Наброски

Тьма за окном. Снег в бездушном свете фонарей. Холодно, темно и одиноко. Кутаться в плед, прятать ноги в теплые носки, не включать свет в комнате и сидеть на подоконнике. Чтобы не было здесь, а было только там – белый снег, фонари и безлюдная улица, даже собаки попрятались. Прислушиваться к малейшим шорохам, ждать. Ждать когда затихнет ругань соседей снизу, перестанет реветь младенец за стеной и прекратится скип кровати сверху. И когда время стерло последние звуки, когда они мутью стекли в сон, замереть вместе с тишиной, застыть, задержать дыхание, почувствовать, как звенит тишина, где-то уже не снаружи, а глубоко внутри. Сидеть, не дыша в ожидании чуда. Прикосновение к руке и шорох сползающего на пол пледа. Мокрый нос доверчиво толкается в ладонь и нагло заползает в тепло рук. Сворачивается на коленях компактным шариком и начинает мурлыкать. Глаза закрываются и холод отступает. И скрип снега под ногами припозднившегося прохожего уже не важен. Крылья за спиной приоткрылись расправляясь. Кошак на руках потянулся, расправляя радужные крылышки, и плотоядно зевнул, подмигнул желтыми блюдцами глаз: «Летим?». Срываемся с места и мчимся со скоростью падающей звезды, а за нами осыпается пылью серый холодный мир. Но лишь для нас. Девочка проснется утром, не сможет вспомнить сон, и долго еще будет удивляться, откуда в доме взялось черное перо, которым все утро играла кошка и почему так блестит кошачья шкурка, словно проказница опрокинула на себя коробочку с блестками.