-то встречаться! — это предположение совсем меня выбесило. — Так, всё, — отрезал Макс. — Ты можешь делать, что хочешь, я никуда с твоим придурошным Серёжей не иду. И больше прошу мне подобных предложений не выдвигать. Если что-то не нравится, пожалуйста, воля ваша — ищите подходящих!!! В последнее время любые разговоры заканчивались коронной Максовой фразой о том, что если кому-то что-то не нравится, то, определённо, нужно это менять. Очевидно, это в большей степени касалось моей персоны, так как претензий со стороны Максима я давно не слышал. Оставалось только гадать — это потому, что его всё так патологически устраивает, или потому, что ему давно и глубоко параллельно на всё, что между нами происходит. Вернее, не происходит. Я мог, конечно, закрывать глаза на многое, но позволить кому бы то ни было нелестно отзываться о моих друзьях — всегда было за рамками допустимого. И Макс, конечно, это знал. Он всегда молчаливо соглашался с присутствием в моей жизни подруги, с которой мы делили бесчисленное количество загулов, походов по клубам, совместных путешествий и всяческих непристойных приключений, но вот Серёжу не любил активно. И это несмотря на то, что Серджио отвалил в столицу лет шесть назад вслед за своим благоверным и его стремительной карьерой и с тех пор посещал наш вялый город лишь редкими набегами. Хорошо ещё, что я не настоял на том, чтобы друг расположился у нас на ночёвку. Серёга дураком никогда не был и опередил все мои предложения, заявив, что забронировал отель в центре города, на Невском, недалеко от всех злачных мест и от вокзала — так, чтобы в воскресенье, спокойно проспавшись, отчалить на «Сапсане» и не напрягаться на дорогу до поезда. Очевидно, «придурошного Серёжу» Макс упомянул не случайно. Я чувствовал, как раздражаю его, и он специально постарался меня задеть. Он швырнул недоеденную корку от пиццы в раковину и уже на пороге кухни развернулся, словно спиной почувствовал мой искрящийся злобой взгляд: — Ну что? Что случилось?! — Ничего. Всё как всегда. Всё нормально, Максим, всё нормально! *** Сергунок приехал в субботу уже во второй половине дня. Это означало, что иных планов, кроме как поужинать и отправиться в ночное, он не строит. Весь его вид это подтверждал: с подножки поезда на перрон ступила сияющая столичная звезда. Я невольно присвистнул, наблюдая, как друг, ещё не видя меня, беспечно потянулся, оголяя загорелый живот, подтянул узкие, с кожаным отливом, джинсы, едва прикрывающие лобок, поёжился от холода, пробравшегося под майку, усыпанную (о, ужас) пайетками, и застегнул свою непристойно голубую маленькую косуху. Весь он был какой-то летний, не по-питерски яркий, совершенно невозможно красивый, со свеже постриженными и высветленными волосами и этим его блядским загаром. Единственной не летней частью гардероба был его безразмерный шарф, обвитый вокруг шеи множеством петель и всё равно чуть ли не волочащийся по земле. Багажа этот принц не имел.  — Твою мать, Серджио! И откуда это к нам такого красивого дяденьку занесло?! — не удержался я от ироничной цитаты. — Тебя тут арестуют за нарушение общественного порядка! Здесь вам не там! Мы крепко обнялись, я отмечал краем глаза взгляды прохожих, которые собирал Серёга, и невольно порадовался, что Макс всё же не участвует в нашем самодеятельном гей-параде. Мы как приличные люди поужинали в ресторане, с мясом и вином, и сразу после отправились в отель чекинить столичную штучку. По пути Серджио прикупил бутылку вискаря и несколько банок содовой, вечер только начинался. — Ну давай, Майки, колись, что у тебя? — завёл Серега старую песню о главном, когда половина литровой бутылки уже перекочевала к нам в организмы. — У меня? С чего такие вопросы? — я изобразил искреннее