Трон Тёмного князя («The dread lord's throne»)

Неровный каменный пол тронного зала под его босыми ногами грязен от пыли и гниющей плоти. Локи проводит указательным пальцем по изогнутой, потрескавшейся стене и смотрит на него — тот почернел. — Тут что, никто не убирает? — с отвращением на лице говорит он, вытирая палец о голову приведшего его сюда беса, что беспокойно переминается с ноги на ногу позади него. — Убирает? — тупо повторяет тот. — Это неважно. Ты… — И это! — Локи шагает к самому великому трону — монструозному сооружению, сложенному из необработанных пожелтевших костей. Стены словно бы прогибаются вовнутрь, притягиваясь к этой поражающей воображение инсталляции. — Даже не человеческие. Чьи они? Драконьи? — Драконьи, — соглашается бес. — А теперь послушай, ётун… — Ну и кому страшен дракон? Большинство только порадуется его смерти и уж точно не будет трепетать перед этим скелетом. Переступив с ноги на ногу, бес с растущим нетерпением произносит: — Повелитель славится своими размерами и силой. Человеческие кости по своей структуре неспособны вынести… — Физика? — говорит Локи. — Ты пеняешь на физику? Даже кости запылены до невозможности. Внешний вид — это крайне важно, пусть Локи и сомневается, что кто-либо из посетителей этого зала способен хотя бы на внятную речь, не то что на осуждение. И это понятно. Но ад ведь не испытывает недостатка в обреченных на вечный мучительный труд душах. Время от времени надо просто хватать одну из таких, совать метелку из перьев ей в руки да приказывать снимать паутину ватой, а сажу — кисточкой — и всего делов. Ну, и пусть еще эти кости драконьи полирует. Можно даже кого-нибудь из надзирателей к этой душе приставлять, чтобы подгонял, если это так уж необходимо. — Вы что, ни в одном из миров не смогли найти заклинания для укрепления костей? Я уже вспомнил как минимум три. Какой конфуз. Бес шипит, с тревогой оглядываясь через плечо: — Повелитель — не большой поклонник магии… Слушай, ётун, это все неважно! Тебе нужно уйти! Тебя не должно здесь быть! Ты рискуешь вызвать гнев повелителя! — Меня сюда пригласили, тварь, — говорит Локи. — Тёмный князь Люцифер сейчас занят в другом месте. Мне любезно предложили поруководить тут от его имени, пока экселенц не вернётся к нам. — Этого не…— выдавливает из себя бес. Он дрожит, не в силах сдержать негодования. — Этого не может быть, ты лжёшь! Ётун, ты обманщик! Локи вздыхает. — Ты думаешь — действительно думаешь своим негодящим умишком— что я проник в тронный зал Люцифера с целью нагло свергнуть его, чтобы по его возвращении понести неминуемую жестокую кару? Ты думаешь, что хоть какое-нибудь существо, какое бы оно там ни было коварное, настолько лишено инстинкта самосохранения? Подозрительно суженные глаза беса начинают бегать, выдавая его неуверенность. — Я самый верный его слуга. Почему мне не сказали… — О да, — говорит Локи. — Слуга, который думает, что заслуживает того, чтобы Князь докладывал ему обо всех своих планах. Ну конечно же. Как же Люцифер сглупил, не испросив у тебя разрешения! Рябые щёки беса свекольно краснеют. — Конечно, я не… это… я… я…— заикаясь, выговаривает он. — Может, нам стоит перейти к тому, что действительно важно? — не дослушав, перебивает Локи. — К моим обязанностям, например? Ну, если только ты не планируешь потратить впустую ещё больше моего времени. Теперь бес, стремясь искупить свою ошибку, из кожи вон лезет, рассказывая Локи о вотчине Люцифера, о повелительских обязанностях, о предпочтениях, о ежедневных делах. Локи сохраняет на лице скучающее выражение, не выдавая своего внутреннего ликования. Черную душонку беса ждет неслабая встряска, когда Люцифер выберется из ловушки, которую устроил ему Локи, и обнаружит, как возмутительно легко его слуга клюнул на обман и как быстро передал власть в чужие руки. Одна