warm

Ярко-оранжевую шапку Чонина в желтоватом свете редких фонарей Кенсу увидел еще из окна поезда, и по телу молниеносно растеклось давно забытое, но до невозможности приятное тепло, а на губах расцвела широкая улыбка. Встречает, ждет… С силой вытолкнул тяжеленный чемодан, набитый различными вкусняшками и баночками с вареньем домашнего приготовления от мамы, на асфальт перрона. Он задирает голову наверх, отмечая про себя манящую черноту ночного неба с редкими звездочками, глубоко вдыхает морозный воздух и прикрывает глаза – медленно падающие снежинки прохладно щекочут разгоряченную кожу лица и век, заставляя их немножко подрагивать от приятного контраста. Приоткрывает рот и чувствует, как малюсенькие снежинки ложатся на сухие губы и, смачивая, сразу же тают. А особенно проворные попадают в рот, покалывая язык. Кенсу вглядывается в любимую фигурку, стоящую к нему спиной и укутавшуюся в здоровый пуховик темно-синего цвета. Ребенок опять горбится и поджимает плечи, втягивая голову и одновременно нервно грызя ногти на правой руке. Кенсу счастливо переводит дух и направляется к нему. - Угадай, кто?.. Ладошки Кенсу аккуратно ложатся на глаза Чонину, но для этого приходится встать на цыпочки, потому что «ребенок» выше его почти на голову. Пальчики задевают нездорово горячий лоб, скрытый под разлохматившейся и немного намокшей от снега блондинистой челкой, и Кенсу, резко напрягшись, хмурится: - Как и где ты умудрился опять заболеть? Какая у тебя температура? – его рука больно хлопает по губам младшего. – Хватит ногти грызть – глисты заведутся! Почему без шарфа? Чонин приглушенно смеется и разворачивается, отнимая ладонь Кенсу от своего лица. Последний гипнотизирует губы младшего, потерявшие свой насыщенный оттенок, побледнев от мороза. Кенсу ловит себя на мысли, что желает страстно их поцеловать, яростно сминать в поцелуе и кусать до сладостных стонов, чтобы вернуть им прежний темно-розовый цвет. - Мой нежный Кенсу-хен… - До разглядывает черты его лица во все глаза, - не мог еще позже вернуться? Кенсу вздрогнул от неожиданности и, отшатнувшись, чуть не сел попой на свой чемодан, стоило Чонину лучезарно улыбнуться во все свои тридцать два зуба и распахнуть до этого закрытые глаза. Руки младшего обхватывают талию Кенсу и притягивают к себе. - Я скучал. Горячее дыхание опускается на голову старшего, и выпущенный изо рта белый пар плавно растворился в воздухе. Кенсу утыкается носом в грудь Чонина, вдыхая еле уловимый аромат одеколона, смешанный с морозной свежестью январской ночи. - Я тоже скучал, - потонуло в ткани пуховика Чонина и мехе накинутого на голову капюшона Кенсу. Кенсу успевает мимолетно стиснуть младшего в объятиях и быстренько замотать тому горло собственным темно-синим шарфом, как Чонин уже берет его руку в свою и ведет прочь, прошептав тихое «Пойдем скорее, а то холодно». Кенсу оглядывается по сторонам и видит несколько таких же парочек, встретившихся наконец после долгой разлуки. Некоторые плачут от счастья и жмутся теснее к своим любимым людям. Другие улыбаются и смеются. А третьи просто пытаются изо всех сил сдержанно и даже немного холодно вести себя, но все-таки не выдерживают и тоже кидаются друг к другу… За всеми этими слезами, улыбками и крепкими объятиями начинаешь понимать, что именно тут раскрываются настоящие чувства. Что все выливается наружу, распахивает себя. Благодаря этому в подобных вокзалу местам всегда царит атмосфера грусти и счастья в равном количестве, отчего сердце начинает волнительно трепетать и отбивать свой торопливый ритм, затягивая тебя самого в эту гущу из ощущений и чувств. И ты позволяешь себе раствориться в этом. Кенсу переводит взгляд на небо, и ему кажется, что даже редкие звезды