удивление. — Мне казалось, это тебе есть что рассказать. По крайней мере, ты выглядишь так, словно снова ступил на тропу активного поиска. — Я?! — Серджио наигранно жеманно оглядел себя с ног до головы. — Я выгляжу прекрасно, никто не жаловался. Может быть, немного ту мач, конечно, но мы не собираемся сидеть в гостинице до утра, мой скучный друг! Мы идём разгонять облака над этим прогнившим городом!!! Подъём, Майки! Серёга опрокинул в себя большой глоток виски и заторопил меня на выход, очевидно, не желая развивать темы о своей личной жизни. — Так что у тебя с Максиком? — продолжил он, уже захлопывая дверь номера. — Куда мы идём, принцесса? — попытался перевести стрелки я — не всё же ему игнорировать мои вопросы. — Ну? — не повёлся друг. — Да всё нормально, Серджио. Всё нормально. *** Сергунок, как всегда, не снимал с лица своего саркастического выражения, не сильно трудясь прикрыть его налётом жизнерадостности. Тем, кто не знал его близко, легко могло показаться, что это вполне себе молодой, весёлый и готовый на многое человек. Возможно, так и было, я давно перестал разбираться в оттенках Сергункового настроения. Да и понимал прекрасно, что если он захочет сам, то сможет поделиться чем-то, а если не станет, это значит, что я сам не гожусь больше в качестве жилетки. Возможно, этот визит — не что иное, как попытка просто развеяться, потанцевать и нажраться, ровно то, на что это похоже. Серёга улыбался так, словно выиграл в лотерею, притопывал и всем телом подхватывал ритм звучавшей издалека музыки. Он быстро выскользнул из своей, уже слишком летней, курточки, размотал бесконечный шарф, продолжая пританцовывать, тут же перехватил бокал шампанского, которым встречали на входе местные королевы, некоторые из которых были ещё не слишком потасканными и в красном свете узкого холла казались очень даже ничего. Я от шампанского отказался, не хватало ещё улететь от этой сладкой дряни после полбутылки вискаря. Вяло кивнул на входе, здороваясь со всеми и ни с кем. Серёжка кокетничал налево и направо, кажется, умудрился уже шлёпнуть по заду кого-то из гоу-гоу, попавшихся под руку, схватил ещё один бокал и, виляя всем телом в такт гремевшей наверху музыке, поплыл вперёд по крутой лестнице. Я плёлся сзади. Народу было немного. Не слишком поздно, шоу ещё не началось, на танцполе всего несколько человек, у бара почти свободно. Мне посчастливилось занять любимую табуретку у стойки в углу, Серёга же не думал садиться, сразу сделал заказ и, продолжая танцевать, всунул мне в руки бокал виски с тоником и со льдом. Понятно, что тащить меня танцевать сейчас, когда небольшой пятачок перед сценой почти прозрачный и насквозь простреливается светом разноцветных прожекторов, нет никакого смысла. Пока не набьётся погуще, можно провести время у бара, наблюдая из темноты за подваливающей публикой и восполняя выветрившийся за время прогулки по ночному городу градус. Серёга танцевал рядом с моей табуреткой, недвусмысленно толкая меня бедром, иногда кладя руки мне на плечи, и все его ухаживания и постоянные вручения мне очередного бокала могли выглядеть со стороны так, словно мы пара. Собственно, в таком раскладе меня всё устраивало, по крайней мере, хоть какая-то надежда, что не придётся всю ночь отбиваться от нежелательных подкатов. Да вот только, похоже, не всё устраивало Серёжу. Он, очевидно, настроился на приключения и после третьего бокала уже неприкрыто заигрывал со всяким мало-мальски симпатичным парнем, попадавшим в зону обстрела. Сергунок явно ещё не выбрал жертву, только так, приглядывался к контингенту. До часа икс, когда он подцепит кого-то и свалит, вполне возможно, даже не попрощавшись, или до того момента, когда его придётся отдирать от какого-нибудь