Мой цветок

Говорят, более всего страшна неизвестность. Когда не знаешь, что тебе грозит, и каждую секунду ждёшь беды, тысячи различных вариантов зла, нарисованных воображением. Леголас точно знал, что это неправда. Ему было известно даже, как выглядит зло. Какой у него голос. Мог различить звук его шагов среди тысяч других. Даже его дыхание... Он попробовал шевелиться – и тут же ахнул от боли. Затекшие конечности живо напомнили о себе, лязгнули браслеты на запястьях и щиколотках. Он чуть было не выругался, но почему-то сдержался, хотя услышать его в этих подземельях никто не мог. Стражник приходил два раза в день – утром и вечером. Приносил еду и воду. Иногда даже менял пропахший сыростью тюфяк на другой, чуть более сухой и мягкий. Около двух недель назад ему позволили искупаться в щербатой деревянной бадье, но не разрешили надеть после этого разодранные штаны и пропахшую потом и кровью рубашку. Пленник был обнажён, растрёпан и выглядел так, будто окончательно пал духом. Как, в общем-то, и полагается выглядеть пленникам. Порой он думал о том, что если бы просто сидел в клетке целыми днями, не видя солнечного света, не получая никакого напоминания о том, что где-то за пределами его тюрьмы есть жизнь, он бы сошёл с ума, перестал есть и пить, и наконец-то умер бы от истощения. Но было ещё кое-что, кроме монотонных минут в неволе. Почти каждый день, иногда реже, иногда даже чаще к нему приходил его палач. Его мучитель, которого он успел страстно полюбить за причиняемую боль, за унижения, за то, что он просто был. Живой, настоящий, с холодными глазами и неимоверной силой в бледных руках. Именно поэтому эльф не приближал свою смерть, хотя мог бы, если бы захотел этого по-настоящему. Он поддерживал силы, старался спать. Старался выжить и не думать о том, сколько ему осталось. По сути, он был лишь игрушкой, а игрушки, как известно, имеют свойство надоедать. И ломаться... - Не спишь, мой цветок? – раздался вкрадчивый, низкий голос, и Леголас вздрогнул, мигом заставил себя сесть, по возможности ровно, и со смесью страха и вожделения глянул на Нуаду, который уже отпирал дверь в камеру. Оказывается, он так задумался и замечтался о своём мучителе, что не заметил его появления, не успел насладиться уколами паники, слушая приближающиеся шаги. Что ж... В конце концов, предвкушение – это лишь предвкушение. Сейчас ему надо играть роль. Пять... четыре... три... два... один... Звонкая пощёчина была точно рассчитанным ударом – унизительным, но не таким, чтобы оставить следы. Нуада присел на корточки перед своим пленником, обхватил его подбородок холодными пальцами, и заставил смотреть себе прямо в глаза. - Я, кажется, задал тебе вопрос. Или ты меня не понял, и хочешь, чтобы я повторил? - Я всё понял... Я не спал! – поспешно забормотал Леголас, делая вид, что не хочет смотреть на мужчину. Тот как-то неопределённо хмыкнул, потом поднялся, и дёрнул эльфа за волосы, заставляя тоже встать. Тот едва сдержал стон вожделения. Ох, сколько раз ему снились сны, насыщенные подобными деталями... Вот только Нуада об этом не знал. Сегодня в его настроении что-то поменялось. Оно не то чтобы было хорошим, но, по крайней мере, он не рычал от злости, срывая свои передряги на беззащитном, закованном в цепи Леголасе. Тот дрожал, якобы от страха, и все силы уходили на то, чтобы не показывать своего возбуждения. Эти пытки удавались на славу, только страдала в основном выдержка, а не тело. - Сегодня я хочу сделать с тобой нечто особенное... – прошелестел Нуада, облизывая заострённое ушко своего пленника. Потом руки его легли на ягодицы Леголаса, заставив того напрячься и тяжело сглотнуть. – Сегодня я позволю тебе получить удовольствие, мой цветок. Я услышу твои стоны. Почувствую, как твои бёдра вздрагивают, когда я двигаюсь в тебе. - Никогда! – вскрикнул эльф. Его испугало то, что, скорее всего, вся его маскировка пошла прахом, и вот сейчас Нуада последний раз попользуется им, а потом выбросит, и напрасны были все старания, и борьба с собой, и эта ломка, и... – Нет, никогда! Я не стану добровольно ложиться с тобой, не позволю... Не... – ответом был хрипловатый смешок. Пока что мучитель не переходил к активным действиям. Сперва он всегда пил эмоции Леголаса, наслаждался его страхом, и чем-то ещё, таким неуловимым, но страшно приятным и будоражащим. - Тише, тише... Мы же с тобой оба знаем, чего хотим, верно? Мне без надобности твои душевные терзания, слышишь? Мне всё равно, что ты там будешь думать после того, как я уйду. Просто я сделаю то, чего мне хочется, и ты будешь хотеть этого. Ещё и ещё, – последняя фраза всё решила. А может, и не только она... Мужчина так соблазнительно говорил о том, что никто не напомнит Леголасу о его грехопадении, что тот подумал – раз это будет повторятся, раз его никто не собирается выбрасывать, а его обожаемый тиран желает подчинения, почему бы и нет? Всё равно ему, скорее всего, живым из этого плена не выбраться. Раз уж он имел глупость полюбить Нуаду и боль, которую тот причинял, значит, не стоит останавливаться и лишать себя возможности быть по-настоящему близким