как-то притягиваются друг к другу, словно цепляются, как за спасительную соломинку, перед наступающим утренним рассветом. Вдруг с головы Кенсу резко сдергивают капюшон, возвращая к реальности, к такому родному Чонину, и натягивают шапку до самого носа. - Что ты… делаешь? – недовольно протянул старший, кое-как поправив шапку одной рукой, потому что вторую ладонь крепко сжимает Чонин, согревая своими горячими руками уже успевшие замерзнуть ладоши Кенсу. До видит, как снежинки приземляются на голову Чонина, теряясь среди светлых волос. Он сдергивает с себя оранжевую шапку и пытается дотянуться до макушки младшего, на что Чонин хрипло смеется, борясь с приступами сухого кашля, и сгребает его в охапку. Кенсу чувствует болезненные сотрясания груди Чонина, и ему становится больно. - Дурак… Надень шапку. Удивленный обиженным тоном Кенсу Чонин возвращает того на место и забирает свою шапку из чужих пальчиков. - Извини, - выдавливает он и стыдливо прячет глаза. Чонин знает, до какой степени Кенсу не любит, когда он болеет. Как-то раз старший делился с ним тем, что чувствует в такие периоды. И Чонину становится по-настоящему стыдно – из-за своей невнимательности, неосторожности он уже в который раз заставляет Кенсу волноваться за него и его здоровье. А старший с противным укором совести видит, как Чонин кардинально меняется в лице, и неловко стряхивает со своих выкрашенных в вишневый цвет волос белоснежные снежинки. - Ладно, пойдем уже, - теперь уже Кенсу хватает младшего за руку и ведет к выходу с перрона, а затем и с вокзала. – Ты один? А где менеджер-хен? Кенсу толкает свой чемодан вперед себя, стараясь не задевать им людей, и выискивает взглядом знакомую машину. Увлекшись поисками, он не сразу обратил внимания на тихий бархатистый смех за своей спиной. - Ты чего? - Кенсу-я, я тебя таааак люблю! Щеки До покрываются густым румянцем и он слегка пихает Чонина, не зная, как реагировать на такое неожиданно милое признание в людном месте, которое слетело с любимых губ так свободно и легко, как ни в чем ни бывало. - Чонин?.. Кенсу чуть поворачивает голову назад и сразу же получает влажный чмок в щеку, из-за чего Кенсу еще сильнее краснеет, чувствуя, как горящую щеку с оставшимся следом от губ обдает холодным ветром. Подбородок Чонина приземляется на его плечо, а рука проскальзывает сквозь густой мех капюшона и пробирается к голой шее. Холодные пальчики Кима заставляют Кенсу вздрогнуть от шаловливых прикосновений к чувствительному участку шеи. - А дома сейчас никого нет… Менеджеры-хены уехали вместе с ребятами на какое-то утреннее радио-шоу, оставив меня из-за плохого самочувствия. А после у них запись выступления… - голос младшего, как лопающиеся пузырьки шампанского. - Можно я буду любить тебя? Пальчики проскальзывают дальше, под ворот куртки, и Кенсу с прерывистым свистом втягивает воздух через ноздри, догадываясь об истинном значении просьбы Чонина. - Радио в половине седьмого утра?.. - Да, - Чонин растягивает гласные и обхватывает своими пухлыми губами краешек уха Кенсу, проводя по нему кончиком языка, по-детски, но и как-то пошловато мусоля его и целуя. – Я не говорил никому, что ты приезжаешь раньше… - Что?.. Почему? – Кенсу жмурится и упирается ладонями в грудь младшего, пытаясь отпихнуть и заглянуть ему в глаза. - Разве это не очевидно? Хотел с тобой побыть, хен, я ведь, правда, очень скучал по тебе, - целует чувствительное местечко за ушком, потом чуть ниже, в любимую родинку. Кенсу ловит на себе суровый взгляд проходившей мимо старушки. Девочка, шедшая рядом с ней, видимо, ее маленькая внучка, открыто разглядывала их с Чонином, совершенно не стесняясь, и дергала бабушку за рукав, что-то шепча ей. Осознание факта, что они тискаются