урода, ещё есть время просто расслабиться. Постепенно алкоголь и вид моего, по всем признакам, счастливого друга начинали веселить и меня. Пару раз Сергунок пытался меня вытащить на танцпол, но я упрямо цеплялся за своё место, словно за спасительный остров посреди бурной реки. Стакан с виски и пепельница рядом на стойке бара, там же, где и мой локоть, — всё это создавало ощущение расслабленной стабильности. Я с улыбкой мог наблюдать за ужимками и прыжками друга, за его подкатами, за публикой, сменяющейся у бара, словно в калейдоскопе, за барменами, которые были уже вынуждены работать без пауз. Даже ближайшая тумба с шестом, у которого теперь танцует прекрасный, словно с картинки, мальчик гоу-гоу, — прямо перед глазами. Я в центре этого ночного вертепа и словно не в нём. Словно наблюдаю за всем со стороны. Пожалуй, это единственный способ мириться со всем происходящим вокруг, пока мозг ещё не окончательно захлестнула волна алкогольного куража. Разгорячённые люди проталкиваются к бару, нависая друг над другом, кидают на стойку купюры, перекрикивают музыку. Рядом оказывается какой-то парень, втиснулся между толпой у стойки и моим коленом. Смотрит на меня, кажется, собирается что-то сказать, его толкают, старается не навалиться на меня, цепляясь за стойку, теребит купюру, в нерешительности озирается, но сделать заказ не торопится, да и оба бармена так некстати совершенно в другом конце бара. Симпатичный. С полминуты рассматриваю его профиль: длинные ресницы, ровный нос, красивый, чётко обрисованный рот, только нижняя губа досадливо прикушена, отчего мне открывается вид ещё и на ровный ряд зубов. Хороший мальчик, ухоженный, молоденький, свежее мясо. Наверняка чей-нибудь протеже — больно не похож на рядовую шлюшку: слишком чистенький и глазки по сторонам не бегают. Забываюсь, размышляя о том, что вижу перед собой, и поздно замечаю, как он снова упирается взглядом в меня. Но я как раз отвожу глаза и ищу Серджио, вижу его — тот в ударе, вовсю танцует, обе руки воздеты к потолку, хохочет, строит рожи, машет мне, зовя присоединиться. Я только улыбаюсь и машу ему в ответ, слегка поморщившись, мол, нет, посижу пока тут. Снова смотрю перед собой — давешнего парня уже нет. Ну и слава богу, неохота начинать бессмысленные разговоры: диалог, который может состояться, мне известен наперёд. Проходит ещё несколько минут, я теряю Серджио из виду, заказываю себе ещё стакан тоника, в этот раз без виски, нажраться с опережением графика не входит в мои планы. Закуриваю очередную сигарету и, как только отвлекаюсь от манипуляций с зажигалкой, обнаруживаю всё того же паренька прямо перед собой. Он уже не тушуется, пару секунд смотрит в глаза, сразу приближается ко мне и кричит прямо в ухо: — Привет, ты Майк? Глубоко затягиваюсь, но ничего не остаётся, как кивнуть в ответ. — А я Дима, — вот так просто, без ников и кодовых имён. Он продолжает почти без паузы: — Можно тебя угостить чем-нибудь? Я слегка обалдеваю от такой наглости. Неужели я так похож на того, кто сидит у стойки и ждёт угощения, особенно от какого-то малолетки. — Может, лучше я тебя угощу? — я хмыкаю, но он, словно поняв мой скептический тон, сразу находит верный выход: — Не, давай тогда просто выпьем вместе… За знакомство. Бармен Виталик, со своей понимающей ухмылкой, как всегда оказывается рядом именно тогда, когда он нужен больше всего. Мой новый знакомый что-то кричит ему, кивая на мой стакан, кидает на стойку крупную купюру. Получив выпивку, тянется ко мне, и я с облегчением понимаю, что на брудершафт не последует. Он отпивает пару глотков и удивлённо приподнимает бровь, распробовав чистую содовую без грамма алкоголя. Через несколько секунд снова обращается ко мне, я бы и рад уже свалить и