Маленький Город

Есть в середине октября эти десять-двенадцать дней, которые я люблю больше всего. Когда листьев на деревьях остается ровно половина, солнце светит нечасто, но пока еще так неистово дует южный ветер... Я придерживаю этюдник рукой - он чуть не упал от очередного порыва ветра... Кажется, сегодня написать этот парк так и не удастся. Ничего... У меня есть почти такой же пейзаж с прошлого года. И с позапрошлого. И с позапозапрошлого... Большой Город по-прежнему диктует свои правила. Мало кому удается им противиться. А может и вообще никому не удается... Мы с Кеем продолжали иногда видеться, но все реже это были встречи, напоминающие о лете в маленьком городе, и все чаще - просто рядовые концерты, где я стояла в толпе сотен одинаковых фанаток, а потом караулила до поздней ночи у выхода из клуба, чтобы хотя бы перекинуться с ним парой бессмысленных фраз. "Отличный концерт!" - "Спасибо! Как ты?" - "Превосходно! Знаешь, я недавно думала..." и на этом месте Кея обычно сгребал в охапку кто-то из стаффа и запихивал в машину. В один прекрасный день он даже перестал сопротивляться. Как будто никогда не было того Кея, с растрепанными платиновыми волосами, с шоколадно-карими глазами, с легкомысленной улыбкой. Чудесный темный цвет глаз скрывали теперь кислотные линзы, растянутую белую кофту сменил сценический костюм. Густо подведенные глаза, улыбка - надменная и самоуверенная. Такая и должна быть у рок-звезды, но... Смог ли бы этот, нынешний, Кей качаться на двухметровых волнах у Кошачьей скалы? А уплыть на далекую отмель за ракушками? И, что тоже немаловажно... Смогла бы нынешняя я сделать то же самое? Большой Город забрал у меня Кея - руками этих чертовых фанаток и этого чертова стаффа. И вместе с ним - какую-то частичку меня самой... За это время в моей жизни появились двое мужчин. С одним из них мы были... как это принято сейчас говорить? "Вместе"? Около двух лет. Он отлично играл на гитаре, правда, не в группе, а так, для себя. У него был чудесный белый "Gibson". Признаться, я привыкла, что он стоит в гостиной на подставке, и сейчас мне немного непривычно, когда его нет. А еще у того парня были абсолютно черные волосы и ярко-голубые глаза - редко встретишь подобное сочетание. Порой я рисовала его - мне хватало лишь угольного карандаша для волос, бледной кожи и черной одежды. И голубой фломастер для глаз. И все. Вот такие вот лаконичные наброски. За два года у меня накопилось штук пятнадцать точно. ...И раза в два больше полноценных крупноформатных акварелей с Кеем. И еще сотни две-три набросков. Что-то - из Маленького Города, что-то с фотографий, что-то по памяти. Один раз мне даже удалось устроить тематическую выставку. Она так и называлась "Маленький Город". Правда, в узких кругах моих поклонников сразу родилось другое название: "Сага о мальчике с белыми волосами". Мой черноволосый-голубоглазый спутник, близкий к блюзу, зато далекий от пауэр-метала, поинтересовался, вымышленный ли это персонаж. Чем пускаться в сладкие воспоминания и горькие объяснения, я предпочла сказать, что да, так оно и есть. И на тот момент я была уже не уверена, что это неправда... Но южный ветер вернет все на свои места. Я почему-то уверена. Он всегда все возвращает, пусть даже попутно срывает с деревьев листья, унося их неведомо куда... Исчез белый "Gibson" из моей гостиной, и я решила, что не стоит и мне задерживаться на месте. Группа Кея на время ушла в подполье, новостей о релизах, а тем паче о турах не было никаких. А у меня наметился долгожданный просвет в ворохе дел. Самое время отправиться навстречу южному ветру по давно знакомой дороге... - До свидания! - До свидания... - хрипло отозывается водитель автобуса. Я так и не посмотрела на его лицо. Буду думать, что это фавн или минотавр или еще бог весть кто - так веселее. - Город "К"! - приветствует меня пыльная табличка. Впрочем, кажется, ее несколько раз красили - буквы не затерлись и выглядят довольно свежо. А вот лестницу так никто и не починил, и приходится все так же цепляться за прохладные кособокие металлические перила, чтобы дать ногам хоть крохотный шанс остаться целыми. *** - Знаешь, - говорил Кей в одну из наших встреч прошлой весной, - я понял одну вещь. Маленький Город - это как подзарядка. Но если прибор будет стоять на подзарядке постоянно, то он испортится. И, возможно, больше не будет работать, если не подключить его к розетке. - И что в этом плохого? - я продолжала задавать вопросы, хотя, в общем-то, прекрасно понимала, что он имеет в виду... - Это делает нас неполноценными. Нашу жизнь. Для кого-то это, может быть, и нормально, но точно не для нас с тобой. Да, в Большом Городе нам не может вечно быть по семнадцать лет, но все же это - город для Жизни. А Маленький - город для Мечты. Мы, конечно, творческие, так что для нас эти понятия более близки, чем для других. Но все-таки рутина несопоставима с Чистым Вдохновением. - Это как-то печально... - Да нет, не очень. Ведь помимо Чистого Вдохновения есть еще и просто Вдохновение. А еще, - Кей улыбнулся той самой улыбкой - моей любимой, когда блики в глазах становятся яркими