посреди вокзальной площади, тяжелым грузом опускается на плечи и крашеную голову Кенсу, двигая подбородок младшего. - Поехали домой, - Кенсу снова тянет за собой Чонина, пытаясь сориентироваться и выбраться уже из этого места встреч и прощаний. Такси с лысеющим добродушным мужчиной средних лет подъезжает к ним почти сразу же, и парни, усевшись на заднем сидении, облегченно вздохнули, когда таксист тронулся с места, направляясь к месту указанного адреса. Дала о себе знать усталость от длительного пути, потому что Кенсу совсем скоро начал отключаться и клевать носом плечо младшего, а Чонин, в конце концов, не выдержал и, чуть отодвинувшись к двери, положил голову Кенсу себе на колени, запуская пальцы в его волосы, поигрывая с ними, запутываясь и успокаивая. А Кенсу лишь делает вид, что заснул, а на самом деле любуется Чонином из-под опущенных ресниц. Он млеет от аккуратных и… таких правильных и родных ласк, растворяясь в приятных ощущениях того, как пальчики Чонина перебирают его вишневые волосы. Впитывает каждую деталь, каждую эмоцию на лице младшего, и от этого зрелища что-то, как мороженое, оставленное на солнце, тает в груди, и сладостно тянет внизу живота. В какой-то момент Кенсу опомнился и приподнял голову с колен Чонина – младший заснул, его дыхание участилось, лицо раскраснелось, а волосы из-за крупных капель пота, стекающих по лицу и шее, прилипли ко лбу и щекам. - Извините, пожалуйста. - Да? – таксист чуть поворачивает голову к Кенсу, не спуская глаз с дороги. - Можете поехать чуть быстрее? Моему другу стало плохо. - А, да, конечно. Кенсу облокотился спиной о сиденье и с тревогой посмотрел на Чонина. Он явно болеет, причем, уже очень давно. И осознание этого факта заставляет Кенсу крайне недовольно поджать губы. - С днем рождения, Чонин-а, - слабый поцелуй в смуглый лоб, скрываемый блондинистой отросшей челкой. – Как себя чувствуешь? - Першит в горле немного… И, да, с прошедшим, хен, - бормочет Чонин, посасывая свою нижнюю губу. – Я попозже подарю тебе подарок, а то он припрятан. На улице около десяти утра, на них падают ласковые лучи восходящего зимнего солнца через окно, и он прижимает его к себе еще ближе после тихого бормотания. На границе между сном и реальностью Кенсу понимает, что тепло Чонина – самое особенное, и его отсутствие не идет на пользу, когда Кенсу не было около двух недель из-за затянувшихся зимних каникул у родителей дома. Чувствуя, как Чонин жмется к нему теснее, Кенсу с наслаждением запускает руку в волосы младшего, гладя блондинистые локоны. А ноющая боль в анальном отверстии вместе с маленьким раздражением кожи на внутренних частях бедер и ягодицах от грубой ткани джинс Чонина потихоньку стихают, хотя легкий дискомфорт все равно остается. Чонин почти неслышно и спокойно сопит ему в область груди, и старшему как-то не верится, что всего пару часов назад этот ребенок первым полез к нему целоваться, скидывая с себя куртку и с диким, немыслимым обожанием прижимая Кенсу к стене в прихожей, наплевав на все. - Кенсу-хен, можно я буду любить тебя? – горячо выдыхает Чонин в шею Кенсу, хаотично водя ладонями по чужому телу, задирая просторную рубашку под еще неснятой курткой, другой рукой оттягивая край джинс. - Чонин, тебе надо в постель, у тебя жар, - тихо стонет Кенсу, неохотно стараясь оттолкнуть от себя слишком настойчивого Чонина. - Надо, надо в постель. С тобой, Кенсу-хен. Чонин резко притягивает к себе Кенсу за полы куртки и впивается своими губами в чужие, больно стискивая их, кусая, до громкого мычания старшего. Поцелуй выходит слишком пошлым и слюнявым, Кенсу хочется отстраниться и вытереть мокрые губы, но Чонин грубо тянет за собой, в их комнату, где толкает опешившего старшего на