присоединиться к Серджио в его беспечном танце, но Дима не даёт такой возможности. Он что-то говорит, что-то спрашивает, ведёт диалог просто, не кривляется и не выдаёт отвратительно пошлых банальностей. И уже через пару минут я с удивлением отмечаю, что меня не раздражает ни он, ни эта беседа… А когда он предлагает отползти от бара, где явно слишком громко для разговора, я неожиданно соглашаюсь. Дима заказывает ещё два стакана тоника, но на этот раз я всё-таки решаю, что и виски не помешает. Он отклоняет мои попытки заплатить за себя, просто говоря, что бармен ему задолжал сдачу, а в следующий раз — если я захочу, то заплачу за нас обоих. Понимаю, что это попытка посадить меня на крючок, не дать мне свалить быстро. Не страшно. Я вполне в себе и могу выпить ещё не одну порцию. Дима идёт впереди, неся оба наших стакана, и несколько раз оглядывается на меня, будто я непременно должен потеряться на этих пяти метрах, что нам предстоит преодолеть. Он ниже меня ростом, стройный, лёгкий, идёт, задом не вихляя, и нравится этим мне ещё больше. Нравится? Когда он успел мне понравиться? Наверное, когда я понял, что он не будет ко мне клеиться слишком явно. Нет, конечно, он клеится, но как-то интеллигентно, что ли… Пока ещё можно понаблюдать, я не тороплюсь. Мы сидим в боковой комнатке, кругом маленькие столики с пепельницами и диванчики; дверей, отделяющих от основного зала, нет, но нет и колонок над ухом. Не так тесно и гораздо тише, по крайней мере можно говорить, не перекрикивая грохот музыки. И мы говорим. Я не знаю, о чём — о чём-то простом, не напрягающем. Он не задаёт никаких слишком личных вопросов, а я вообще ни о чём его не спрашиваю. Скорее, я позволяю разговаривать с собой, не проявляя взаимного интереса. Я всё больше разглядываю своего собеседника, понимая, что рано или поздно начну обижать его своим явным равнодушием. Ничего не могу с этим поделать. Но знать, кто он, как, с кем и сколько, мне совершенно не хочется. Не здесь, по крайней мере. Здесь мы все — лишь тела, танцующие, напивающиеся, ищущие секса или бегущие от проблем. Друг для друга мы — мясо. Не стоит искать душевного отдыха там, куда пришёл лишь пожрать. Однако из беседы становится понятно, что Дима — вполне самостоятельный мальчик, работает где-то в рекламе, ему двадцать четыре. Странно, а выглядит моложе. Хотя все они, за гранью разницы в десять лет со мной, кажутся непростительно молодыми, а с моей предвзятостью — ещё и глупыми. Но этот пока являет собой приятное исключение. По-прежнему не раздражает. — Майк, это же Миша, так? — вдруг спрашивает он. Я нехотя киваю. И так понятно, что Миша, но это дома, с друзьями, а тут все мы «майки», «серджио», «дэны» и ещё целый ворох ничего не значащих ников, более или менее походящих на наши реальные имена. — А я давно заметил тебя, Миш, ещё до Нового года. Но ты всегда с девушкой. Я даже думал, что, может, ты… не из наших… — Дима неловко смеётся. Это что он сейчас сказал? Что давно наблюдал за мной? Значит, это спланированная акция, а не спонтанный порыв у бара… Ну-ну. На что же ты надеешься, малыш? Долго решался подкатить? — Это подруга. Мы с детства дружим, — отвечаю, выпустив струю дыма. Возможно, он ждёт, что я продолжу, но я молчу. — Ясно. Повисает пауза. О чём он сейчас думает, интересно? Так давно заметил меня, помнит каждый раз, когда видел меня тут, подошёл только теперь. Оправдал ли я его ожидания? Смешно, право, тут не принято так миндальничать. Давно бы мог всё выяснить. Хотя вот, имя выяснил, не иначе как Сергунок сдал. За тем не заржавеет — вот уж кто всегда готов и к труду, и к обороне, и к тому, чтобы сделать друга жертвой своего очередного эксперимента. — …Но я бы не стал подходить к парню, который пришел со своей