Слова острей кинжала и перекошенной рожи

Все познается в сравнении. Золотые слова. Только вот жаль, что Кисляк этой простой истины не знал или просто не хотел замечать, что хорошее несколько спрятано. Для того чтобы увидеть значимость этого самого хорошего, нужно его потерять. Кисляк, лежа на диване, все проигрывал тот момент, их разговор с Самойловой. Его зацепили ее слова. И появилась какая-то несчастная боязнь, что эти слова и есть ничто иное как самая настоящая горькая правда. Гул голосов, какая-то праздничная музыка. Все смешалось и слилось в единую неразбериху. Андрей реально не понимал, чем мог зацепить такой простой и добрый до тошноты Костров такую принципиальную и строгую Яну. Не понимал, много думал, но все равно не понимал. Он сам виноват, если так хорошенько подумать. Не ценил он ее, а когда понял, что за золотая рыбка у рук вилась, все уже было кончено и невозвратимо. - Я понимаю, что Костров привлекательный, обаятельный и веселый парень, но что ты в нем нашла? – он наконец задал мучавший его который день вопрос. Андрей был несколько огорчен или поражен тем, как именно Яна с ним разговаривала, с каким лицом она вслушивалась в его слова и отвечала. Равнодушно, скептически и ничуть не заинтересовано. Ее мнение о нем давно уже поменялось, он сам все испортил. - Можно отвечать? – Она смотрела прямо в его глаза. Казалось, хочет, что бы он понял, понял и сделал свои выводы, больше не появлялся на пути. Он не вызывает у нее в душе тот трепет, который был раньше. Он не вызывает тех нежных чувств и некого благоговения. Он словно селедка, которая лежит в магазине и тухнет. Да, они друзья, но остались бы они ими, если бы их отцы не дружили так рьяно и крепко? - Да. – Он вопросительно глядел на нее, находя ее привлекательной и умной. Она совмещала в себе два начала. Яна не была глупа, а наоборот очень даже ученой, не была уродлива, она красотка, которая заткнет за пояс многих. В ее глазах читалось некое презрение, вернее, печаль и разочарованность. Кисляку сразу стало понятно, что ничего хорошего про себя любимого не услышит, но все же хотел узнать ответ из уст той, которую, кажется, он реально полюбил. - Он настоящий. – Эти два слова подняли в душе какую-то бурю. Непонятную, быструю и сильную бурю. То есть как? Как так? - И все? – Андрей не сразу въехал в смысл этих двух слов. - И Все, - спокойно ответила Яна. Она была уверена в правдивости и непоколебимости своих слов. Она знала и понимала, что говорит. Знала и понимала, что может обидеть такими резкими словами, но врать не собиралась, даже если Андрей перестанет с ней разговаривать. Потому что ее точка зрения уж очень резка. - А я какой? - пробормотал Андрей. Он что, не настоящий? Поддельный иль фальшивка, иллюзия. Как такое заявление понимать и осмысливать? У него тоже две ноги и две руки, голова, мозги. - А ты пластмассовый, - твердо сказала Яна, глядя ему прямо в глаза, прямо в душу, в каком-то смысле. Она видела недоумение, вызванное ее словами, видела некую растерянность и непонимание, но все равно продолжала глядеть на него, понимая, что она ранила его чувства, что задела за живое, ибо такие слова просто так никто не сможет пропустить мимо ушей. - А это еще почему? – каждое слово Андрей выдавливал из себя, выдавливал, дабы узнать о себе тот негатив, который скопился в мыслях у Самойловой. Неужели какой-то там добряк Костров лучше него? - А это вроде бы уже второй вопрос, - равнодушно ответила девушка, отрывая от персоны Андрея взгляд. - Но он как бы вытекает из первого. – Андрей пытался сохранять не интересующееся ничем выражение лица, но те слова выжгись в памяти, мыслях и все звучали в ушах, дразня и нагоняя что-то липкое и неприятное. Он же вроде бы всегда улыбается, подлостей не делает особо. Почему он для нее всего лишь какой-то солдатик из маленькой коробки. Вшивый, ненастоящий солдатик с