мысль об этом заставляет и самого Локи переживать встряску. Правда, в отличие от ничего не подозревающего беса, приятную. Когда бес в третий раз сбивается, называя его повелителем, и собирается уже поправить себя, Локи говорит: — Да ладно, повелитель так повелитель. Или Люцифер. Вообще, ты можешь называть меня точно так же, как и Тёмного князя. Бес колеблется, и Локи прикладывает руку к груди: — Пойми же, это не для меня. Только для преемственности. Когда Люцифер вернется к нам, всё будет так, словно он никуда и не уходил. Тревога рассеивается, бес произносит: — Слушаюсь. — Повелитель, — напоминает Локи. — Слушаюсь, повелитель, — повторяет бес. Почувствовав, что достаточно побаловал беса своим повелительским вниманием и переделал достаточно рутинной работы, чтобы ад не замёрз до того, как Люцифер неизбежно освободится — что, надо надеяться, произойдет не слишком быстро — Локи говорит: — Где мои последователи? — Повсюду, — быстро реагирует бес. — Их легион. Они… — Да, конечно, отлично, — прерывает его Локи. — А если в буквальном смысле? Бес моргает. — Так я и говорил в буквальном. Они повсюду. — Не вижу, — замечает Локи. Когда бес с негодованием надувает грудь, Локи исправляется: — Я говорил не о своей армии демонов, из которых ты, безусловно, для меня самый ценный, — негодование беса плавно переходит в потрясённую, удовлетворенную гордость. Локи сомневается, что Люцифер был щедр на похвалы. — А о своих последователях. — Дорога в ад для них закрыта, — говорит бес. — До той поры, пока они не умрут во славу Тёмного князя в великой битве или их не принесут в жертву в великом ритуале, они привязаны к миру живых. — Я хотел бы встретиться с одним из них. Бес качает головой. — Это невозможно. Повелитель прежде никого из них сюда не приглашал и не разрешал никому приводить их с собой. Я не думаю… Локи смыкает пальцы на шее беса и приподнимает его так, что они оказываются лицом к лицу. Он сжимает ладонь, большим пальцем надавливая на горло. — Я хотел бы встретиться с одним из них, — с милой улыбкой повторяет он. Бес не пытается высвободиться, покорно обвисая; но когда Локи его отпускает, начинает кашлять и бешено кивать. — Слушаюсь, — хрипит он. — Я подберу кого-нибудь… — Самого лучшего, — уточняет Локи. — Повелитель? Щёлкая беса по носу — тот взвизгивает, но не пытается уклониться ни от второго, ни от третьего щелчка — Локи произносит: — Не какого-то случайного идиота с ближайшей обочины. Найди мне самого ярого последователя Люцифера, самого верного его слугу. Приведи его ко мне в тронный зал и оставь нас. — Слушаюсь, повелитель, — потирая горло и кривясь, бес уносится выполнять приказ. Локи возвращается в зал и раскидывается на этом безвкусном сооружении — ну, по крайней мере, пытается. Повсюду что-то вонзается в тело и царапается, и очень заметно, что трон предназначен для гораздо более крупного существа. Ну кто по своей воле на это усядется? Но даже Локи не находит в себе храбрости приказать уничтожить его и заменить на… хоть что-нибудь. Что-нибудь с подушками. Да, это именно то, что нужно. Локи только успевает принять, как он надеется, задумчивый, рассеянный вид, художественно расправив складки своего мехового плаща, как бес возвращается, объявляя прибытие последователя Люцифера, и удаляется со склонённой головой. Ну наконец-то. Огненные и ледяные великаны были в аду на положении лакеев — слишком слабые, медленные, тупые и грубые для высших демонов. К ним проявляли не больше уважения, чем к бесам — вообще-то, даже меньше, потому что их сообразительности не хватало и на то, чтобы играть роль слуг. К Локи, как к полукровке, относились с ещё большим презрением. Но он, гораздо более умный, чем его собратья — и более умный, чем его так называемые господа — сумел избежать примитивного труда, на который был обречен по