парой, — продолжает он. Вот как. Значит, Серджио сослужил нам добрую службу своими разнузданными заигрываниями со всеми, помимо меня, давая всё же понять, что мы не пара. Мы пьём уже по третьему или четвёртому заходу, и я спохватываюсь, вспоминая о Серёге, которого, вероятно, носит по клубу волнами неконтролируемого нажора и поисков приключений. Надо бы проверить друга и заодно посетить места, куда рано или поздно приводит изрядное количество выпитой жидкости. Места эти очень кстати находятся на противоположной стороне всего уровня — нужно пройти и мимо бара и пересечь танцпол. Обычно я предпочитаю спускаться на этаж ниже, к выходу, там народу всегда меньше, да и тише, но сейчас я хочу найти блудного Серёгу. Протискиваюсь сквозь толпу разгорячённых тел, Серджио не видать. Углубляюсь в сторону туалетов, минуя тёмные коридоры и маленькие закутки, готовые стать приватными, стоит лишь опустить бархатные шторки. Ночь в разгаре, везде трутся парочки, ища уединения. Туалет здесь довольно нахальный, всё сделано так, чтобы не мешать одним желающим показать все стратегические места, а другим — разглядеть их. Я традиционно не предоставляю никому таких возможностей, захожу в кабинку. Потом, выйдя, долго умываюсь, смотрю на себя в зеркало. Я ещё пока нравлюсь себе, особенно здесь, в глубоком красном свете, когда с лица стираются все признаки возраста, а глаза и брови становятся неестественно тёмными. Интересно, лукавил ли я, наезжая на Максика за его оседлость? Стану ли я носить кеды и шататься по клубам со своим «придурошным Серёжей», когда мне стукнет сорок, как ему? Ведь уже не за горами, всего одна ударная пятилетка. А главный вопрос — буду ли я всё ещё хотеть этого? Я стою так с минуту, позируя отсутствующему объективу, поднимаю лицо к свету, вскидываю одну бровь, любуясь её ровной контрастной линией, прикрываю глаза, слегка надуваю губы, складывая их в надменной улыбке. Понимаю, откуда берутся сотни «туалетных луков», ежедневно выкладываемых в интернеты — вот так каждый кретин фоткает себя в каждом толчке, поймав удачный ракурс и освещение. Я, конечно, не стану такого делать, и так постоянно ловлю на себе плотоядные взгляды. Чёрт, если только задержался в туалете, сразу чувствуешь себя как на прилавке. Я ничего вам тут не предлагаю, отъебитесь все заранее! Хмурюсь так, чтобы мой молчаливый отказ был написан у меня на лбу. Интересно, я уже достаточно пьян? И достаточно для чего? Для того, чтобы вот сейчас расправить усталую складку на лбу и улыбнуться в ответ первому встречному самцу, который посмотрит на меня с желанием? Или всё-таки для того, чтобы поехать домой? Или, может, для того, чтобы вернуться в маленький зальчик рядом с баром и замутить с приятным во всех отношениях Димой, который хотя бы делает вид, что ему интересно со мной просто поговорить? Не могу отпустить себя, напрягаюсь, даже нажраться до беспамятства уже не хочется, танцевать не хочется, видимо, свежесть ушла, поэтому решаю всё же ехать домой. Но для этого надо сперва попытаться найти Сергунка, да и попрощаться с Димой — незачем обижать парня, он ничем не заслужил хамства с моей стороны. Выхожу в тёмный коридор и не успеваю ничего сообразить, как чьи-то руки сцапывают меня сзади за запястья, я чувствую, как меня тянут в сторону одного из закутков. Чьё-то тело прижимается сзади и тянет на себя, я еле удерживаю равновесие и, чтобы не завалиться, поддаюсь движению в сторону тёмного угла. Те же руки меня уверенно разворачивают, и я вижу перед собой Диму, который, не давая ни секунды опомниться, притискивает меня к стене и сразу целует. Я могу вырваться, но не делаю этого, наоборот, склоняюсь к нему, чтобы он мог, наконец, встать на полную ступню, а не балансировать на