кровать, нависая сверху. Кенсу знает, как его мальчик порой может вести себя в постели, необузданно и грубовато, немного жестко, и сейчас у него совсем нет желания терять голову под натиском Чонина. Тем более, Кенсу слишком устал от дороги, и он надеется, что Чонин опомнится. Сейчас хочется нежности. - Чонин-а? - М? – Чонин целует Кенсу в шею, стягивая с хрупких плеч старшего пуховик и откидывая его на пол, после чего дергает уголок рубашки. - Чонин-а, - зовет До, и Чонин отвлекается, поднимает голову и затуманенным взглядом смотрит ему в глаза, приоткрыв пухлые губы. – Давай нежнее? – холодная ладонь Кенсу ложится на щеку младшего, чувствуя чужой жар. Глаза уже привыкли к густой темноте комнаты, и Кенсу видит, как Чонин прикусывает свою нижнюю губу, после чего поворачивает голову и целует Кенсу в ладонь. До кладет ладонь на плечи Чонину и откидывается назад, подставляя шею под мягкие поцелуи. Пальцы Кима путаются в маленьких пуговичках рубашки Кенсу, но все-таки, не торопясь, расстегивают ее, хоть и не до конца. Джинсы старшего тоже быстро поддаются, и Чонин с мимолетной улыбкой стягивает их до щиколоток, сразу же начиная поглаживать такую нежную кожу на внутренней стороне бедра, ведя ладонью чуть вверх, легонько надавливая подушечками пальцев. Дыхание Кенсу становится немного тяжелее, а грудь стала вздыматься чуть чаще, выставляя перед Чонином ребра и тоненькие тазовые косточки, которые Чонин незамедлительно целует, трепетно прижимаясь к ним губами. - Я люблю, когда ты такой, Чонин. Очень, - шепчет Кенсу с улыбкой и неловко разводит ноги в стороны, разрешая Чонину устроиться поудобнее. Горячая ладонь Чонина ласково скользит по всей ноге старшего, начиная с маленькой пяточки в носочке, продолжая до колена и заканчивая чувствительной кожей возле самого края боксеров, рядом с пахом. Когда Чонин там задерживаться чуть дольше, Кенсу закрывает глаза и едва заметно дергается, желая свести колени от накатывающей волны смущения. - А я люблю, когда ты стесняешься, - поцелуй в родинку рядом с пупочком, и Кенсу втягивает воздух, напрягаясь. – Сразу такой милый, красивый и невинный. Последнее слово ложится горячим дыханием на заметное возбуждение старшего, и Чонин немного хищно улыбается, видя, как тот дрогнул. Кенсу начинает неловко ерзать, сбивая под собой простыни, и проводит руками по лопаткам Чонина вверх, к шее, запуская пальчики в чуть влажные от пота волосы блондина. Чонин рассматривает это, как знак согласия, и аккуратно тянет резинку трусов старшего вниз, сбивая дыхание от открывающейся картины. Член Кенсу не слишком большой, зато невозможно нежный, милый и аккуратный, прямо как его хозяин, и Чонин откровенно залипает на него, пожирая глазами, не решаясь прикоснуться. Поэтому Кенсу сам берет в свою руку ладонь Чонина и накрывает ею свой пенис, все-таки немного сводя ноги и не сдерживая тихого стона. Осторожно массируя, Чонин дождался, когда Кенсу уберет свою ладонь, и внимательно взглянул на старшего, упиваясь столь красивым зрелищем: Кенсу немного выгибается в пояснице, шумно и часто дышит через приоткрытый рот, а со лба и шеи стекают крупные капли пота из-за слишком душного и тяжелого воздуха в их маленькой комнате. Рубашка До влажная и прилипает к телу, четко очерчивая темные бусины сосочков, выпирающих сквозь тонкую ткань. Припав к груди старшего, Чонин скользит языком по ореолу, а затем зажимает губами и немного зубами, слушая, как стоны Кенсу постепенно становятся громче, а аккуратный член в ладони пульсирует и сочится. Указательный и большой пальцы Чонина надавливают на головку, идут чуть выше и ненавязчиво оттягивают крайнюю плоть. - Чонин! – сквозь стиснутые зубы выдавливает Кенсу. – Я не выдержу этого! Младший бархатисто