рождению. Он сделал себе имя как трикстер, восстал против всех законов, поступая только так, как того хотел сам; скользя между мирами мертвых и живых, играя со страстями смертных, игнорируя или изводя тех обитателей ада, что смели ставить себя выше него. Но ётуну — пусть даже честолюбивому и умному — не светит завести ни последователей, ни верных слуг. А Локи их заслуживает. Он хочет того, кто предстанет сейчас перед ним. Широкоплечий и высокий, в шипованной броне, покрытой грозными рунами, с иссиня-чёрными волосами и глазами, горящими тёмным светом, с печально известным Мьёлльниром в руке, испачканным кровью и внутренностями тысяч и тысяч врагов — он ухмыляется с заслуженным высокомерием. Долго же Локи наблюдал за ним из теней… Видел его проводящим темные ритуалы при тусклом, мерцающем свете свечей. Видел совокупляющимся с десятками падших женщин и продавших душу дьяволу мужчин. Видел ведущим адские легионы в великую битву — и с восторгом вздрагивал каждый раз, как слышал громовой крик: «Слава Сатане!». Локи даже оказывал ему незримую помощь, иллюзиями обманывая глаза и уводя землю из-под ног врагов, смевших направлять оружие ему в спину. Насколько Локи знает, он был рождён златовласым сыном какого-то светлого божества, но его душу похитили ещё при рождении, и его предназначение и судьба навеки обрели тёмный цвет. Его приход возвещают гром и молнии, раскалывающие небо. Не предупреждение – но обещание. Услышать их, попасть под необычайно сильный дождь, размывающий землю — значит узнать, что Богоборец Люцифера идет за тобой, и ты уже ничего не можешь сделать, кроме как ждать его и молиться, чтобы смерть была быстрой. Богоборец, Тор, вступает в тронный зал, и когда он видит, где находится… видит Локи на троне… самоуверенное выражение на его лице сменяется ошеломлённым. Благоговейным. Боготворящим. По спине Локи пробегает дрожь. Тем не менее, Локи скучающе постукивает пальцем по ручке трона и даже не морщится, когда неосторожно режется о какую-то торчащую зазубренную кость. — Тебе оказана честь наконец-то предстать перед своим сиятельным Князем и повелителем Люцифером, и ты даже не преклоняешь колени? Какое… разочарование. Тор тут же, склонив голову, опускается на одно колено. Когда он роняет рядом свой молот, тот раскалывает каменную плиту — и трещины расходятся по всему полу, останавливаясь только у подножия трона. Сила. Можно забыть о мелочных демонах с их мелочными спорами. Вот она, настоящая сила — и она на коленях, у ног Локи. Он крадучись подходит к покорному Тору, возбуждаясь от одного вида. Он хочет этого, всегда хотел, всегда — и он навеки запомнит этот день, потому что сегодня он получит то, чего хотел. Пропустив пряди длинных чёрных волос между пальцами руки, Локи говорит: — Я доволен твоей любовью и верностью. Ты всегда был моим преданным слугой, моей правой рукой в мире живых. Скажи же, мой Богоборец: достоин ли ты быть здесь, рядом со мной? — Да, — не колеблясь, отвечает Тор. — Хмм, — тянет Локи. — Какая самонадеянность, пёс. Ты долго обожал меня издалека, но теперь я перед тобой во плоти, — обхватив одной рукой гладкий подбородок Тора, другой Локи тянется под свою короткую набедренную повязку, берёт в ладонь уже твёрдый член и подносит поблескивающую головку к губам Тора. — Покажи, как ты поклоняешься своему богу, — шепчет он. Не отрывая горящего взгляда от лица Локи, Тор с готовностью открывает рот, всасывая головку. Локи стонет, хватаясь за волосы Тора, чтобы удержать равновесие, когда тот начинает медленно, мелко покачивать головой. — Да, вот так, — выдыхает Локи. Тепло, влажно и мощно. — Ещё… Возьми ещё… Тор открывает рот шире и пропускает глубже, скользя языком по всей длине. Он закашливается, когда член касается задней стенки горла; судя по наблюдениям Локи, Тор всегда предпочитал прижимать