цыпочках. Волосы у него на затылке мягкие, приятные на ощупь, как и весь он. Запускаю пальцы в эти волосы и отвечаю на поцелуй так, словно ждал именно этого и не собирался домой всего минуту назад. Какое-то время мы так стоим, боясь спугнуть минутное затмение, он отстраняется первый и произносит, слегка смущаясь, но глядя прямо в глаза: — Прости, я подумал, что ты сбегаешь. — Я бы попрощался в любом случае, — отвечаю я и, не раздумывая, сам целую его. Димины руки уже обвивают мою шею, он отрывает меня от стены и пятится в сторону диванчика, что прячется в углу. Я снова поддаюсь, в голове успевают пронестись какие-то не вполне связные мысли, но я стараюсь не прислушиваться к ним, я поглощён этим внезапным и, как оказывается, таким долгожданным поцелуем. Процесс меня увлекает. Не раз я замечал, что в жизни со мной происходит что-то без моего на то высочайшего соизволения. Нет, не против воли, а просто спонтанно, без раздумий, тянет куда-то, и я плыву по течению, соглашаясь с привалившим вариантом. Я не делал выбора, но и не отказывался. Довольно безответственно, довольно удобно. И вот теперь, этот случайный парень, который успел понравиться мне, сам берёт всё в свои руки, шепчет горячо: «Не уходи!». Стану ли я отказываться на этот раз? Я ещё пытаюсь думать, а он уже теребит пряжку ремня на моих джинсах и пытается брякнуться на колени. О, нет. Ненавижу эти пошлейшие отсосы в тёмных коридорах, к тому же никогда не сделаю этого в ответ. Прости, малыш, не здесь и не сейчас. Подхватываю его за плечи и опрокидываю на диван. Он с готовностью бухается на спину, заваливает меня на себя. Его руки везде: обжигают, гладят, прихватывают, впиваясь короткими ногтями, притягивают ближе, хотя кажется, ближе уже невозможно. Не переставая терзает мои губы жадными поцелуями так, что мне остаётся только соглашаться и позволять себя целовать. Он не оставляет мне шанса перехватить инициативу, не отрываясь ни на секунду, делает всё сам, словно точно надумал довести начатое до логического конца. Моя рука, накрытая его ладонью, уже ощупывает то, насколько решительно он настроен. Замечаю, что его джинсы уже расстёгнуты, и он не оставляет настойчивых попыток и меня освободить от штанов, которые, чего скрывать, становятся всё теснее. Чёрт, какой же он горячий! Интересно, это просто молодость или это я ещё способен вызывать в ком-то такие эмоции? Откуда ни возьмись, в мою руку оказывается вложен шуршащий квадратик. Несмотря ни на что, я чувствую, что не готов отпустить голову. Не могу представить себя, трахающегося в коридоре клуба. Уже не могу. Падаю рядом и, перекатившись, затаскиваю Диму на себя. Нет, сверху я не буду ни в каких смыслах, не моя это была идея — обжиматься на затраханных диванчиках. Голой разгорячённой шеей сразу начинаю ощущать неприятно колкий бархат казённой лежанки, чувствую её прокуренный несвежий запах, и это отрезвляет ещё больше. Возвращаю резинку, вкладывая её Диме в руку, наблюдаю за реакцией. Он слегка теряется, замирает на секунду, пытаясь понять, что я хочу сказать. Что, не ожидал, малыш? Не ожидал, что старший товарищ, которого ты довёл практически до ручки своим необузданным темпераментом, не трахнет тебя прямо тут? Или тебе трудно поверить, что он так откровенно сам предлагает тебе себя? Нет? Дима сидит на мне верхом и пару мгновений просто смотрит, впитывая моё настроение. А потом делает единственно верное движение. Он убирает квадратик фольги обратно в карман. Ну вот и хорошо, нам удастся избежать неловкостей, и мне не придётся сваливать, подхватив штаны, словно опешившей целке. Это было весело, но пора заканчивать. И едва я делаю попытку подняться, сбросив с себя оцепенение и человека, оседлавшего мои бёдра, как он подаётся навстречу и