От Заката до Рассвета

Танис сидела и занималась рукоделием. Она пыталась с помощью клея, банки из-под сока и кусочков пластика сделать фигурку несуразного робота. К моменту, когда она приделывала нос, Роланд стал спускаться вниз. И делал это нарочито громкими и медленными шагами. Его армейские сапоги нарочито выбивали ностальгический марш, который слышно за километр: грум-грум-грум. Ведь если у Таннис есть что-то личное (а у нее всегда есть что-то личное) то у нее есть время, чтобы спрятать это. Или если ей не захочется попадаться на глаза (а ей всегда не хочется попадаться на глаза), то она может как бы случайно перейти в самый дальний угол комнаты. Роланд понимал Таннис и не старался ее исправить. Если ей действительно понадобится помощь, она не только заговорит первая, но и выкажет свое желание стать…другой. Девушка занервничала и огляделась вокруг. На столе был кавардак, мусорка была вся забита банками. Быстро метнув свой взгляд на стиральную машину, она запихнула свою поделку туда и закрыла крышку. И как раз вовремя. -Как поживаешь?- мягко произнес подошедший сзади Роланд. Мышцы на лице у ученого напряглись, и она медленно развернулась к мужчине. -Э-э-э…я…все в порядке…да…- когда она говорила, то она еле шевелила губами и старалась держать в напряжении все лицо, пытаясь скрыть свой страх и смущение. От таких напряжений у Танис по лбу побежала капелька пота. Роланд подошел к столу и взял в руки баночку клея. -А я-то думаю, куда подевались мои канцелярские принадлежности… -Я делаю собеседника.- Таннис даже перестала делать вдохи от таких внезапных откровений перед чужаком, которого знает уже многие годы. Говорила она на последних запасах дыхания.- Я делаю молчаливого собеседника,вот. Чтобы он молчал. -Я думал, собеседники нужны для разговора.- сказал Роланд. Не удостоив ее взгляда, он пошел на выход, как бы между прочим бросив, ни к кому конкретно не обращаясь: -Всего хорошего. Когда Роланд скрылся за дверью, Таннис со свистом вдохнула и села на стул. «Пусть он и чужой элемент моей жизни, он единственный, кто думает, что понимает меня. Он достаточно далеко. И при этом неподалеку. Спасибо тебе…»- она продолжала смотреть на дверь теплым взглядом, пока не вспомнила о своем деле. Достав фигурку из стиральной машины, Таннис продолжила лепить робота, высунув при этом язык. Роланд вышел на улицу и осмотрелся. В Убежище было тихо: выжившие из Новой Гавани совсем недавно перебрались на относительно безопасное место для проживания. Да и выживших было не то чтобы много. Он начал осматривать низенькие каменные здания. В половине из них жило по две или три семьи. Монолит на главной площади, в котором сокрыт мощный двигатель. Весь его потенциал пока не раскрыт, но Скутер обещал найти и ему применение. Он посмотрел на небеса. Из под энергетического купола они выглядели чуть иначе, но оставались все такими же прекрасными и загадочными. Солнце клонилось к закату, и на небосводе загорелись первые звезды. В груди взорвалась кислотная граната ностальгии. Чувство тоски и одиночества начало разъедать сердце и подкатывать к горлу. Роланд был солдатом, не особо интеллектуальным из-за своего солдатского прагматизма, но это не мешало ему быть романтиком. Побывав во многих конфликтах как боец Алого Копья, он как никто другой научился ценить жизнь, мир и прекрасное. Только побывав в ситуациях, когда твою спину ничего не защищает от мощного и разнообразного оружия, а тебе нужно пробежаться рядом с рукотворным Адом битвы, по-настоящему начинаешь ценить жизнь. И друзей. У него были друзья и до службы, и в Алом Копье, но только на Пандоре он смог по-настоящему сплотиться с другими, непохожими на него людьми. Мордекай, ловкий пьяница, который наверняка смог скрыться, когда спасать было уже нечего. Брик, безбашенный дурак, который пошел мстить за своего пса. И Лилит. После бойни в Новой Гавани он ничего о них не знал, и впервые за сорок лет жизни он не чувствовал таких противоречивых чувств, как сейчас. Роланд искренне хотел, чтобы они выжили, что бы они снова встретились…но он был и против их воссоединения. Если он вновь обретет их, то не сможет пережить такую потерю во второй раз. Хоть солдат, да еще и такой, как Роланд, не верил в мистическую ерунду ( хотя по Пандоре ходит много сумасшедших странников, которые проповедуют веру во всякую чепуху: от летающего шпината до лысого осьминога), он все равно обратился к силам, которые двигают Вселенную: -Боже…если я вновь встречу своих друзей…пусть лучше умру я. Да…так будет лучше для всех…- произнес он, не отрывая взгляда от звезд. Его глаза заслезились, но Роланд тут же их вытер и взял себя в руки. Распускать нюни не было времени. Он твердым шагом направился к бару Мокси: к единственному месту на Пандоре, где никогда не стихала музыка.