чужие головы к своему паху, и от того, что он с такой готовностью — так страстно, лихорадочно, жадно — сосет, Локи чуть не спускает в тот же момент. Когда Тор начинает скользить вверх по бедрам Локи своими широкими горячими ладонями, Локи сжимает кулаки и командует: — Нет. Убери руки за спину. Тор без вопросов повинуется. Локи наклоняется над ним, врываясь в его рот и вздрагивая каждый раз, когда Тор задыхается, потому что член входит слишком глубоко. — Позже, — он втягивает в себя воздух, зачарованный тем, как слюна течет из уголков рта Тора. — Позже, пёс. Позже ты доставишь мне удовольствие… своими руками. Своей задницей. Каждой частичкой своей плоти. И будешь доставлять, пока полностью не вымотаешься, не рухнешь, пропахший мной! Тор стонет, подаётся назад, чтобы долгими движениями языка облизать член Локи, а потом снова принимает его в рот и пропускает в горло. Продолжая цепляться за чёрные волосы, Локи нажимает босой ступнёй на пах Тора, не обращая внимания на опасно близкие шипы на ремне, и начинает надавливать на твёрдую выпуклость. Локи собирался игнорировать его — снова и снова наслаждаться телом Тора, не позволяя ему получить облегчение, просто потому что был вправе — но это мог оказаться единственный шанс. Не просто смотреть на Тора, охваченного страстью — но видеть его лицо в тот момент, когда он найдёт свой рай. Так что когда Локи отстраняется, забрызгивая белыми каплями лицо Тора, жадно вдыхающего воздух, то сильнее нажимает на его член и приказывает: — Кончай! С моим именем на губах! — Повелитель, — стонет Тор, всё ещё задыхаясь, и кончает. Более-менее уверенно встав на ноги, Локи осторожно выпрямляется. Тор, не задавая вопросов, остаётся на коленях, и одного этого для Локи достаточно, чтобы возбудиться снова, захотеть его снова, прямо сейчас. — Я угодил вам, повелитель? — Да, пёс, — отвечает Локи. — Хотя ты ещё даже не начал утолять мою страсть. А теперь мы… Блядь. Он никогда не интересовался расположением спальных покоев Люцифера. Да и любых других спальных покоев в аду. И у него не было никакого желания опускаться на этот негостеприимный пол. Но он не может открыть своё незнание и тем самым выдать себя – только не сейчас, когда всё так хорошо. Широкими шагами дойдя до входа в зал, Локи распахивает двери и орёт ошивающимся поблизости бесам: — Шкуры сюда! Столько, сколько сможете найти! Живо! Бесы кидаются прочь, а Локи колеблется, прежде чем захлопнуть двери — ему приходит в голову мысль о возможной путанице. И тогда он кричит им в спину: — Шкуры животных! Меха! Мягкие! Бесы спотыкаются, обмениваясь озадаченными взглядами — словно никогда еще не получали такого странного приказа. Впрочем, возвращаются они довольно быстро, Локи принимает у них кипу мягких шкур и захлопывает двери. Толстым слоем разложив их по полу, он нажимает ногой на грудь Тора, подталкивая его спиной в меха. — Разденься, — приказывает он, жадно глядя на каждый открывающийся сантиметр плоти. Когда Тор остается полностью обнажённым — крепкие мускулы, обтянутые восхитительной бронзовой кожей, налитой, твердый член, покачивающийся над животом — Локи исправляется: — Только не наручи. Оставь наручи. Тор повинуется, неотрывно смотрит на него, и его глаза темнеют чуть ли не до черноты, когда Локи устраивается между его ног. — Скажи, что ты мой, — говорит Локи. Обхватив рукой член Тора, он начинает медленно дрочить, прекрасно сознавая, как мучительно выдерживать такой темп. — Я ваш, — соглашается Тор. Он сгребает мех в кулаки, но высвободиться не пытается. — Скажи, что нет того моего приказа, который ты бы не выполнил. — Можете не ждать от меня ни неповиновения, ни… ахх… — он задыхается, когда Локи опускает другую руку на его промежность. Втянув в себя воздух, он с уже меньшей твердостью продолжает: — Ни вопросов, ни сомнений в