лишает меня всех шансов уйти, снова вовлекая в поцелуй настолько отчаянно просящий, что я не могу не ответить. Отовсюду слышны голоса, музыка грохочет лишь слегка приглушённая бархатной шторкой, которую неизвестно когда и кто из нас успел опустить, вероятно, всё же Дима, совершив своё нападение. Пара секунд промедления, и я сам не понял, как так вышло, но его ладонь уже обхватывает мой член, который всё это время, в отличие от меня, ни в чём не сомневался и знал, чего хочет… Судя по всему, это знал и Дима. И вот он дрочит мне, чуть сместившись на сторону, стараясь не разрывать поцелуя, а я, в ахуе от всего происходящего, уплываю всё дальше и дальше на волне уносящего мозг оргазма. Краем сознания замечаю, как за шторку заглядывает Сергунок. Ему хватает всего мгновения, чтобы оценить ситуацию и убраться, плотно задвинув занавесь. Чёрт, это некстати. Кто угодно, но почему именно он? И я едва не срываюсь вдогонку за другом, но тут же чувствую, как в ласкающей меня ладони оказывается ещё кое-что. Чужой горячий и твёрдый член прижимается к моему и движется в такт настойчивым движениям чужой руки. Меня переклинивает окончательно, и я, уже не стесняясь ничего, кончаю, изо всех сил стискивая Димину задницу. Он не останавливается, продолжает двигать рукой, еле дышит сквозь стиснутые зубы, уже не целует, но и не отстраняется от моих губ. Я чувствую, как он напрягается, задерживает дыхание и кончает всего через пару движений, выстанывая мне в рот моё же имя: «Миииша…» — моё настоящее имя. Я жду, когда он придёт в себя, поглаживаю его попу, которая всё же пострадала: очевидно, я оставил на ней пару синяков. Дима очухивается быстро, сразу выхватывает салфетки, стирает наше «творчество юных» сперва с меня, потом со своей руки и приговаривает: — Прости, Миш, прости! Мне кажется, я насильно тебя сюда затащил… — глаз не поднимает, суетится с салфетками, но слезать с меня не торопится. — Ты бы не смог меня затащить насильно, — усмехаюсь я, но стараюсь говорить как можно более доброжелательно. — Не за что извиняться. — Правда? — он, наконец, поднимает на меня глаза и выдыхает облегчённо. Ну давай, скажи что-нибудь не то. Заставь меня сразу пожалеть обо всём, что тут произошло. Но он молчит. Я поднимаю руку, снова погружаю пальцы в волосы на его затылке и притягиваю к себе. Коротко целую, давая понять, что банкет окончен. Самое время для пошлых заявлений. Теперь всё будет неотвратимо пошлым. Даже если мы сейчас молча отряхнёмся, поправим одежду и выйдем отсюда как ни в чем не бывало, чтобы больше никогда не увидеться, пошлой станет вся наша двухчасовая беседа до этого. Но он и тут умудряется не разочаровать меня. — Слушай, я всё понимаю. Ты не говори ничего, ладно? Просто запиши мой телефон. Молодец! Какой же молодец! Мой телефон не спрашивает — не хочет услышать отказ или заставить меня ошибиться в паре цифр. Диктует свой номер, и я честно записываю его. Добавляет, что он есть в «ВКонтакте», и называет свою фамилию — на случай, если я захочу зафрендиться, говорит, что по имени-фамилии найти его легко. Отвечаю, что учту, но френдиться не обещаю. Давно не добавляю в друзья случайных знакомых. Мне пора идти, давно пора. На промежуточную сводку мостов я уже опоздал. Значит, придётся ждать утра у Серджио в отеле. — Ты позвони мне, пожалуйста. Просто позвони, а решать — зачем — будешь потом, хорошо? — говорит просто, вроде бы непринуждённо, но в голосе чувствуется желание быть убедительным, и добавляет после паузы: — И не думай обо мне плохо, я обычно так не поступаю… Cмотрю на него почти любуясь, пока ещё не понимаю, что на самом деле думаю. Но сказать что-то нужно. — Всё нормально, Дим. Всё нормально. ___________________________ продолжение — во второй части