и теплыми, - Большой Город, он ведь не один. Можно найти Большой Город, который стоит на берегу Океана, и где есть горы. Я знаю один такой. Если найдешь время, мы могли бы съездить туда, скажем, осенью. "Если найдешь время". В последнее время об эту фразу разбивалась почти вся жизнь... - Найду. Обещаю. - Ну, вот и договорились. Так что не грусти. Жизнь - она неспроста так устроена. Она не позволяет Чистому Вдохновению стать рутиной, вот мы и не можем поселиться в Маленьком Городе. Но забрать его частички с собой нам никто не запретит. Интересно, то, что я не могу быть рядом с Кеем хотя бы немного чаще - это тоже происки великого правильного устройства Жизни? Но если есть на свете тот, другой Большой Город, то, может быть, там Кей сможет из Чистого Вдохновения стать просто Вдохновением? На самом деле именно в такие моменты я вспоминаю, что Кей все-таки старше меня. Я не сразу могу понять его, а иногда и кидаюсь отчаянно все отрицать, хотя через какое-то время все равно понимаю, что он прав. Интересно, изменится ли это, когда он станет просто Вдохновением? *** Миновав кованые калитки вдоль лестницы, я выхожу к вилле. Я точно помню, что называлась она каким-то женским именем, но вот само имя мне вспомнить не удается. Быть может, вилла пока сама не поняла, как бы ей хотелось, чтобы ее называли... Окна по-прежнему заколочены, на крыше кучками собрались желтые листья... Напротив тяжелой деревянной двери стоит девочка со светлыми волосами. Одета явно не по погоде - шорты, футболка, теннисные тапочки. Как будто собралась на пляж, хотя в том, чтобы купаться сейчас, приятного мало. Она не замечает меня - молчит и смотрит на дверь, оклеенную ободранными афишами. Я боюсь спугнуть ее и останавливаюсь чуть поодаль. Девочка осторожно толкает дверь и... дверь, глухо скрипнув, поддается. Я перестаю дышать, ожидая, что девочка сейчас скользнет внутрь, но она, помедлив, круто разворачивается и уходит вдаль по аллее с белыми скульптурами. Этой девочке лет семнадцать на вид, может быть и меньше. Я тоже всегда выглядела младше своих лет... Проводив девочку взглядом, я подхожу к приоткрытой двери. Поверх старых выцветших афиш наклеена одна новая - объявление о концерте какой-то группы, играющей hard'n'heavy. На первом плане - гитарист. Белоснежный Ibanez в руках, черная безрукавка, выжженные волосы с парой сантиметров отросших корней, миндалевидные глаза, чуть тронутые темными тенями по уголкам, идеально изогнутая линия губ, которую я когда-то рисовала неоднократно. Рен! Значит, его мечта все-таки сбылась. Рен и его группа - хэдлайнеры на том самом фестивале, символом которого служит старый маяк. Как здорово было бы послушать их в Пуэрто! Непроизвольно я касаюсь рукой пыльной бумаги афиши. Эй, Рен? Где ты сейчас? Остался ли в Маленьком Городе или теория Кея сработала и на тебе тоже? Из черной дверной щели веет холодом, и от этого становится не по себе. Я сворачиваю в Пуэрто, оставив аллею со скульптурами позади. Не хочу идти за семнадцатилетней девочкой - хватит врать себе самой. В Пуэрто царит тихий осенний вечер. Тихо играет музыка в испанском кафе. Уличных артистов не видно - посетителей мало, и сейчас они, наверное, много все равно не заработали бы. Интересно, а в том Большом Городе, о котором говорил Кей, есть уличные артисты? Или от них придется отказаться, чтобы достичь компромисса? В воздухе витает запах свежей рыбы, бульона и базилика, и я уже подумываю о том, чтобы осесть ненадолго в том кафе - послушать музыкантов и попробовать что-нибудь из того, что мы периодически поглощали тем летом. Изменилось ли что-нибудь? Но я вовремя одергиваю себя, решив, что сначала - пляж. На набережной еще тише и спокойнее, чем в Пуэрто. Пляжи пустуют, а наверху лишь пара десятков человек неспешно шагают по мраморным плитам - кто навстречу мне, а кто вместе со мной. Солнце, клонясь к горизонту и стыдливо прячась за полупрозрачной вуалью, окрашивает пейзаж в светло-бежевые тона, а тени - в нежно-голубой. Я глажу рукой сумку, в которой лежат блокнот и акварель... Вот ты какой, местный Октябрь. Интересно, придется ли тебе по вкусу моя Акварель?.. Мраморные плиты сменяются галькой и округлыми валунами. Те существа, что строили Стоунхендж, больше не приходили сюда - камни лежат точно так же. Здесь вообще все точно так же, как тогда, когда я попала сюда впервые - первый поцелуй солнца и Океана, мягкий бежевый свет, искрящаяся дорожка... И даже фигурка с белыми волосами в белых одеждах сидит на одном из валунов чуть поодаль. Она снова будто бы светится, и светлые платиновые волосы чуть шевелятся под легким вечерним бризом. Я тихонько вынимаю фотоаппарат из сумки и делаю пару кадров. Тишину разрывает щелчок затвора - он всегда был слишком громким. Фигурка как по команде поднимается на ноги и шагает ко мне. Галька хрустит под ногами... Все ближе и ближе, и вот я уже могу разглядеть темную, почти черную радужку глаз, теплые блики на ней, круто изогнутую линию губ, которую мне никогда не удавалось запечатлеть с первого раза. Поравнявшись со мной, Кей улыбается. - Можно взглянуть? Кажется, я все-таки попал в кадр.