к предмету своих грёз. Видимо, такие размышления отобразились на его лице, потому что мучитель мимолётно улыбнулся (лучше б он этого не делал), а в следующую секунду сжал пальцами начинающий напрягаться член эльфа. Это было настолько внезапно и дико, что тот не сумел сдержать судорожного стона, и вынужден был схватиться за плечо Нуады, потому что колени вдруг ослабли, а голова закружилась. - Буду расценивать это как согласие. Тело не может солгать, а ты можешь. Поэтому просто молчи. Чувствуй, как я делаю тебя своей сучкой... – однако с каждым разом его речи становятся всё более возбуждающими. В голове даже мелькнула шальная мысль о том, чтобы начать вести эротический дневник. Эру, о чём он только думает... Нуада не переставал удивлять. Он сделал так, что бедный Леголас едва не скулил от возбуждения, сделал это своими пальцами, своими губами – скользил ими по горлу пленника, заставляя того дышать всё тяжелее и быстрее. А потом тяжёлые ладони заставили уже витающего в облаках Леголаса опуститься на колени. Его глаза были всё ещё закрыты, когда в губы ткнулась крупная головка. Он ахнул, обратил на своего теперь уже любовника растерянный взгляд, но Нуада был неумолим. Вскоре горячая плоть заполнила рот пленника, и он был вынужден усиленно дышать носом, чтобы не задыхаться. Это возбуждало, хоть и было непривычно. Ему не было противно, ему хотелось ублажить мужчину так, чтобы ему непременно понравилось, поэтому устроившись на коленях поудобнее, эльф принялся неловко посасывать возбуждённый член. Поначалу давился, пытался проглотить слюну и вытереть её, терялся и пугался, когда Нуада предупреждающе дёргал за волосы, но потом расслабился, перестал обращать внимание на что-либо. Движения стали ритмичнее, вскоре он даже стал пытаться заглотить ствол целиком, сжать его горлом, но сдавался, и принимался скользить по нему туго сжатыми губами, снова и снова, пока не услышал первый стон, сорвавшийся с губ любовника. Это возбудило уже его самого. Через минуту Леголас уже не понимал, что делает, ибо тело делало всё за него. Был ли он прирождённой шлюхой, или же просто старался угодить, но факт оставался фактом – они оба искренне наслаждались происходящим. Нуада даже не стал возражать, когда его пленник опустил руку, и принялся ласкать себя, торопливо, жадно, несдержанно, при этом продолжая отсасывать всё с нарастающим желанием. Оба стонали, оба вздрагивали от наслаждения. Леголас не понял, сколько времени он уже ублажал любовника, когда тот вдруг начал бесконтрольно трястись, а потом кончил прямо ему в горло, издав что-то вроде всхлипа. Леголасу оставалось лишь попытаться всё проглотить, и частично у него получилось, правда, струйка спермы осталась стекать по подбородку, придавая ему развратный вид опытной потаскухи. Секундное замешательство вновь сменилось чувством нарастающего возбуждения, пленник осознал, что сам всё ещё не получил удовольствие. Нуада тоже это понял, он тяжело опустился на колени, всё ещё немного пошатываясь после того, что только что испытал, и стал сам ласкать Леголаса рукой. Тому было немного надо. Как же, демон из его потаённых фантазий прикасается к нему, хочет доставить удовольствие! Этого оказалось достаточно, и уже через пару резких уверенных движений пленник сладостно застонал, изливаясь в руку мужчине. Блаженство... Такого не было, когда он трогал себя сам. Такого с ним раньше вообще не случалось. Двигаться не хотелось, не хотелось думать и говорить. Но это было ещё не всё. Нуада понимал, что сейчас испытывает его жертва, и решил воспользоваться моментом. Ему не составило труда вздёрнуть осоловевшего Леголаса на ноги, развернуть его лицом к стене. Эльф подумал, что, наверное, его обожаемый палач неутомим, и может заниматься этим едва ли не сутки напролёт. Он словно в тумане ощущал, как мужчина покусывает его плечи, как лижет его шею, как трогает его... Это было до слёз приятно, чувствовать себя любовником, а не куклой. Каждый раз, когда Нуада делал нечто, направленное на то, чтобы сделать приятно, Леголас готов был благодарить его на коленях. Это не было унижением, о нет, теперь это было похоже на игру только для них двоих. Когда мужчина наконец-то ворвался в него, властно удерживая за бёдра, у эльфа подогнулись ноги, настолько он разомлел от поцелуев, и оказался не готов к тому, что последовало за ними. Но любовник держал крепко. Он методично вбивался в такое податливое, разгорячённое тело, и вскоре стал получать отклик... Они стонали практически в унисон, ни один не считал нужным сдерживаться, поэтому долго это безумие не продлилось. Леголасу было жарко, он поскуливал от чувства заполненности, и едва не пищал от восторга, ощущая, как внутри него всё ещё слабо пульсирует член мужчины. А его возлюбленный демон был вынужден хвататься за стену, чтобы не рухнуть на пол. Нуада сидел на его тюфяке, пытаясь отдышаться и прийти в себя, а Леголас стоял на коленях за его спиной и обнимал за талию, прижавшись щекой к слегка выступающей лопатке. - Ты быстро учишься, мой цветок. Возможно, из бледного гиацинта у нас скоро получится пышная алая роза...