смеется и, подтянувшись, упираясь локтями в уже довольно сильно смятую постель, по бокам от головы Кенсу, целует его в нос, спускается ниже – поцелуй в верхнюю губу, еще ниже – в нижнюю, после чего Чонин накрывает губы старшего больше, проскальзывая языком внутрь, ведя им по чуть влажной губе Кенсу. Между ног у Кенсу очень горячо, а из возбужденного члена слишком много выходит естественной смазки, пачкая ладони и футболку Чонина. Довольно хмыкнув, Чонин приподнялся и стянул с себя футболку, которая уже тоже успела намокнуть от пота. Тело горит, и собственное возбуждение, стягиваемое тканью в узких джинсах, неприятно отзывается. Рука Кенсу скользит вниз, и его пальчики шаловливо расстегивают джинсы Чонина, немного приспуская их, а вместе с ними заодно и хипсы, пробираясь под резинку, чтобы мягко и неторопливо погладить, выжидающе глядя на младшего. - Кенсу, - хрипит Чонин, смуглыми руками быстро снимая боксеры с Кенсу. - Что, Чонин-а? – на чарующе пухлых губах старшего танцует ухмылка, а в глазах горят искорки похоти, когда он обнимает собственными ногами чужую талию, прижимая к себе и чувствуя, как в него упирается эрегированный член, отнимает ладони от паха, проводит ими по щекам и лбу младшего, вытирая капельки пота, радуясь, что после всего этого, возможно, простуда Чонина уйдет. - Нарываешься, хен, - голос сходит на нет, стоит Чонину приставить кончик своего члена к дырочке старшего, собрав всю смазку Кенсу. - А презерв!.. – вскрик тонет, когда старший прячет лицо в плечо младшего, прикусывая его ключицу от резкой вспышки боли. - Его искать надо, - шумно выдыхает Чонин, стискивая пальцами молочные ягодицы Кенсу. – Извини. Кенсу про себя зло отмечает, что как-нибудь потом обязательно надерет уши своему мальчику за то, что тот так резко вошел в него, не растянув заранее, потому что боль внизу слишком перекрывающая все, а сам он напряжен до предела, мешая Чонину двинуть бедрами вперед. - Хен, ты слишком… узкий. Расслабься – стонет Чонин, жмурясь, пытаясь совладать с собой, иначе желание наплевать на все и начать вбивать старшего в матрас, игнорируя его крики, возьмет верх. Этого Кенсу не хочет, потому что чересчур сильно любит, когда его Чонин нежен и осторожен, а Чонин все еще помнит неудачный опыт и игнорирование, последованное после того раза. Кенсу делает глубокий вдох и старается расслабить все напряженные мышцы, прикусывая губу. Он стискивает кулаки на спине младшего, пробуя немного качнуть бедрами, и сразу шипит, чуть ли не хныча: - Где смазка? - Я забыл купить, - тихий голос Чонина наполнен сожалением, когда он произносит это, целуя Кенсу в шею. – Потерпишь? - Черт с тобой, - бубнит Кенсу и резко впивается ногтями в плечи Чонина. Воздух из легких обоих выбивает почти одновременно: у Чонина – от горячей узости внутри старшего, а у Кенсу – от сильного толчка, разрывающего его. Чонин замер, слушая затрудненное дыхание Кенсу и чувствуя, как на его плече остаются маленькие соленые дорожки от тихих слез. Тихо шепча успокаивающие глупости, трепетно поглаживая Кенсу по бокам и мягким упругим бедрам, он попытался двинуться еще глубже, не встречаясь с преградой, зато четко проходясь по простате. Кенсу вздрогнул, крепче ухватившись за плечи Чонина и откидывая голову назад, тяжело сглатывая. Двигаясь плавно и медленно, Чонин покрывал поцелуями шею и оголенные от скатившейся рубашки плечики Кенсу, растворялся в сладкой нежности, окутывающей их обоих, как густое облако. Чонин уже погрузился с головой в это самое облако, как вдруг Кенсу слишком уж громко вскрикнул и зашептал что-то очень тихо, начиная елозить и выворачиваться, отстраняясь. - Кенсу? Что такое? – младший напрягся и медленно вышел из узкого тела парня, озабоченно