нарисованными губами, глазами и пистолетом. А этот, черт бы его побрал, Костров прямо какой-то ангел, который спустился на грешную землю со своих голубых небес. - Ты вроде бы, Андрей, парень-то ничего, но вот при детальном рассмотрении… - Яна замолчала, подбирая слова. - Говори, говори, говори. – Кисляк сжал руки в кулаки, ожидая ответ. - Ты не искренний и живешь только ради себя. – Андрей опешил от такого громкого и необоснованного, казалось, заявления. Это что, он эгоист, что ли? Он все время лжет и не готов что-то делать не для себя, а, например, ради команды? Бред чистой воды. - Все сказала? – Гнев, злость и недоумение ворошили душу, заставляя страшиться и нервно сжиматься. А вдруг это правда? Не могла же она эту бурду с потолка взять? Да нет, нет, конечно. - Да, ты хотел правду, - проговорила Яна, собираясь уже распрощаться с Кисляком, но парень ее опередил. - Ты не права, - бросил он ей в лицо эти слова и пошел куда-то. Кисляк много размышлял, много думал. В душе собиралась какая-то неуправляемая злоба и обида. То есть как он пластмассовый? У него в жилах кровь течет, у него в голове не бумага, а мысли, мозги. Дыхание почему-то давалось с титаническим трудом. Каждый вздох требовал столько сил и времени, что казалось, время остановилось, дабы больше времени ушло на его мучения. Никогда ему такого не говорили. Именно такого. Те слова, которые отнюдь не заставляли человека гордиться собой, а заставляли лишь смотреть в потолок и размышлять. Сам Андрей, конечно же, был категорически не согласен с выводом Самойловой. Выбрала какого-то там улыбчивого Сашеньку, который, оказывается, настоящий, а не пластилиновый. Это что, она намекала на то, что у него нет никаких добрых, теплых чувств по отношению к другим людям? Она что, думает, что сердца у него нет, так как пластмассе не нужен этот орган в основном из-за того, что пластмасса ничего не думает относительно других людей. Сказать, что эти слова ранили душу, задели за живое – ничего не сказать. Как будто что-то противное и липкое обхватило тело и не выпускало. Как же так-то? Как она могла такое подумать, выдумать. Андрей сжимает руки в кулаки и смотрит в зеркало. Он – человек, он живой, у него есть сердце, есть чувства и его волнует жизнь не только своя, но и других. Правда ли? Хотелось рычать, хотелось выть или просто орать. Делать все, чтобы вырвать эту обиду, это все, что успело накопиться после нескольких часов памятного разговора. Хотелось разобрать грудь когтями и вытащить сердце – убедиться, что оно там реально есть. Страх пробирался и уже успел в некоторых местах захватить некие позиции. А вдруг она права!? Андрей схватился за голову, Андрей закрыл глаза и упрямо сжал губы. Он должен доказать, что Яна не права. Она не права! Точка, вернее, восклицательный знак. Он ей докажет, он ей все покажет. И посмотрит она потом, кто благородный рыцарь, а кто балабол-романтик. Она еще пожалеет, что так оскорбила его личность, его чувства. Она вызвала неведомое ему доселе чувство – реальный, сильный страх, который, конечно, задержался ненадолго, но успел нагадить изрядно. Нет, это не правда. И выкинуть пора все из головы. Кисляк напыжился и неутомимо всматривался в белый потолок. Эмоции все еще бушевали, что-то покалывало и немного побаливало. Слова порой сильнее самого острого кинжала. Как же он много ошибок сделал в своей жизни. Как много всего происходило, как много лжи он на кого-то вываливал. Неужели он не может быть настоящим? Нет, он и так настоящий, выше только потолок. Не может быть, что Костров лучше, чем он, Кисляк. Нет, нет и нет. Она пожалеет, она поменяет свое мнение. Она обязательно убедиться в том, что сказанное ею – неправда. Ложь. Черная, безжизненная и необоснованная. Он докажет, он сделает все, и увидит ее взгляд полный доверия и теплой любви. Главное – цель, а оборудования для достижения со временем появятся.