том… ах!.. что вы прикажете мне… — Ты мой, — говорит Локи и вводит пальцы в Тора — сперва насухо, чтобы увидеть, как тяжело тот задышит от жжения — и только потом позволяет Тору облизать их, чтобы те стали достаточно влажными, и скользит обратно. — И с этого момента каждый раз, когда к тебе будут прикасаться, когда тебя будут трахать, когда твоему телу будут доставлять удовольствие, знай, что твой Тёмный князь следит за тобой и сам наслаждается. Знай, что ты никогда больше не почувствуешь того удовлетворения, что испытал у моих ног. Скажи, что понимаешь это. — Понимаю, — выдыхает Тор, когда Локи нависает над ним и входит одним резким, неумолимым движением. Он снова и снова, толкаясь и вращая бедрами, заставляет Тора повторять, что тот принадлежит Локи — и победно ухмыляется, когда Тор несдержанно вскрикивает: — Повелитель! Широкие тёплые ладони Тора стискивают его руки, шипованные наручи впиваются в его кожу — но это только подстёгивает Локи двигаться резче. Многие и многие часы спустя, испробовав Тора всеми возможными способами — вот он, покрытый потом и слюной, слабый, задыхается, бормочет, что больше не может, — Локи, хоть и сам еле находит в себе силы привстать на локтях, говорит: — Уже? А я собирался позволить тебе испытать редкую честь вкусить меня, — он еле успевает договорить, как Тор, с неизвестно откуда взявшейся энергией, уже встает между его бедер, широко раскрывая его ноги. Он дрочит себе, доводя до полной боевой готовности, и с долгим, протяжным стоном входит в Локи. Он опирается на вытянутые руки по обе стороны от головы Локи, жестко толкается, наклоняется, чтобы укусить и облизать его губы. Откинув голову назад так, что рога царапают пол, Локи выгибается и извивается, и его член снова дёргается, пытаясь встать, хотя каждое движение причиняет лёгкую боль. Это так восхитительно, что ему уже никогда не избавиться от жажды прикосновений Тора. Когда они снова достигают вершины удовольствия, и Локи понимает, что времени остается мало, он приказывает Тору одеться — и сожалеет об этом в тот же миг, как Тор начинает выполнять приказ. — Ты хорошо угодил своему повелителю, — говорит он, пытаясь вернуть себе холодный величественный вид, в то время как сперма Тора всё ещё стекает по его бедрам. Пытаясь не показать, в какое отчаяние его приводит мысль о том, что на этом всё и кончится. — Меня когда-нибудь призовут снова? — спрашивает Тор. Если бы это зависело от Локи, он призывал бы Тора каждый день, до скончания веков. Тор пахнет им, и Локи хочется швырнуть его на пол и снова сделать своим. Приковать его к себе, чтобы был всегда под рукой. Но Локи — не тот Тёмный князь, которого Тор так боготворит, и даже если Люцифер нескоро вырвется и вернётся, когда-нибудь Тор узнает о том, что его обманул и унизил какой-то жалкий ётун. Так что Локи говорит: — Какой жадный пёс. Я только что самым щедрым образом вознаградил тебя за верность, а ты уже просишь большего? — Значит, нет, — догадывается Тор. Он даже не пытается скрыть своё разочарование. Локи хочется лизнуть и поцеловать морщину между его бровей, чтобы та разгладилась. Вспомнив, что пока ещё может себе это позволить, по крайней мере, в последний раз, он прижимается к Тору и делает, что хотел. Правда, лицо Тора не проясняется — но он запрокидывает голову, так что губы Локи соскальзывают на его. — Я всегда буду приглядывать за своим могущественным Богоборцем, — говорит Локи, с сожалением отстраняясь. Он не уточняет, что будет это делать не с высокого костяного трона, а из теней. Заставив себя приказать сопроводить Тора обратно в мир живых, Локи мрачнеет, устраиваясь на неудобном сидении. Он не предпринимает усилий, ни чтобы самому спрятаться, ни чтобы утаить своих действий. Неизбежное возвращение Люцифера знаменуется болезненными пытками, как Локи и предвидел — по