рассматривая хмурящееся лицо До с дорожками от слез. - Чонин… Давай не будем, а? Больно… Слишком, - Кенсу приоткрывает один глаз, затем второй и внимательно смотрит на младшего, и во взгляде его столько мольбы, что у Чонина сердце щемит. Не понимая, что он мог там задеть, что Кенсу настолько больно, Чонин отстраняется и привстает, наблюдая за тем, как До осторожно касается пальчиками колечка мышц и шипит, сжимая челюсти, утыкаясь лбом ему в грудь. А Кенсу сам мучается над этим вопросом, потому что прекрасно помнит, как они с Чонином практиковали куда более сложные позы с острым проникновением внутрь, преодолевая боль. Но сейчас как-то уж чересчур больно, и он с замиранием сердца спускает ноги с талии Чонина, напрягаясь, когда внизу неприятно тянет. - Крови нет? – спрашивает Чонин и тянется рукой, чтобы самому потрогать, но Кенсу легонько хлопает его по руке и качает головой. – Извини. - Не стоило сходу так… - голос старшего тихий, но без осуждающих ноток. – Как ты смотришь на?.. До замолкает, не договорив, но Чонин уже и так все понимает и благодарно улыбается, кладя пальчики на немного поникший пенис старшего, обводя ими еле заметные, тонюсенькие венки, так мило выступающие. Он молча соглашается с предложением, все понимая и не настаивая, и спускается вниз, целуя нежную кожу под пупочком старшего. Когда его язык касается головки и слизывает немного смазки, Кенсу снова начинает стонать от удовольствия, пытаясь отгородиться от ноющей боли, и Чонин ему помогает в этом, отвлекая своими губами, язычком и поглаживаниями теплых ладоней по бедрам и ягодицам Кенсу. Кончик члена старшего сочный и твердый, очаровывает собой, стоит Чонину прикоснуться к нему губами и вобрать немного в себя, лаская языком чувствительную уздечку, срывая с губ старшего все более громкие и пошлые стоны. - Чонин, это подло с твоей стороны, - срывающимся голосом произносит старший, следя за движениями Чонина. – Сначала сделал больно, а теперь… Вот так… Кенсу хочет еще что-то сказать, но замолкает и резко давится воздухом, потому что Чонин, ухмыльнувшись и подмигнув Кенсу, заглатывает почти на всю длину, максимально расслабляя горло. Младший знает все особенности глубокого минета и то, как это любит его взрослый мальчик, тая от смущающих ощущений. Член Кенсу входит целиком и пульсирует, когда Чонин ведет по нему своим языком, а потом, двигаясь назад, зубами задевает сначала венки, а затем головку, сводя с ума Кенсу, упиваясь каким-то садистским наслаждением. Он повторяет одинаковые движения, замечая, как До напрягается и вытягивается, словно струнка, а после с шумным хлюпаньем посасывает головку, причмокивая и пачкая губы в смазке. Кенсу уже с трудом удается сдерживаться, потому что Чонин, ведущий себя так обходительно и нагло, специально растравляя чужой организм, - слишком любимый и обожаемый его фетиш. И Кенсу игнорирует скользнувшие к его колечку мышц пальчики, когда те надавливают, ненамного пропуская указательный палец внутрь, и, задерживая дыхание, бурно кончает попадая белесой субстанцией Чонину в рот, на губы и щеку. Вальяжно улыбаясь от приятнейшей волны оргазма, охватившей его, Кенсу привстает и тянется к лицу Чонина, заставляя его склониться над собою, чтобы было удобнее целовать. Поцелуй получается страстным и горячим, немного с привкусом терпкой жидкости, и Кенсу нравится этот вкус. Поэтому он касается губами щеки и слизывает еще немного спермы с лица младшего. - Спасибо… - шепот Кенсу ложится на губы Чонина, и слова вызывают улыбку у обоих. Чонин прижимает к себе за плечи старшего, отдаваясь поцелую и податливым губам, не сразу замечая, что ладони Кенсу соскальзывают с его талии и кольцом обхватывают основание члена, не забывая о своем мальчике.