ощущениям, длятся они десятилетиями. В конце концов, ему удается укрыться в иглу на окраине Ётунхейма — ну, по крайней мере, тут чисто, угрюмо усмехается он. Он осторожно опускается на сидение, покрытое подушками из мягкого снега, и шипит, когда его собственный вес перераспределяется по его истерзанному телу. Большую часть сил он потратил, выползая из-под ног Люцифера, когда Тёмный князь выпустил его с таким пренебрежением, словно он был тараканом под башмаком. Локи мгновенно забывается тревожным сном, надеясь, что когда он проснётся, большинство его ран исцелятся. Хотя оно того стоило. Все это того стоило, пусть даже всего лишь на кратчайшее мгновение своей вечности он обрёл то, чего так жаждал. Ему снятся восхитительные сны о его верном последователе. Он спит несколько недель, свернувшись в своём снежном кресле — он бы проспал и дольше, если бы не почувствовал на себе чужой взгляд. Он смиряется с мыслью о том, что гнев Люцифера не утих, и это наверняка бес, посланный за ним, чтобы забрать в ад на новые пытки — как будто он пойдёт добровольно! У него достаточно сил, чтобы противостоять бесу! Но когда он поднимает голову со сложенных рук, то видит перед собой Богоборца. Нет. Нет, любая пытка, кроме этой. Но Богоборец не бьёт его. Не тащит в залы Люцифера. Вместо этого он говорит, медленно и размеренно. — Мне известны два демона, — его голос рокочет и отдаётся эхом в маленьком иглу. — Одному я молился с тех пор, как мой язык научился произносить слова — когда я ещё даже не сознавал их своим разумом. Всё во мне навеки принадлежит ему — моя жизнь, моя сила, моё поклонение, моя бессмертная душа. Я всегда был близок к нему, но… за все прошедшие столетия он ко мне так и не приблизился. О другом я ничего не знал, я ничего ему не давал, и всё же он следовал за мной, постоянно смотрел на меня своими жадными глазами — и незримо помогал мне, когда я нуждался в помощи. Я не знал, ни как молиться ему, ни каково его имя. Зато теперь я знаю, что он рискнул всем только лишь для того, чтобы увидеть, как моя сила преклонится перед ним. Пристально глядя на него, Локи выпрямляется, хотя его спина всё ещё болит, и едва зажившие раны от движений снова расходятся. Тор делает шаг вперед и опускается перед ним на колено. — Ты знал, — говорит Локи. — Знал, что я не он. — Знал, — признаёт Тор. — И благодаря твоим козням, я наконец-то увидел своего Тёмного князя в лицо, когда он призвал меня, чтобы определить твоё наказание. Ты смотрелся на троне лучше. Я предпочитаю видеть там тебя. Локи давится смешком, не веря. — Не то чтобы я был не согласен… но ты же сейчас имеешь в виду не только мою неотразимую красоту? — Да, — соглашается Тор. — Это безумие, — говорит Локи. Он не в силах удержаться от того, чтобы обхватить Тора за крепкий подбородок и погладить по щеке большим пальцем. — Кто сказал, что мне вообще нужен трон? Кто сказал, что я смогу захватить его? У Люцифера легионы. — Это у меня легионы, — уточняет Тор. — Что в мире мертвых, что в мире живых. Они могут выкрикивать имя Сатаны, но выполняют они мои приказы. Идеалисты следуют за богом, воины же поклоняются своему лидеру. А я — лидер, какого история ещё не знала. — Какая прекрасная мысль, — говорит Локи. И тем не менее, он возбуждается, представляя, какой силой обладает стоящее перед ним на коленях существо. — Но он владеет тобой. Твоей душой. — Если бы она принадлежала мне, я бы пожертвовал ей ради тебя. — Но это не так. И тебе её не вернуть. — Тогда укради её, — предлагает Тор. Пока Локи ошеломленно моргает, он повторяет: — Ты на троне смотришься лучше. Локи начинает нравиться эта идея. Он ухмыляется: — Я буду смотреться ещё лучше, если ты будешь прикован у моих ног. Тор зеркально повторяет его ухмылку. — Слава Локи, — шепчет Тор, запечатлевая долгий благоговейный поцелуй на его руке.